затыкай меня почаще

      Жужжащая в кабинете лампа заставляет глаз с серой радужкой дёрнуться. Сигма, недовольно вздохнув, отряхивает свой пиджак от невидимой пыли и осматривает пейзаж за окном: листва на деревьях зеленеет с каждым днём всё сильнее, а птички чирикают незамысловатые песенки. А, может, они так общаются, пением?       В кабинете на стенах висит много различных картин, а на столе стоит карандашница, пусть и карандашей там нет от слова совсем. Две шариковые ручки, ножницы, возможно и скотч — Сигма не всматривается. В шкафу с прозрачными дверцами стоят различные награды и дипломы в рамках, но и это Сигме не интересно.       Его одноклассник, Гоголь Николай, стоит сбоку, напевая матерные песенки под свой курносый нос. Краем серо-желтого глаза замечая то, что Сигма не обращает на него внимания и даже не смотрит в его сторону, он начинает петь чуть громче. Большие ладони он спрятал в широкие карманы спортивных штанов серого цвета. Его веки почти опущены и скрыты за белой чёлкой волос, а длинная коса засунута в капюшон кислотно-зелёной толстовки с принтом какой-то стрёмной рожи. Из них двоих только Сигма носит школьную форму.       — Как у нас на макушке соловей ебёт кукушку, только слышно на суку: «чирик, пиздык, хуяк, ку-ку», — пропел он, постукивая в такт себе носком потрёпанной кроссовки. — А девки в озере купались, хуй резиновый нашли! Целый день они ебались…       — Гоголь, — повернулся к нему Сигма, нахмурив сероватые брови и перебивая его пение. — Может уже хватит?       — …даже в школу не пошли…       Громкий и недовольный вздох Сигмы было слышно на весь кабинет. Губы Николая растянулись в улыбке, показывая все его зубы.       — Ты знал…       — Нет, — резко ответил Сигма, скрестив руки на груди, не разрешая однокласснику продолжить какую-то нелепицу. — Хватит с меня твоих тупых шуток! Ты уже дошутился, — парень обвёл указательным пальцем весь директорский кабинет. — Ждём теперь, вот.       — А зачем ты всегда соглашаешься на мои авантюры, а? — он засмеялся и отлип от края стола, хрустя шеей.       Сигма, почти краснея, цыкает.       — Потому что ты мой лучший друг, мать твою… — нахмурившись, он осматривает высокого парня и кусает нижнюю губу изнутри.       — Хе-хе, — слетает смешок с чужих губ. — На планете восемь миллиардов людей…       — Гоголь! — вновь перебивает его Сигма. — Хватит пиздеть хуйню, пожалуйста.       Парень смотрит на одноклассника непонятливо, а потом смеётся, подходя ближе.       — Так вот, восемь миллиардов людей, а ты…       Сигма хватает одноклассника за ворот толстовки, наклоняя к себе. Николай смотрит на парня с едва заметной улыбкой в собственных глазах, а потом его живот скручивает, в хорошем смысле.       — Как же ты меня заебал.

…а ты выбрал меня…

       Мягкие губы накрывают чужие обветренные и потрескавшиеся, а язык врывается в чужой рот, без прелюдий. Сигма не стесняется, кусает за губу, а Гоголь, в свою очередь, лишь успевает ухватиться за края стола по бокам от парня, почти утеряв равновесие.       — Помолчи, блять, до того момента, пока мы отсюда не выйдем, ладно? — отстранившись, попросил он, не отпуская толстовку парня.       У Николая слегка краснеют уши, а глаза его щурятся от довольной улыбки на лице. Он оставляет короткий поцелуй на тёплой щеке парня и шепчет ему в самое ухо:       — Затыкай меня так почаще, Сигма.