Реквием

      Форсайт бросает ключи на тумбочку, снимает с себя пиджак и ботинки, аккуратно поставив их на место. Затем проходит на кухню, нажимая на виски, чтобы хоть на несколько минут снять головную боль. Этот день длится слишком долго и хорошо было бы лечь в ванную с горячей водой и забыть обо всем, а при хорошем раскладе прижать к себе свою несносную студентку и потерять от неё голову.       Джонс тянется к верхним полкам шкафа и достает кофе, затем берет чашку и делает напиток. Кофе помогает прийти в себя ненадолго и почувствовать себя пусть и не в полном порядке, но лучше.       — Можно узнать почему ты сегодня прогуляла пару по литературе? — выдал Форсайт, когда Элизабет подошла к нему сзади и проложила путь до его ремня руками. Джонс лишь положил руки поверх её, не желая становится марионеткой в руках Бетти, ведь она так хорошо умела им манипулировать.       — Не думаю, что могу выдержать полтора часа твоих лекций, когда студентки раздевают тебя глазами. — Бетти упирается носом в место под лопатками Джонса.       — Сама Элизабет Купер ревнует меня?! — Форсайт усмехнулся и взял в руки чашку с кофе. Его мысли снова поглощены Элизабет, а когда она стоит в одном полотенце позади него, то он окончательно теряет рассудок. Даже спустя несколько месяцев она все такая же наивная и соблазнительная до боли в паху.       — И почему мы не можем рассказать про наши отношения? Я устала прятаться.       — В секретных отношения есть своя прелесть. Например, я давно наплевал на свои правила и прячусь с тобой в своем храме английской литературы. — Джонс прокрутил в голове моменты, когда глаза его несносной дьяволицы менялись под его пристальным взглядом глаз ледников. Как она вытягивалась в струну, когда он властно просил её остаться после пары, а потом закрывал дверь в аудиторию и так долго сминал её уста, что сносило крышу. — Но манерам я тебя ещё не научил.       Бетти выдает слабый смешок, потому что она и вправду ещё не сумела познать все манеры, которым её обучал Форсайт Пендлтон Джонс Третий. Элизабет проворно выстраивает маршрут руками, залезая ими под футболку парня. Холодное тело преподавателя литературы содрогается под касаниями горячих пальцев, которые аккуратно двигались по его коже.       — Я так понимаю, что завтра ты тоже не пойдешь на пару? — Форсайт слишком хорошо изучил свою несносную студентку и отлично понимал, что пары, на которых они проходили романы лишь вызывали у его девочки зевоту, поэтому она не любила их посещать.       — Я отлично знаю твои расценки, Джагги, поэтому думаю, что могу пропустить. — Элизабет целует его в спину, скрытую под черной рубашкой, и лишь сильнее прижимается своим сырым телом, скрытым под чертовым полотенцем.       И снова она снесла ему крышу, открыв свой проклятый рот и произнеся < Джагги >, как же он любил, когда она называла его так, а потом целовала спину, спускаясь от лопаток.       — Ты не можешь вечно манипулировать мной при помощи секса. — на слова Джонса Купер лишь усмехнулась и расторопно начала расстегивать его ремень. Бляшка ремня звонко ударила о другую и упала на пол.       — Уверен, что не могу? —       Наконец, Бетти развернула к себе своего парня и даже спустя столько времени, сколько они встречаются, она все ещё не может поверить, что преподаватель литературы, словно сошедший с учебника по скульптурам античности, с таким же идеальным телом как у античных воинов, её.       Руки Джонса ложатся по краям полотенца и с лёгкостью стягивают ткань вниз, открывая вид на тело, по коже которого всё также катились капли. Он начинает целовать кожу, слизывая капли с её тела. Вдоволь насладившись вкусом кожи, применив всего один маневр, Джонс сажает Элизабет на стол и встаёт между её ног.       — Может, пришло время научить тебя манерам? — произнес Джагхед, осознавая, что Элизабет Купер, как в тот летний вечер, снесла ему крышу, он отстранился от девушки на несколько шагов назад и смотрит как Купер морщится. — Да, Элиза-бет?       — Нахал! — сорвалась на крик Купер, понимая, что Форсайт Пендлтон Джонс Третий решил провести ей лекцию вместо того что бы доставить ей удовольствие. Однако, как же он хорошо в своей чертовой рубашке и брюках.       — До чего же ты наивна, Беттс. — Форсайт подлетает обратно к кухонному столу, вставая обратно между ног Купер. — Разве я могу отказаться от того, чтобы ты отработала свои прогулы?! — Джонс склонился над ухом своей девушки. — Я только и думал весь день, как накажу тебя за то, что ты пропустила лекцию. — Форсайт укусил Элизабет за мочку уха, а затем припал к шее, кусая кожу до покраснения.       — Мне кажется, что мы не в равных условиях. — Элизабет начала расстёгивать рубашку Форсайта. Она любила рассматривать его грудную клетку, а после того как он набил там татуировку, в районе сердца, посвященную ей, то желание видеть его без верхней одежды стало манией. Ликвидировав препятствие в виде черной ткани, она начинает водить пальцем по надписи < синдром: люблю тебя. >       Джонс, не теряя времени, растегивает ширинку, дабы освободиться от тесноты. Затем приспускает брюки, а следом и боксеры. Зная, что у его несносной Элизабет прекрасный потенциал, резко входит в неё и во всю длину. С уст Бетти слетает сладкий приглушённый стон, который дурманит разум, как наркотик.       Форсайт откидывает голову назад, наслаждаясь тем, что его Элизабет Купер была такой узкой. Она сжималась вокруг пульсирующего члена и лишь сильнее обхтватывала ногами тело Форсайта. Губы девушки распыляли поцелуи на лице парня, перемещаясь со лба на щеки и обратно.       — Я же намного лучше, чем Эндрюс. — по пятой точке Купер приходит шлепок от руки Форсайта, и на его лице играет ухмылка. Он смотрит в лицо своей Беттс и видит, как она морщится, когда Джонс снова напоминает ей про Арчи Эндрюса, что лишь заставляет внутреннего собственника победно улыбаться.       — Ты вроде наказать меня хотел?! — говорит Элизабет и качает бедрами, прося так парня ускориться.       — Я не понимаю твоих намеков, Беттс. — усмехнулся Джонс и начал двигаться ещё медленнее, чем до этого. Он отлично понял, что Элизабет Купер хочет быстрее и жёстче, но ему хотелось услышать, как несколько слов сорвутся с её уст и снесут ему крышу.       — Джагги, — Бетти берет инициативу в свои руки и начинает двигаться быстрее, а затем склоняется над ухом своего парня. — хочу грубее, пожалуйста.       Форсайт накрывает губы Элизабет и ускоряет темп, сопровождая это шлепками по пятой точке. Он начинает в бешеном темпе буквально вдалбливать девушку в кухонный гарнитур, слушая как она стонет раз за разом его имя, доводя до помутнения и звёздочек в глазах.       Купер водит ладонями по его рукам, коже со слабым бронзовым оттенком, припадает к его шее и упивается его цитрусовым запахом и вкусом. Шлепки Джонса сопровождаются стуком в висках, вызывая дрожь по всему телу.       Форсайт лишь целует шею своей девушки, сжимает пальцами кожу на её пятой точке и старается ускорить темп ещё быстрее, старается, как можно больше войти в неё. Выкрики Бетти его имени кажутся чем-то отдаленным, когда в висках пульсирует от наслаждения.       По телу Элизабет словно ток, проходит дрожь, и тугой узел внизу живота развязывается. Бетти чувствует, как внутри неё, по ягодицам начинает течь горячая влага, а силы стремительно покидают тело. Она откидывается на его плечи и пытается отдышаться, привести разум и ритм сердца в порядок. Джонс делает ещё несколько резких толчков, и его тело готово растечься от того количества полученного блаженства. Он прижимает к себе девушку и старается скрыть счастливую улыбку.       — Я так сильно люблю тебя, Джагги. — тихо прошептала Элизабет и расслабленно положила голову на плечо парня. Ненавистный преподаватель, который в летний вечер читал ей лекции и нёс всякие бредни, в один миг стал для неё буквально всем, снося и поглощая все на своем пути.       — Знаю, малышка, знаю. — Форсайт поцеловал её в шею, отодвинув волосы в сторону, а затем подарил ей поцелуй в губы, наполненный любовью. Он не произнес: « я люблю тебя » в ответ, потому что его Бетти и так отлично знала, как сильно и как безумно Форсайт любит её. В один миг, всего лишь толкнув дверь ногой в тот летний вечер, Элизабет Купер стала его наваждением, а любовь к ней синдромом.       Его цель — научить её манерам потеряла свой смысл, теперь его цель —просто любить её.