I'm in your arms, I'm in your care

Хенджин плачет, запершись в ванной. Он больше не хочет выходить из нее и сталкиваться с ненавистным взглядом тети, которая будет винить его во всех грехах этого мира. — Ах ты маленькая блядь! Неужели так сложно вести себя менее вызывающе? Себя бы каждый второй мужик так повел, если бы ты по улице ходил в том же, в чем в доме. Дома Хенджин ходит в шортах и растянутой футболке. Она такая большая, что порой скрывает собой наличие шорт, создавая впечатление, что снизу на нем ничего нет. Точнее, Хенджин раньше в ней ходил, сейчас не ходит. Он вообще редко ходит по дому, в основном запираясь в ванне или в собственной комнате. — Патлы свои отрастил, длиннее моих будут! Еще жалуешься на что-то. Голос тети все отчетливей отдается в голове, так, словно она находится прямо здесь. Хенджин стоит у зеркала с ножницами в руках и больше не желает думать, что ему нравятся его длинные темные волосы по ключицы. Не желает больше видеть себя таким, мечтает, что так его будет больше не за что упрекнуть. Он заносит руку над головой, но не успевает ничего сделать, дергается от резкого стука в дверь. — Хенджин, ты там? Хенджину семнадцать лет, и он еще не окончил школу. — Чего так долго? — Выхожу, дядя. Родителей у него нет, а жить приходится с родной сестрой мамы, которая недолюбливает его с тех пор, как он стал для нее обузой. Или, быть может, это случилось немного позже. Примерно после того, как внимание ее мужа по большей части стало принадлежать уже не ей. — Добрый вечер, дядя, — все же взяв в себя в руки и выйдя из ванны, говорит Хенджин. Жмется от неприкрытого заинтересованного взгляда и старается не поднимать свой собственный. — Добрый, Джинни. Такое обращение звучит как пощечина. Этот человек отравляет нежное напоминание о том, что в мире есть тот, кто его любит. Именно тот человек зовет его так ласково, а этот не смеет. Из его рта это обращение звучит унизительно, но Хенджин ничего не говорит. Он мечтает лишь поскорее ретироваться отсюда как можно дальше и вновь весь день просидеть в комнате. На улицу его редко выпускают. — Как ты все-таки подрос, а, Джинни? — муж тети неприятно улыбается и тянет руку к его голове, — а волосы-то какие красивые, шелковистые. Хенджин в ту же секунду жалеет, что все-таки не отрезал их, что в очередной раз струсил. И теперь вновь поплатится за это. Машинально делает шаг назад, чтобы его не коснулись, и снова оказывается в ванной. — Не трогайте меня, пожалуйста, — просит совсем тихо. Но дядя, к его ужасу, не отступает, вместо этого делает два шага вперед. — Ну что ты так сразу? Мы же одна семья. Хенджин не знает, в чем виноват. Не знает, почему гнев тети распространяется только на него, будто это он является инициатором происходящего. Хотя тетя, вероятно, именно так и считает. Хенджин решает так из-за ее вечных слов о провокациях с его стороны, но спорить не берется. Знает, что ничего не изменит, что она не поможет и будет только обвинять во всем племянника. Поэтому уже давно оставляет эту затею, полагаясь на одного лишь себя. Но даже так оказывается в опасности. — Ты очень красивый, Джинни. И ты знаешь об этом, — уже шепотом говорит он и точно так же тянет руку к нему, на этот раз опуская ее на нежную кожу лица. Хенджин изо всех сил держится, чтобы не зарыдать. Чтобы не показать себя с еще более уязвимой стороны. Ненавидит себя за собственную слабость, но стать сильным здесь и сейчас тоже не может. Все надеется, что однажды этот ужас закончится сам по себе и ему больше не придется чувствовать опасность в месте, которое зовется домом. — Мы бы могли сохранить все в тайне, как ты на это смотришь? Вечно бегать у тебя все равно не получится… Хенджин не успевает дослушать его слов. Срывается с места в ту же секунду и, не останавливаемый никем, мчится прочь из этого дома, что есть мочи. Не думает о том, что скажет тетя, когда обнаружит его пропажу. Не думает о том, какой скандал она поднимет. Не думает о том, какими еще словами будет его называть. Нет, Хенджин думает о другом. О том, что отныне и минуты здесь оставаться не хочет. Эта капля была последней. Он больше не вернется. Хенджин захлопывает за собой входную дверь и, преодолев двор, бежит вперед. Бежит быстро и дороги перед собой не различает. Надеется утонуть где-нибудь подальше от дома, чтобы даже его тело не нашли. Утонуть в объятиях дорогого сердцу человека.

🧷🧷🧷

Феликс выходит на крыльцо и ставит чашку горячего чая на маленький столик у входа. Феликс живет на окраине леса вместе с родителями, но те редко появляются здесь, по большей части отдаваясь работе. Однако при всем этом все равно умудряются дарить сыну любовь и поддержку и оказываться рядом в нужные моменты. Феликс искренне любит их и уже не чувствует себя таким одиноким, смиряется с обстоятельствами и учится жить самостоятельно в свое удовольствие. Каждый день он начинает чуть свет и принимается заниматься всем, что так любит. Даже на каникулах активно готовится к учебе и все вспоминает своего дорогого Хенджина, с которым они со средней школы делят одну парту. Вспоминает его очаровательный смех, нежные руки и такие теплые губы. Вспоминает, как счастливы они были, когда частенько возвращались домой вместе, и как засыпали в обнимку, когда тетя Хенджина отпускала его на ночь. Феликс каждое такое воспоминание хранит в своем сердце. Любит Хенджина искренне и без остатка. Говорит ему о том, как с ним весело, дарит плетеные браслеты с поводом и без и целует так бережно, словно может причинить этим боль. И чувствует звенящую пустоту внутри каждый раз, когда узнает, что больно Хенджину делает кто-то другой. Феликс знает, что у Хенджина непростые отношения с семьей, и уже с прошлого года все порывается с концами затащить его к себе. Знает, что родители не будут против, и даже порадуются компании сына, но сам Хенджин не может себе такого позволить. Ему проще мириться с тем, что его содержит хоть какой-то родственник, чем Феликс, для которого он еще меньше хочет становиться обузой. Но вслух об этом не говорит, знает, что тот примется переубеждать, а потому держит все мысли при себе. Летом они, к сожалению, видятся реже. Еще реже теперь ходят вместе к морю, ступая по теплому песку босыми ногами. Реже выбираются в город и еще реже спят в одной кровати. Феликс старается лишний раз не заводить разговор об этом, чтобы Хенджин даже долю своей вины не чувствовал. Феликс глубоко вздыхает, думая об этом, когда вдалеке вдруг совершенно неожиданно замечает до боли знакомый силуэт, со всех ног мчащийся в его сторону. Родной и самый прекрасный силуэт на свете. Щурится, чтобы разглядеть его получше, и слегка улыбается, когда понимает, что оказался прав. Одними губами шепчет: — Джинни? — Феликс! Голос Хенджина дрожит, срывается от подступающего с новой силой плача, и у Феликса сердце от таких звуков сжимается. Паника накрывает с головой, он начинает волноваться о том, что уже могло произойти с ним. Но Феликс не поддается своим чувствам сейчас, знает, как сильно он нужен Хенджину в эту секунду. Феликс делает ему навстречу несколько шагов и чуть ли с ног не валится, когда тот прыгает в его объятия. Они стоят на лестнице у дома Феликса и молча обнимаются под тихие всхлипы Хенджина. Ждут, пока тот найдет в себе силы хоть немного успокоиться. Но от контраста любимых рук наравне с теми, совершенно мерзкими, чужими, липкими и грязными, Хенджин лишь больше заходится плачем. Прячет опухшие красные глаза на плече Феликса и больше не может себя контролировать. Феликс своим телом чувствует, как подрагивает тело Хенджина. Как сильно он, должно быть, испугался, как сильно пострадал. От этих мыслей у Феликса зубы сами собой стискиваются, он словно уже готовится выяснять, что этот человек опять натворил, но сдерживает себя от преждевременных разбирательств. Сейчас старается концентрироваться на другой роли — роли заботливого и любящего человека, в котором прямо сейчас так нуждается Хенджин. И все же спокойно слушать такие душераздирающие звуки долго не получается, поэтому Феликс лишь нежнее прижимает голову Хенджина к себе, а сам поднимает взгляд к небу, глазами обводя кроны высоких деревьев, что сейчас словно укрывают их от всего мира. Сам держит ком в горле. — Прости, прости меня, — сквозь всхлипы еле различает Феликс, и сердце его замирает от таких слов, — прости меня, Ликс. — Тише-тише, — дрожащим голосом шепчет он в ответ, медленно поглаживая Хенджина по голове, — милый, не извиняйся. — Я должен, Ликс, я… — Джинни, дыши ровно, — Феликс осторожно отрывает его от себя и, мягко касаясь любимого лица двумя руками с обеих сторон, заглядывает в заплаканные глаза напротив, — смотри на меня, ладно? Хенджин старается больше не плакать и кивает. — Давай зайдем в дом, хорошо? Я с тобой, солнышко. Хенджин от такой заботы вновь чуть ли не плачет. Настолько ему сложно поверить, что, несмотря на все то ужасное обращение, на самом деле он заслуживает именно такого отношения к себе. Феликс пользуется этой минутой спокойствия и, трепетно приобняв Хенджина за плечи, медленно ведет его в сторону дома, закрывая за собой входную дверь и оставляя горячую чашку чая стынуть на улице в теплый летний вечер. Когда-то давно Феликс уже слышал о невыносимом пребывании в доме тети именно из-за ее мужа. Хенджин тогда не сразу нашел в себе силы в первый раз открыться Феликсу. Смущался, стыдился, чувствовал себя виноватым и все извинялся, не пойми за что. За свою слабость, как он потом объяснил. Феликс тогда чуть сознание от таких рассказов не потерял, но по итогу все-таки стойко выслушал и поддержал Хенджина. Все приговаривал, что тот ни в чем не виноват, что всегда может на него положиться. Что это не ему должно быть стыдно. Хенджин верил его спокойствию, Феликс успешно справлялся, но, оставшись наедине с собой, принимался крушить все, что попадалось под руку. Он понимал, что намеки со стороны пока оставались лишь намеками, что чего-то действительно ужасного этот мерзкий человек себе не позволит, просто не посмеет. Жил лишь одной надеждой на это, мысленно сгорая от собственной бесполезности. И каждый раз чувствовал тревогу, думая о том, что Хенджин находится в опасности именно сейчас. Сожалел, что порой не мог принудить его остаться даже ради его собственного блага, не решаясь пойти против воли Хенджина. Даже тут оставлял ему право выбора. Каждый раз, встречая Хенджина у порога своего дома, Феликс с улыбкой на лице молился, чтобы и в этот раз ничего не произошло. И какого же было его состояние, когда увидев слезы своего любимого человека, он решил, будто все его худшие опасения сбылись. Но Феликс все равно надеется. Помогая Хенджину дойти до своей комнаты, до последнего надеется, что все не так плохо, как он успевает подумать за какие-то жалкие пару минут. Удерживает его за талию и помогает присесть на край своей кровати, а сам опускается на колени рядом, находясь меж его ног. Хенджину все еще стыдно за все происходящее, поэтому он все так же прячет лицо в ладонях и по-прежнему не решается заглянуть Феликсу в глаза. Ненавидит себя за причиненные неудобства, но знает, что если будет находиться вдали от него, и вовсе не выживет под натиском такого груза. Феликс ждет. Держится и ждет, что Хенджин успокоится и расскажет не самое страшное, что он успел представить. Надеется, надеется, надеется, что и на этот раз все обошлось. Мысленно уже просит у него прощения за то, что теперь даже против воли никуда его больше не отпустит. Не позволит больше вероятности на неудачу так увеличиться в размерах. Феликс не знает, что делать, чтобы помочь. Он может только дожидаться ответа, а потому непроизвольно начинает невесомо касаться коленок Хенджина губами, попутно поглаживая их ладошками. К лицу больше не лезет, в глаза не заглядывает, видит, что Хенджину так некомфортно и перемещает свое внимание на другой участок любимого тела. — Феликс, ты все еще делаешь это? Феликс мгновенно реагирует на его слова, радуясь хоть какому-то прогрессу. — Что делаю, милый? Что такое? Хенджин вытирает слезы руками и обнимает себя за плечи. Лицо больше не закрывает, но голову опускает так низко, чтобы лица по-прежнему не было видно. — Хочешь прикасаться ко мне. У Феликса от лишь большего подтверждения своих догадок зубы сводит. Руки чешутся прямо сейчас зарядить чем-нибудь в стену, а еще лучше в того самого человека, лишившего Хенджина покоя. — Джинни, ты можешь хоть в грязи искупаться, я все равно буду хотеть тебя целовать. После его слов Хенджин вновь всхлипывает, но истерике больше не поддается. — Мне страшно, Ликс, я очень боюсь. Мне жаль, что я такой, что я не в силах себя защитить… — Тише, солнышко, — Феликс прерывает бессмысленный поток слов и присаживается рядом с Хенджином, обнимает его, — я ведь уже говорил тебе, милый, ты ни в чем не виноват. — Он бы сделал со мной что-нибудь, если бы я не сбежал в последнюю минуту, Ликс. Феликс заметно напрягается от его слов и замирает, вслушиваясь дальше. — Он просто не успел, но смог бы. Ему бы ничто не помешало, — Хенджин вновь начинает горько завывать, — я так испугался, Ликс, как же я испугался. Феликс не знает, что чувствовать. То ли облегчение из-за минувшей трагедии, то ли злость, что Хенджина даже намеком посмели до смерти напугать. В клочья разорвать этого человека хочется, однако успокоение от неоправданных опасений все же становится на другую чашу весов и не дает Феликсу с концами утонуть в болоте жгучей ненависти. Помогает справиться с ней и сосредоточиться на более важном — на Хенджине. — Джинни, — еле слышно выдыхает Феликс, — он больше к тебе и близко не подойдет. Не увидит, не посмеет. Его больше не будет, обещаю. Больше такого не будет. Ты теперь в безопасности. Клянусь, я буду рядом, я не позволю, Джинни. Хенджин чувствует себя ужасно, понимая, какие чувства заставляет испытывать Феликса, знает, как тот любит его, и сам любит в ответ, знает, что ему есть куда идти. Ему есть, где остаться. И он остается. Впервые за долгое время остается на ночь и, как решает Феликс, навсегда. В этот раз Хенджин не думает о тете, о своих вещах, о неудобствах, которые раньше боялся доставить Феликсу. Принимает одно из самых верных решений в своей жизни и больше не желает подвергать себя опасности, обрекая Феликса на постоянные переживания. Знает, что может довериться и доверяется. Успокаивается почти сразу после этих мыслей и теперь больше не боится смотреть в любимые глаза. Видит там целый мир, свой собственный и такой родной. Глаза у Феликса блестят, и Хенджин правда надеется, что это не от слез. Обнимает его крепко-крепко, прижимается каждой клеточкой тела и валится с ним на постель в таком положении. Целует нежно, показывая свою любовь, показывая, с кем хочет остаться и кому может открыться. Объясняет, самому себе доказывает, что может быть любим. Любим этим человеком. Феликс и сам немного плачет, целует Хенджина в ответ и тихо шепчет, как теперь все будет иначе, что он не виноват и никогда виноватым не был. Что будет целовать его в любые моменты и всегда будет рядом. Они не идут в ванну перед сном. Остаются в таком положении с выключенным светом, целуются до беспамятства, плачут и все шепчут друг другу, как сильно любят. Засыпают ближе к рассвету с переплетенными ногами, согреваясь от одних лишь объятий. Надеются, что отныне будут еще более счастливыми, чем раньше.