На лезвии

Кэйа знал наверняка — эта встреча не могла пройти как обычно. Он пришел на винокурню с крепко стиснутыми кулаками и клинком за пазухой. Дверь отворил лучезарно улыбающийся Крепус, но вмиг насторожился, заприметив непривычно опущенный в пол взгляд и отсутствие улыбки. После вопроса о самочувствии Кэйа поспешил натянуть на лицо подобие ухмылки и мысленно вонзил в себя все мечи мира, когда ему вновь пришлось лгать. Мужчина пропустил в дом привычного гостя, не скрывая своего волнения, и с доброй улыбкой предложил вместе выпить вина, чтобы поднять настроение расстроенному юноше. Как в старые добрые. Кэйа вежливо отказался, мысленно понимая, что как раньше больше не будет. Крепус пожал плечами и указал на диван в гостиной. — Посиди пока. Дилюк сейчас спустится, — сказал он, забирая с деревянного столика исписанные свитки. — Сказал, что ему еще нужно что-то сделать. — Наверное, наводит марафет перед встречей со мной, — Кэйа выдавил из себя смешок и получил бархатный смех в ответ. — Именно так. Знал бы ты, как он часами расчесывается и крутится у зеркала, собираясь на прогулку с тобой, — мужчина улыбнулся, осматривая возлюбленного своего сына самым теплым взглядом. — Он тебя обожает. И я очень надеюсь, что это взаимно, иначе тебе не сдобровать. Будешь иметь дело со мной, сынок. Кэйа ущипнул себя до звезд в глазах, когда почувствовал подступающие слезы. Как же больно. Он был уверен, что голос его дрогнет, поэтому лишь кивнул в ответ, вызывая недоумение у Крепуса. Но в этот раз он ничего не спросил. Лишь натянул на плечи сюртук и положил листки бумаги в кожаную сумку. — Мне нужно отлучиться по делам, так что оставляю поместье в вашем распоряжении. Только не делайте глупости. — Конечно. Можете рассчитывать на нас, — Кэйа не посмел поднять взгляд на мужчину перед собой, кусая губы до крови. — Не сомневаюсь, — мужчина приблизился и положил теплую руку на дрожащее плечо юноши. — Послушай, Кэйа. Ты ведь знаешь, что мы с Дилюком поддержим тебя, что бы ни случилось. Если ты захочешь высказаться, то мы с удовольствием выслушаем и поддержим. Сейчас ты выглядишь подавленным. Что случилось? Кэйа накрыл руку мужчины и отчаянно сжал ее, почти жмурясь от невыносимой щемящей душу боли. Крепус ужаснулся тому, насколько ледяной была конечность юноши по сравнению с его собственной. — У меня просто болит голова, — соврал он, терзаемый совестью. — Не стоит так волноваться, хорошо? Скоро буду как огурчик, хе-хе! Мужчина остался явно неудовлетворенным ответом гостя, но тактично промолчал, напоследок сжимая чужое плечо и отстраняясь. — Хорошо. Выздоравливай, — перекинув сумку через плечо, он направился к выходу и обернулся, запечатлев кислую физиономию юноши. — До встречи, Кэйа. — Да, — он поднялся с дивана на дрожащих ногах и махнул рукой, натягивая нелепую улыбку, и шепотом добавил: — Прощайте, господин Крепус. Мужчина ободрительно кивнул и показал большой палец, после чего скрылся за дверью. — Отец ушел? — послышалось с лестницы, и Кэйа обернулся, чтобы лицезреть своего возлюбленного. — Да, — юноша с теплотой улыбнулся, пытаясь сморгнуть соленую влагу. — Рад видеть тебя, Дилюк. Рагнвиндр спешно зашагал по ступеням и приблизился к своему парню, который уже протянул руки для объятий. Но юноша остановился и придирчиво оглядел Кэйю, сжав губы, когда понял, что что-то явно не так. Привычная звездочка в глазу потухла. Под ним залег темный синяк вследствие бессонных ночей, кожа приобрела нездоровый оттенок, тело заходилось в плохо скрываемой дрожи, и привычный костюм был прикрыт черным плащом. Дилюк молчал, ожидая объяснений Кэйи, но тот нарочно отводил взгляд и даже не предпринимал попыток пошутить. — Кэйа, — вкрадчиво позвал он, впиваясь пальцами в чужой подбородок и, наконец, вынуждая парня посмотреть ему в глаза. — Я люблю тебя. Альберих вздрогнул. Слышать эти слова было больно. Он чувствовал, как на грудь давит огромный груз, не позволяя сделать вдох. Кэйа смотрел на лицо возлюбленного, словно пытаясь запомнить каждую черту. Алые глаза, пылающие непониманием и отчаянием, аристократично бледная кожа, потрескавшиеся губы, которые он так любил целовать, пламенный всполох волос, которые он перебирал в руках звездными ночами. Кэйа его не заслуживал. Не заслуживал любви и доверия, тех минут, украденных на поцелуи. Ничего, что связано с Дилюком. От осознания сердце будто сковали в тиски, и голова пошла кругом. — Я тоже. Так сильно люблю тебя… Дилюк, — Кэйа оторвал его руку от своего лица и крепко сжал запястье, заставляя парня застыть в изумлении. — Прости меня. Прости, пожалуйста, прости. Дилюк отпрянул, вырвавшись из крепкой хватки, сфокусировал взгляд на лице возлюбленного и тут же пришел в ужас. Это… слезы? Кэйа не плакал, когда получал синяки во время ссор с отцом. Он не плакал, когда его бесконечное количество раз оставляли близкие. Держал лицо, получая почти смертельные раны, и постоянно улыбался. Так почему сейчас соленые капли безостановочно катились по его щекам? — Кэйа? Эй! Посмотри на меня, — он схватил парня за дрожащие плечи и встряхнул, пытаясь привести в себя. — За что ты извиняешься? Кэйа? Скажи мне, прошу. Альберих шептал извинения, не замолкая ни на секунду. Извинялся за то, что так глупо рыдает у него на глазах, за всю боль, которую мог причинить, и… — Кэйа… Пожалуйста. Дилюк прижал его к своей груди, несмотря на то, что парень пытался оттолкнуться, и погладил по волосам. Видеть парня в таком состоянии было непривычно, и каждая скатившаяся слеза отдавалась щемящей болью где-то внутри. Осознание происходящего застигло врасплох. Рагнвиндр замер, чувствуя, как тело наливается свинцом. — Любовь моя… Отец, он… — шептал Кэйа, безвольным мешком повиснув в руках возлюбленного. — Ты… — Рагнвиндр прочистил горло, чувствуя, что у него остается все меньше сил. — Ты пришел убить меня, да?

***

На ткани белой рубашки выступили алые пятна после серии ударов плетью. Кэйа пытался не кричать, но боль была невыносимой. Раны по всему телу жутко саднили. Старую кровь, не успевшую свернуться, заменяла новая. Одно ребро судя по мерзкому хрусту было сломано и не позволяло даже свободно вдохнуть. Могильный холод подвала сковал тело еще сильнее, и Кэйа, потерявший всякую надежду покинуть это место живым, перестал сопротивляться и лишь впивался холодным взглядом в обезумевшее лицо отца. Кэйа презирал его. Пожар неконтролируемого гнева в его глазах, дикий оскал и собственноручно сломанный нос. Да, пытаться дать отпор отцу было фатальной ошибкой. — Мелкий крысеныш. Мерзкая сволочь! Каким стал смелым, ха-ха… — мужчина в очередной раз замахнулся орудием пыток и ударил сына по животу, оставив на коже рваную рану. — Глупец! Неужели ты думал, что останешься безнаказанным, грязный уродец? Я бы убил тебя. Архонты, я бы с удовольствием пытал тебя, пока ты не истечешь кровью и не сдохнешь, отродье! — Так убей, — прохрипел Кэйа, тут же получив пинок в живот и закашлявшись из-за хлынувшей из горла крови. Мужчина остановился, растянув губы в безумной ухмылке, и утер со лба пот. Он подошел к сыну вплотную и схватил того за горло. Лицо скривилось в отвращении, когда взгляд наткнулся на слипшиеся от грязи прядки, испачканные в крови губы и потрепанную повязку на глазу. — Как только тебя полюбил этот мерзавец? — пальцы на шее сжались крепче, почти перекрыв доступ к кислороду. — Я убью тебя, не сомневайся. Но только после того, как ты кое-что для меня сделаешь. — Я не... На щеке остался красный след, и в ушах зазвенело от громкого шлепка. — Молчать! Я зашью тебе твой грязный рот, если ты произнесешь еще хоть слово, — мужчина впечатал сына в стену. Улыбка с его лица сползла, ноздри расширились, а во взгляде смертоносным пламенем пылала ярость. — Ты убьешь его. Собственноручно убьешь. Либо же это сделаю я. И, уж поверь, тогда смерть он встретит в невыносимых муках. Кэйа замер. Нет, нет, нет. Он готов терпеть любые выходки отца, только если они не угрожают Дилюку. Если бы он только не обессилел от недавней схватки, и все его попытки ударить отца не пресекались… — Только посмотрите, как он разбушевался. Выглядит жалко, — с отвращением отняв руку от горла сына, он выпрямился и отряхнул испачканный фрак. — Даю на размышления три дня. Обещаю, что заставлю тебя наблюдать за тем, как я пытаю его. Как он молит тебя о помощи, душераздирающе крича от боли, но ты не сможешь сделать ни-че-го. Пару минут понаблюдав за тем, как Кэйа пытается откашляться, он процедил сквозь зубы слово «жалкий» и покинул подвал, не забыв закрыть за собой дверь. Кэйа не плакал. Он лишь чувствовал, как его душа окончательно разлагается, и сердце разбивается на миллионы осколков. Сломанный, брошенный богами и жалеющий, что не погиб. Если бы он только не родился… Никогда бы не встретил Дилюка и ни за что бы не влюбился. Но какой смысл во всех этих «бы»? Если даже смерть больше не выход. Отчаяние и боль перекрыли дыхательные пути. Кэйа рухнул на бетонный пол и крепко зажмурил глаза. В тот день дверь подвала заглушила истошный крик.

***

— Я не хочу, Дилюк, не хочу, — Кэйа задыхался в беззвучных рыданиях, прижимаясь к возлюбленному так, словно он вот-вот растворится. — Скажи мне, что это сон. Я так не хочу верить в реальность. Дилюк молчал. Он обнимал парня, стараясь не тревожить его ран, и безмолвно смотрел в пустоту. Он знал, что этот день придет. Оставалось только думать как скоро. По закону жанра дети враждующих семей не могут быть вместе. Это смертельная любовь, окруженная болью и противоречиями, но ей так сложно противостоять. Встретившись впервые на светском мероприятии, они долго пытались друг друга ненавидеть, следуя примеру своих отцов, но тщетно. Им стоило только ненадолго задержать друг на друге взгляд или почувствовать мимолетное прикосновение, и они сразу всё понимали. Любовь ослепила, не оставив путей отступления. И теперь они стоят, отчаянно цепляясь друг за друга в предвкушении смерти. — Сделай это как можно скорее, глупый. Тебе так нравится вкус боли? — прошептал Дилюк, изо всех сил пытаясь улыбнуться. Сделать вид, что ему совсем не больно. — Скажи только, что ты простишь меня. Что продолжишь любить. Кэйа отпрянул и сжал в дрожащих руках бледные щеки Дилюка, заглядывая в его глаза, пытаясь найти в них отголосок ненависти и обиды. Но наткнулся лишь на бесконечное тепло, любовь и каплю отчаяния. Пускай текли слезы, и было больно. — Обещаю, Кэйа. Пересилив себя, Кэйа кивнул и нашел силы улыбнуться. Дилюк говорил, что любит его улыбку. — Я люблю тебя, Дилюк. Вместо ответа Рагнвиндр потянулся к заветным губам и накрыл их с отчаянным обожанием. Этот поцелуй содержал в себе всю горечь утраты, всю боль и запреты, нежность и любовь. Прижимаясь к друг другу и сминая губы, почти сливаясь в одно целое, они погружались в забвение. Кэйа вынул из ножен заточенный недавно меч. Решиться на это было непросто. Дилюк успокаивающе поглаживал его спину, давая понять, что избежать этого не удастся. Что он не боится. Лезвие пронзило их обоих в считанные секунды. С губ сорвался болезненный хрип. Разорвав поцелуй с привкусом крови, они с нежностью смотрели друг на друга, оседая на пол и чувствуя, как силы покидали их тела. Их обнаружили холодных и обескровленных, но скованных в крепкие объятия.