Узники бетонных коробок. Рассказ 1.

      Трое ребят, с головой погруженных в тяжелую университетскую жизнь последние два месяца, возвращаются в родной дом в главный зимний праздник, желая хорошо провести время в хорошей компании.       Именно так начинается невинное по своему содержанию сообщение, которое может увидеть каждая посетительница одного известного чата для знакомств, если ей, конечно, посчастливится. Времени на поиск места для празднования ни у кого из нас не было, и в ход пошли все досягаемые средства, когда и они исчерпались окончательно, – недосягаемые. Я уж точно понимал, что получить ответ на такое письмо то же самое, что ждать, пока падающая звезда упадет тебе на голову, либо отправленная тобой посылка дойдет в нужное место в нужное время.       Приятнейшую компанию вам составят: молодой студент IT-направления, фотограф, видеограф и видеомонтажер… Представляться ведь тоже надо уметь, никто не хочет увидеть у себя в квартире маргиналов с соседней скамейки, если вы, конечно, не маргиналы. Назовем его Линза, за любовь к камерам и ужасное зрение. Он правда преуспел, монтировал и снимал видео для университета. Будучи студентом ему удалось получить должность в одной из компаний, а старые заслуги мальчика с камерой позволили не покупать еду, он фотографирует хрючево для недокачков в одном из сервисов доставки еды на дом, за что и получает ежедневно готовый дневной рацион. Но, как и водится с преуспевшими в чем-то молодыми людьми, свои знания наш друг использует для взлома аккаунтов молодых симпатичных девушек. Он проникает в самые дальние уголки их личных сообщений, шерстит каждый диалог, ни одна фотография особенно в общении с парнями, не проходит мимо его не то, что бы хорошо видящих глаз. После он отправляет найденный компромат жертве, предлагает цену, за которую она могла бы купить права на свои же фото, и они никуда не попадут. В противном случае, если молодой специалист получает отказ – он продает их на форумах с ужасным контингентом, тянущим свои заляпанные жиром от вынутой из кипящего масла пищи, или еще в чем похуже, руки к девичьим секретам. Но, если жертва соглашается, Линза получает неплохой за такую работу доход с обеих сторон.       … проводник на железной дороге, скромный, приятный в общении, молодой снаружи, но не внутри… Да, еще один из нашей приятной компании. Во время учебы так же, как и предыдущий кандидат, попадает на работу в железнодорожной отрасли. Характеристика в письме совсем не врет, скромный, даже стеснительный Рельс, просто выполнял свою работу. Следил за чистотой вагона, собирал и стирал белье, проверял билеты у вновь прибывающих пассажиров. Но, освоившись, былой тихоня пропадает и бросается во все тяжкие. Днем он суровый надсмотрщик, блюститель порядка и страж сна каждого принятого им пассажира. Ближе к вечеру, когда улов в виде некоторого количества алкогольных напитков собран с едущих кто куда звереющих от тяжелой работы вахтовиков, устраивается у себя в каморке, забывая обо всем и обо всех, наслаждается ублажением накапливавшегося весь день желания пригубить пару бутылок пива. Тяжелые трудовые дни скрашивает не только конфискат, но и периодические попадающиеся под руку девушки, по собственным заверениям Рельса, даже женщины, которые не против разделить с ним вечерний досуг. В наше время падких на молодо выглядящих мальчиков развелось настолько много, что проводнику с вполне соответствующей внешностью не составляет труда найти себе ночную интрижку.       … студент-медик, лауреат школьной премии по биологии, успевший повидать за свою непродолжительную практику некоторое дерьмо… Да, начало описания просто ужасное. Обычно, когда я так представлялся девкам из Тиндера, они моментально сливались, будто в этот самый момент под ними низверглась земля и забрала к себе в глубокие пылающие недра. Лауреат премии, конечно, тоже правда, но было это давно, в начальной школе. Я приезжал в столицу, выращивал там бобовое растение, видимо, я упустил свою возможность стать «травяным» магнатом, если сейчас ищу компанию для праздника. А звать меня Док, потому что до доктора мне еще далеко, оставшиеся три буквы я еще не заслужил.       Семь утра. Вокруг меня, в небольшой комнате сидит еще несколько таких же студентов-медиков, как и я. Стены вокруг нас сливаются с халатами, мы похожи на плавающую в молоке пленку, если сюда войдет хотя бы один врач, ему захочется убрать нас отсюда, как ребенок ложкой выковыривает доводящую его до омерзения пленку, плавающую у него в стакане. Мы решили выпить всей группой, и закончили лишь два часа назад. Попадаться на глаза работникам не желает никто из нас, стоит нам выйти, и каждое окно в больнице покроется испариной. Так мы решили начать праздники заранее, а совсем скоро я полечу домой, где радостное настроение будет продлеваться и продлеваться, пока не придется лететь обратно.       Удивительно, но на наше сообщение откликнулись. Какая-то умалишенная телка написала Линзе, что была бы не против провести с нами время, у нее будет свободная квартира и подруга, с нас только алкоголь и, по возможности, что-то чуть менее дрянное, чем крылышки из KFC.       - Я ведь вам уже говорил, планы изменились, нас четверо, – Линза уже устроился в своей машине, взятой по цене бюджетного смартфона, владельцев у нее тоже было, как у работницы публичного дома, но таких людей, как он, это не смущает, - мне написал Куча, он слишком давно нас не видел, хочет повидаться с нами, новый год он провел с родителями.       Куча – еще один наш друг, он провел два года на контрактной службе, ему довелось поучаствовать в краткосрочных боевых действиях и выбраться живым, в отличие от многих других, благодаря кому почва станет более плодородной.       Спустя всего десять минут мы уже были возле дома Кучи, но мы успели околеть во время томительного ожидания. На улице был собачий холод, разрывающий на куски медленно белеющую кожу, словно тысяча вонзенных в тело скальпелей. Водительское окно не закрывалось, и очки Линзы успели запотеть, а снизу, там, где должен быть кондиционер, скапливается снег, система климат-контроля, повторяющая окружающую среду. Как вам такое будущее в машине всего за двести пятьдесят долларов?       Наконец дверь открылась, рядом с Линзой сел Куча, он стал заметно крупнее, плечи стали отчасти напоминать раму, способную вызвать солнечное затмение, а движение стали грубыми и резкими, будто вокруг него постоянно тикает таймер, детонация которого произойдет по истечению отведенного времени.       - Даров, мужики, - он протягивает руку сначала Линзе, потом мне и Рельсу, чувствуя странное напряжение в коленях, я жму другу-военному руку – хватка стала заметно сильнее.       - Ну, что, по коням?       - Да, заводи, далеко нам ехать? – Куча закуривает прямо в машине, откинувшись на сиденье.       - Ты не боишься, что это корыто с метаном взлетит от искры?       - Заткнись, Рельса, это не смешно! Нарываешься? – Линзу бесят подколки в сторону его машины, стоит сказать что-то не то про нее – сердце программиста обливается кровью и заполняется гневом.       - Это же правда! Ты посмотри, у тебя под ногами снег, мы же околеем сейчас.       - Лучше бы взлетели, зато согреемся наконец, - я тоже хочу поиздеваться над Линзой и его машиной, посмотреть, как смешно он злится.       - К кому мы вообще едем? – в голосе Кучи я различил недовольство.       - Там будет две девчонки, мы их не знаем, через знакомства нашли. Кажись, найдешь там себе кого-то, - Линза заулыбался во все лицо, выезжая со двора.       - Мне все эти ваши плотские дела не интересны… - Куча отворачивается к окну, засмотревшись на окрашенные от люстр окна. Мне все еще трудно воспринимать вместе его высокий голос и возмужавшее за два года лицо.       Всего за каких-то два года маленький хрупкий парнишка изменился, став собственной полной противоположностью. Неуклюжие и лишенные инициативы порхания тонких рук превратились в отточенные, работающие как идеально слаженный механизм, каждая шестерня которого, как казалось на вид, была эффективнее и долговечнее любого двигателя. При всей робости и неуклюжести Куча был крайне скованным, вернее сказать, дерганым, а при появлении незнакомцев вояка зажимался, со временем растворяясь внутри компании. От этого не осталось ни следа, теперь Куча был полностью расслаблен, движения были легкими, порхающими, но крылья этой бабочки весят как крылья боинга.       Мы выехали со двора, услышав где-то вдали воющие сирены сразу нескольких полицейских машин, в такой холод только рев мчащихся на вызов мусоров может прерывать завывание сибирской вьюги, разносящей по городу мелкие, походящие на ангельскую пыль, снежинки. Со стороны это напоминают песчаную бурю. По обеим сторонам от дешевой тачки стоят построенные еще во времена СССР дома, они выглядят как хрущевки, но родители категорически не хотят называть так эти пятиэтажные сибирские постройки. Стоит только оказаться за пределами окруживших квадратом детскую площадку домов, как перед нами, за водительским окном, возникает еще одна особенность местного градостроения. Пустыри. На моей памяти, нет ни одного микрорайона, где их было бы невозможно найти. Занятые либо рукотворными холмами, либо мусором, либо несостоявшимся макдональдсами, становящимися впоследствии притонами как для разного рода бомжей и алконавтов с любителями хапнуть газа или синтетической травы, так и забредающими внутрь малолетками всех возрастов, от просто интересующихся до интересующихся утолением желания поебаться в таких вот «экстремальных» местах.       Я прожил здесь всю свою жизнь до совершеннолетия, но что-то меня всегда притягивает обратно, заставляет тосковать по родному дому. То ли кореша, с которыми я поддерживаю крепкие дружеские отношения еще со времен школы, то ли родители, по чьим лицам я тоскую, находясь на учебе, то ли Омск еще большая дыра, чем НВ, но что-то определенно заставляет меня с нетерпением ждать возвращения в эту холодную, безрадостную, покрытую белой пеленой мглы нефтяную яму.       Сквозь долбежку пердящего грубым басом фонка, доносящего из магнитолы, бессовестно спизженной у соседа по комнате, доносится высокий, еще совсем юношеский голос Рельса, хотя никто из нас не мог похвастаться грубыми низкими голосами, даже возмужавший Куча, внутренне оставшийся тем самым старым другом, сторонившимся даже внимания со стороны противоположного пола.       - Тут выкатили трейлер новый по «Ереси Хоруса», кто-то из вас смотрел?       Ему, видимо, очень хотелось прервать повисшее в салоне машины молчание.       - Нормальных игр по «Вахе» уже давно не делают, выкидывают поделки ради говножуев, готовых схавать все, что выходит по их любимой вселенной, - говоря это, Куча выдыхает из своих легких очередную порцию смолистого табачного дыма, быстро распространяющегося по салону, передавая нам пары никотина.       Рельс поморщился, поняв, что на этом тема разговора затухла, толком не начавшись, из-за молчания со стороны меня и Линзы.       - Хотя было бы интересно поиграть во что-то стоящее по этой теме, событие для вселенной очень значимое. – Куча обводит дугу обеими руками, закрываясь невидимым зонтообразным экраном, как бы показывая размер значимости происходящего в игре, но случайно задевает заканчивающейся сигаретой руку Линзы.       - Ай, бля, - вскрикивает программист, идеально отработанным рефлексом вминая педаль тормоза в пол, от чего железная труповозка заносится на тонком слое из сложенных вместе миллионов мелких снежинок, кряхтит, пердит, останавливаясь аккурат перед еще не давшим сигнал к движению светофором, - дай сюда, и больше не доставай их, пока мы едем, всю машину мне провонял! – С этими словами он забирает сигарету из рук Кучи, выбрасывая ее в наспех раскрытую дверь, впустив в тачку заставляющий зубы стучать, как сотни одновременно бегущих коней, северный ветер.       В этот момент я замечаю изменения в характере Кучи, либо мне так только показалось. Он просверлил взглядом ругающегося Линзу, будто собирался одними только глазами прожечь в его виске тонкую дыру, попутно расплавив все задетые раскаленным сверлом части мозга. Вдох оказался необычно долгим и тяжелым, а ладонь крепко сжалась в правильно поставленный для сокрушительного удара кулак, но вояка быстро успокаивается, уводя взгляд куда-то в сторону построенных под копирку шестнадцатиэтажных зданий, сливающихся с покрывшей весь город промозглой тоской. Не помню, чтобы хотя бы раз видел подобные проявления гнева со стороны друга.       Дальше поездка продолжилась в практически полном молчании, лишь иногда прерываясь на демонстрацию мемов Рельсом или мной, отчего салон дышащего смертью автомобиля наполнялся звонким смехом, как во времена школы. Длилось это совсем недолго – долгий путь из точки А в точку Б – это не про НВ, здесь до любого места ехать придется меньше получаса.       Ожидать, конечно, что мы окажемся в приятном доме недавней постройки, да еще и просторной, так же построенной по новой планировке квартире, не приходилось. Перед нами взгромоздилось устремляющееся в небо девятиэтажное здание – квинтэссенция гробовой тоски построенных в прошлом веке домов, судя по виду, это было бывшее общежитие. Иного в первом микрорайоне увидеть мы и не могли. Крайне криминальный район, в котором во времена, когда никто из нас даже не думал о чем-то, кроме желания поиграть во все игрушки из коробки, забитой ими под завязку, здесь можно было схлопотать ножевое ранение от пожелавшего удовлетворить свой животный инстинкт дворового уебана, которого за углом прирежет другой, и так пока среди бетонного кладбища не останутся одни безрукие.       - В какую же дыру мы приехали… - Недовольный тон Кучи был снят с моего языка, да и не только моего.       - А вы уверены, что нас там не вырубят? Я слышал, раньше так могли заманить в притон, под видом девушки, а потом ограбить, убить… или, - Рельс помрачнел, делая акцент на последнем, вероятно, самым нежелательном действии, - в жопу выебать…       - Хватит нагнетать! Все я проверил, на странице была ее фотография. Не станет же нас там ждать целая банда уродов с ножами и битами, пойдем, пока не вымерли от блядского холода. – Линза дрожал, пританцовывая на ледяной корке.       - Если такое случится – мы ограбим их первыми, ха-ха! - потирая ладони, Куча оглядел нас троих с глазами полными решимости, перемешав их с немного безумной, жадной до чужой крови улыбкой.       Подъезд тоже не внушал особого восторга, но и не отличался сильно от наших собственных. Зеленые стены, покрывающие каждый предмет внутри тонкой пленкой тухло-серого цвета, перемешанным с соплями туберкулезного полутрупа, а сама краска лежала на стенах не ровным слоем, а какими-то брызгами, за сотни покрасок превратив тянущиеся лестничные пролеты в предмет современного искусства. Промерзшие бетонные ступеньки тоже не радовали глаз, представляя собой затвердевшую до основания коричневую волнообразную массу, причем цвет этот ядреный, выделяющийся на фоне блеклых стен своей яркостью и вырвиглазностью, показывая всем своим видом анализы идеального пациента. Завершали картинку такие же, как стены, металлические перила, сделанные, видимо, в целях экономии, из тонких прутов и вырезанных тонким листом, шириной несколько сантиметров, пластов. Об этих штуках остались неприятные воспоминания, когда-то давно, еще до поступления в старшую школу, несколько старших «товарищей», крепко схватив меня за ноги и руки, как жертву племени людоедов, и принялись с раскачкой ударять об эти тонкие железные перила, добавляя к и без того болезненным ощущениям от столкновения резервуаров жизни об неодушевленный металл урон от холода. Удивляет, что подобные этому подъезды выглядят чистыми, а на ступеньках уже давно не разбросаны опустевшие шприцы, будто каждый человек, оказывающийся зажатым между вызывающих рвоту стен, с пониманием не загаживает и без того кошмарный дом мусором.       Поднявшись на четвертый этаж, мы находим нужную из четырех вкопанных в стены дверей, вызывая наших спутниц нажатием дверной звонок, такой звук был, пожалуй, у каждого второго гудка – это звук, напоминающий пение птиц, остальные двери издавали пронзительный визг, вызывающий панику и желание вырвать истерично вопящую маленькую коробку из стены. Этот звук каждый раз заставляет меня нервно подпрыгивать на месте, удерживая так совершающее напористый длинный прыжок сердце.       Не заставив себя долго ждать, девчонка открывает дверь, представ перед четырьмя парнями вместе со своей подружкой, жестом зазывая нас, она сразу поняла, кто к ней пришел. Разувшись на тесном пороге, загаженном грязью от стекающего с обуви снега, кашляющего от миллиметровой насыпи смеси различных газов, мы все вместе проходим вглубь квартиры.       Звеня рюкзаками с бутылками дешевого пива на всех, а на самый разгар посиделок с ними соседствовала пара литровых бутылок водки, мы всей командой проходим в комнату, озираясь по сторонам, думаю, все мы думали об одном и том же. Бабушкин ремонт, бабушкин запах, вернее, ее пенсионерского говна, а ее кальмар уже давным-давно сгнил вместе с обоями, отклеившимися от смрада умерших трижды морепродуктов. Казалось, будто внутри мебель и вся утварь светились тем же самым отвратно-зеленым светом подъездных стен, а к носкам прилипают крошки, куски кожи, опилки неизвестного происхождения, пока сам носок не оказывается в капкане из разлитого кем-то сладкого пидорского пойла. Через пару шагов нога оказывается в лишенном линолеума, украшенного собранным из всех геометрических фигур психоделическим узором, куске твердой поверхности, который был чем-то выжжен или вырван кем-то в угаре алкогольной ярости.       Мебель в этом притоне выглядит так, будто ей казнили немецких солдат, сбрасывая ту с крыш, отстроенных европейскими работягами, судя по ее состоянию и возрасту, угадывающимся одним случайно брошенным взглядом. Я, Линза и Рельс вместе с одной из гостеприимных дам, на мой взгляд, жирноватой, округлый живот заметно выпирал под достаточно узкими предметами одежды. У нее было миловидное лицо, подчеркнутое большими глазами, с увеличенными с помощью косметики ресницами, и пухлыми губами, что заметно увеличивало интерес со стороны спящего внутри моей утробы похотливого животного, но я еще не был пьян. Все вместе устроились на диване, который прикрывал тонкий кусачий плед со смачным следом чьего-то дневного рациона.       Оставшиеся в комнате дырявые кресла, размалеванные всеми оттенками синего и голубого, заполнились аморфными физиономиями Кучи и рыженькой, походившей на глисту с точеными длинными пальцами, подружки, ее лицо больше напоминало статую истукана, угловатое, совсем без округлых щек, а расположенные чуть под наклоном глаза выдавали в ней вечно строящую козни суку, чем прочно оттолкнула от себя моего демона-змея. По вояке было видно, как ему здесь не нравится, а рыжухе, кажется, не нравились мы. Но он периодически заглядывался на соседствующую рыжую лисицу, ему всегда нравились доски, я это прекрасно знаю, но в глазах Кучи читался неподдельный интерес. Неужели изменения все-таки коснулись отказавшейся от всех порочных желаний души, или он всегда был таким, но только теперь мозг по какой-то причине стал фиксировать поведение друга.       Открыв бутылки, мы начали делать глоток за глотком, алкоголь расползается по крови, забирается в нашу нервную систему, голова становится тяжелее, мысли запутаннее, ситуация комичнее.       Но только не для нас, мы, не переставая, трепались о всякой чуши, перебрасываясь то своим мнением о богом забытых фильмах, то Линза решил, что стоит рассказать нам про Ленина-гриба, хозяйка квартиры, услышав это, уткнулась взглядом куда-то в стену, перебирая руками расстеленное по дивану одеяло. Алкоголь никак не начинал ускорять время, как бы часто я не посматривал на загорающийся экран телефона, минуты тянулись друг за другом, не желая делать это сборище нердов хотя бы чуть веселее. Щуплый Рельс листал что-то в телефоне, он как никто другой перенимал дух любой вечеринки и если она тухлая, то и без того тихий по своей природе проводник не принимал в ней большого участия. Так продолжалось, пока у нашего солдата не произошел приход, алкогольный приход, посещающий его во время каждой мало-мальски серьезной пьянки. Мы слышим это из раза в раз, я прочитал в глазах своих друзей промелькнувшую и в моей голове мысль: «Твою мать!».       - Вообще… - начал он, запинаясь, - мне хотелось бы разобраться и узнать побольше про христианскую культуру, копнуть глубже, так глубоко, как, возможно не погружался никто. Я мог бы найти в христианстве Бога, обратиться к нему, - я видел, как у темненькой округляются глаза, она не спешила смотреть назад, будто боясь, что сойдет с ума, как Куча, - фантазия людей тех лет… она… она, блядь, поражает, - после чего в его пищеводе произошло извержение пока только аэрозолем из съеденного и выпитого за вечер, настолько громко, что в этой объебосной халупе затряслись стены, а тупящая в стену баба наконец посмотрела на нас пустыми от шока глазами, - такой глубокий след библия оставила в нашем искусстве, столько отсылок… я считаю, мне нужно обратиться к Богу, попросить у него прощения, взмолиться! Я еще не знаю, за что, но… - его речь уже перестала быть смешной, но я только сейчас обратил внимание на сидевшую на соседнем кресле худощавую телочку, в ее пьяные, чуть прикрытые в сонном состоянии глаза, в них виднелось любопытство, интерес, и она прервала его.       - Я тоже этим интересуюсь, в детстве еще читала детскую библию, потом заинтересовалась ее отражением в искусстве, во всех ее видах. Наша культура даже спустя столько лет внедряет все элементы, придуманные еще тогда, - от ее речи мне хотелось спать, очень складно для пьяной, - книги, пьесы, музыка, живопись, кино, Евангелион, - что?       - Вообще, я считаю, что лучшая меха…       Куче не дали договорить, собеседница, подхватившая разговор, уселась к нему, говоря уже более тихим тоном, а хаки-мальчик с интересом отвечал ей.       Теперь мы все переглядывались друг с другом, парни, я, хозяйка нашего пристанища. Никто не был к этому готов.       Куча и «Аска» теперь были сами с собой, полностью абстрагировавшись от нас. Рыженькая внаглую уселась на него, что-то без остановки мурча на ухо, пока солдатик практически без слов всасывал в себя всю информацию, лишь изредка что-то отвечая ей. Сам же Куча быстро сориентировался, его рука уже примостилась на бедре дрищавой телки, другая же придерживала ее спину, а на лице вояки сияла белоснежная улыбка, выделяясь своей свежестью на фоне покрытых «гнойниками» стен.       Между нашей компанией разговора не вязалось никакого, Линза перестал разбавлять неловкое молчание идиотскими рассказами. Пышка пристроила глаза в экран мобильного, она уже жалела, что позвала нас. В этой ситуации я позволил себе нарушить молчание, обратив на себя внимание всех, за исключением новообретенной парочки.       - Эта ситуация напомнила мне, - говорю я, - анекдот. Так вот, -прокашлявшись для важности вида, зафиксировав внимание со стороны большинства собравшихся, я продолжил, - стоят на остановке пенсионерка и парень в спортивных штанах с лампасами. Она ему говорит: «Мальчик, а куда двойка едет?». – Держа невозмутимое выражение лица, заостряю свое внимание на темненькой, она была не из нашей компании, поэтому моей целью было рассмешить ее. – «В бороду тебе бабка», отвечает парень. И тут остановку озаряет ярка вспышка. В бороде у бабки была противотанковая мина!       Анекдот вызвал эффект разорвавшейся бомбы, теперь постапокалиптичная комната украсилась радугой, рвущейся ровными цветными струями из ртов Линзы и Рельса, едва не скатившихся на пол в приступах смеха. Моя радость оказалась недолгой, закатившая глаза темноволосая телка сделала такой глубокий вдох, что остальным едва хватало кислорода. Разгоревшаяся внутри меня смеялка моментально сдулась с пронзительным свистом.       Заметив эту неоднозначную сцену, рыжая бесшумно спрыгнула на пол и, крепко сжимая ладонь Кучи обеими руками с длинными, как паучьи лапки пальцами, утащила его в соседнюю комнату, случайно или специально сбив по пути несколько бутылок. Прямо перед тем, как переместить свои лобызания в соседнее помещение, она бросила на меня взгляд, стрельнувший, как лучи смерти, после чего затащила податливого Кучу за собой. Вот же блядина. Мне вдруг показалось, что ее подружка захотела сбежать куда подальше, но хуй тебе, с нами сиди. Как вдруг теперь Рельс нарушил тишину.       - Слышь, Док, может, кто кого перепьет? – Его странная улыбка вызвала у меня недоверие, но, почему я должен отказываться?       Наша тусовка переместилась на кухню, я и мой оппонент сидели по обе стороны от стола, нас разделяли друг от друга лишь две рюмки и бутылка водки. Арбитры в лице Линзы и пьяненького покемона уже были готовы вести счет. Стопки со звоном стукнули о хлипкий стол, наполненная по-настоящему горячим напитком стеклянная тара колыхалась в ожидании попадания во внутренности укрощенных сорокоградусной жидкостью молодых людей.       - Первая пошла!       После того, как Линза воскликнул, мы оба опрокинули по рюмке, выпив все содержимое. Я поморщился, а Рельс нет, совсем. Чего бояться, это только первый шот, я выбрасываю из водки букву «К» и наливаю себе вторую. И не с такими пили.       - Между первой и второй…       Фраза, начатая Линзой, прервалась незадолго до конца, меня и Рельса было не остановить. Второпях, не желая отставать от сидевшего напротив меня работника поезда, я впускаю водопад любви не в то горло, звонко закашлявшись и едва не уронив на пол рюмку.       - Все хорошо, Док? – Улыбка Рельса стала еще шире, а глаза поблескивали злорадными бликами, ослепляющими меня, как раствор метанола.       - Все в порядке, можешь во мне не сомневаться, я на вашем литрболле собакой закусываю! – Вновь хлопаю стол рюмкой, подставка для моего пьяного ебла шатается, с трудом выдерживая нагрузку.       Линза не проявлял большого интереса к стихийному состязанию, он чередовал посасывание дряного «Амстердама» с затяжками своего вейпа и свайпаньем стены в инстаграме. Выпускаемые им клубы густого пара ознаменовали следующий раунд пьяного состязания. Пышка же, наоборот, с интересом посматривала за мной. Да, танцующее в грязном, доходящим до крайне непристойного и извращенного контакта, пиво напоминало о себе и алкогольный удар был все ближе. Взгляд темненькой девки просто ожидал, когда шлюзы прорвет и из меня хлынет готовый ерш. Надеюсь, ты будешь слизывать его с пола.       Но, к моему удивлению, Рельса будто совсем не брал поставляемый стеклянными резервуарами алкоголь, а я уже чувствовал, что нехило нахуярился. Мне стало страшно, выдержу ли я вызов? Дрейфить было поздно, я не сводил с него глаз, как бы мне ни было тяжело держать лицо в ровном положении, оно корчилось в немыслимые гримасы, совмещая в себе боль, улыбку, отвращение к Рельсу, отвращение к себе, производителю алкоголя, звукам из соседней комнаты, страха перед очередной сессией, что ждала меня сразу после возвращения в цитадель страха, в которой мне приходится жить, грусти от безысходности моего положения. Распитие продолжалось. Рюмка за рюмкой, хлопок об стол, расшатывающий его хлипкие от древности ножки, проникающий во внутреннее ухо шум наливающейся жидкости, хлопок рюмки об стол. Раз за разом, примешивалось чувство грусти, холодной, черно-белой, как пейзаж за окном. Мне хуево.       Долго это продолжаться не могло. Уставившись на Рельса, я вертел в руках пустую рюмку, пока в глазах не помутилось, точка невозврата была пересечена, тело уже не принадлежало мне, а коп-полтергейст уже готов с яростными криками прижать нахуячевшееся в слюни тело к пыльному грязному полу. Пока я падал, я видел только чистые, незамутненные глаза Рельса, я встретил на своем пути терминатора, но я не Джон Коннор.       Люстра на потолке уплывает все дальше, меня поглощает темное пространство без дна, я пытаюсь ухватиться руками хоть за что-то, но вокруг нет ничего, лишь безмолвная пустота, заполняющая легкие, желудок, тело, мочевой пузырь… особенно, мочевой пузырь.       Целая вечность в невесомом состоянии, полная свобода и скованность миллионами цепей одновременно. Пространство вытягивается в тонкий тоннель, напоминающий телескоп, в конце которого, сквозь линзу, было видно солнце, на которое я мог взглянуть больше одного раза. Не знаю, сколько это продолжалось, пока спасительная рука, разорвав непробиваемую стеклянную линзу ринулась за мной, вытягиваясь на миллионы миллионов километров, наконец, достигает меня.       Я вдыхаю.       Я открываю глаза.       Боль в затылке. Это неважно. Я не чувствую ее.       «Режим животного». Тумблер с «ВЫКЛ» переключается на «ВКЛ» с характерным щелчком, похожим на удар головы об дверцу шкафа.       Мое тело больше мне не принадлежит, его забрал зверь, способный телепортироваться на небольшие расстояния.       Я моргаю.       Передо мной ноги Линзы. Белые носки с характерными грязными следами и прилипшими к ним сухариками со вкусом хрена.       Я моргаю.       Вижу пожелтевшую раковину. Вокруг ножки водяного крана скопилась черная, похожая на плесень субстанция. Рядом стояли шампуни, мыло, чья-то зубная щетка, камень, блядь, которым скребут по пяткам. Тут что, кто-то живет?       Я моргаю.       Снова на диване. Мое счастье, что я не служу в вертолетных войсках. Утыкаясь лицом в дерьмово пахнущую простыню, я слышу где-то вдали непрекращающийся громкий смех.       Я моргаю.       Холодно. Моя голова торчит в окне. Снежинки попадают в глаза и превращаются в холодную приятную воду прямо у меня на лице. Сквозь уши продувает морозный ветер, ненадолго приводя в сознание.       Яркий свет фонарика. Ослепляет меня, глаза прищуриваются, а улыбка сама образует уродливую дугу, раскрывая истинное лицо опизденевшего от порции алкоголя демона. Громкий смех. Я – гвоздь программы!       - О! Привет! Я совсем не пьяный, вышел подышать свежим воздухом! Я не пьяный!       Зверь не способен на сложные предложения и мысли, захватив мое тело, он мечется с одного места на другое, пока его силы не иссякнут. Без цели, без повода. Его цель – быть хаосом, уничтожить мою личность и занять тело.       Холодный пол, к нему прилипает тело. Батарея, она хорошо пригрела мой обмякший мясной мешок. Ноги Линзы, чей запах ударяет в ноздри, создавая тошнотворный коктейль со смрадом этого склепа. Диван, как зыбучие пески потопляющий мои останки. Ослепляющий свет телевизора, на нем мелькает хентай с длинными уродливыми щупальцами-хуями, потом их сменяет музыкальный клип, я кричу: «Это что… Моргенштерн?! А это кто… Гон Фладд?!». Тело уже не слушается, бес отрывает мои мощи от дивана, заставляя извиваться в ритуальном танцевальном представлении. Снова громкий смех, но я не хочу больше танцевать. Мне хуево, дайте уже полежать, бля!       Долго это продолжаться не могло. Вскоре, я сидел с тазиком в руках, как бы я не пытался очистить желудок, зверь сохранял запасенный им набор из белков, жиров и углеводов.       Импульс. Крик темноволосой девки, он раздался так же внезапно, как и пропал, быстро удаляясь куда-то далеко от меня, он уходит все дальше и дальше в разделяющем нас космическом пространстве. Я ударил ее затылком по лицу, выпрямив все тело, направив позвоночник перпендикулярно небу. Удар был такой силы, что она отлетела в стену позади себя.       - Придурок!       Теперь досталось мне. Мне не повезло получить удар именно от нее, возможно, она весила даже больше меня, даже не походя на здоровенного кабана. Но сил ей хватало, моя голова стала гонгом, который звонко загрохотал после увесистого удара обозленной моим поведением девки. Имей уважение! Я даже не успеваю закричать, слегка измененное положение пьяной головы смещает центр тяжести и тянет меня к земле, после такого нокдауна оклематься я уже не в состоянии.       Не знаю сколько времени прошло, прежде чем мне удалось выбраться из глубокой, заполненной только непроглядной тьмой, пожирающей весь свет словно монстр, пучины. Найдя в себе силы, я стал грести навстречу еле проникающему свету, хотелось вдохнуть, вновь широко раскрыть глаза, я стал грести руками, как ебанутый, с каждой секундой все ближе подбираясь к заветной поверхности. Тело все еще слушалось плохо, а голова тяжелела, но я мог здраво соображать.       - Ты меня головой об стену ударил! – Недовольно сказала она.       - Прости, я был в неадеквате… - речь все еще была заторможенной и спутанной, - давай забудем.       Вновь наступила тоска. Мы сидели молча, иногда переглядываясь между собой. Линза все никак не мог оторваться от телефона, в который он периодически выдыхал продукты испарения. Купленное пиво закончилось, а до состояния овоща накидался только я. Рельс сидел с все тем же невозмутимым выражением лица, он посмеивался надо мной, еще иногда светя мне в лицо фонариком. Я не до конца отошел от такого резкого погружения, хотел лишь посидеть и прояснить голову, уткнувшись глазами в ладони.       - Ребят, - протянула пышка обращение к нам, - будет кто?       В ее руке я заметил самокрутку, она убить нас хочет?       Не бери.       Конечно, стоило подольше подумать над ее предложением, но я никогда не пробовал такое, а когда пробовать, если не сейчас?       - Это… трава? – Линза рассматривал продолговатый предмет в ее руке через вторую пару глаз.       - Да, попробуй.       Одумайся.       Голос где-то вдали, в глубине моего разума, конечно, шептал, кричал, но он будто спал, моему внутреннему голосу снился кошмар. Тем более Линза уже взял в руки самокрутку, этот момент был похож на «Сотворение мира», возможно, мира расслабления и галлюцинаций.       Из ее рта вышел дым, она уже успела затянуться.       - Я регулярно курю, с сигарет перешел на электронки, все будет хорошо, - Линза говорил правду, но у нее в руках не простая сигарета, тем более, нашу подружку это не заботило, хоть он впервые взял в рот сигарету.       Линза затягивается, затяжка продолжительна, его глаза прикрыты, это заметно даже сквозь стекла, через пару секунд он протягивает мне руку с косяком, изо рта валит дым, он будто входит в транс.       У тебя еще есть шанс.       Отступать некуда. Я делаю затяжку следующий, первые секунды все было нормально, но расслабление все больше накатывает на меня, внутри ощущение легкости, странное, все проблемы уходят. Я перевожу взгляд на Рельса. Его голова – голый, лишенный скальпа череп, из глазных впадин, едва разжатой челюсти, валит густой дым. Он исходит ото всех нас, затмевает собой потолок, образует вихрь, сквозь него еще попадают тонкие, незаметные лучи света. Я собираюсь отправиться в вихрь, готов полностью отдаться ему, расслабляя каждую мышцу своего тела, но слышу шлепок.       Линза свалился с дивана. Я максимально быстрым рывком, каким только мог, подполз к нему. Он был в отключке, глаза были закрыты. Пощечина. Никакой реакции. Трясу очкастого изо всех сил. Никакой реакции. Радовала его вздымающаяся от дыхания грудь. Повернувшись, я слышу крики Рельса, а ему в лицо смотрит темненькая телка, по ее мимике понятно, что она смеется.       - Что за хрень ты нам дала? Это же не трава?!       - Не совсем, ха-ха, это синтетик, почти трава. – Она расслабленно опирается спиной о стену, прикрыв глаза.       Естественно, мы попытались разбудить Линзу. Пощечины не помогали, крики, холодная вода. Спал он слишком крепко. В квартире не было ничего, что могло бы нам помочь. В одурманенном синтетической травой разуме родилась одна единственная, худшая мысль. Тогда она казалась мне отличной, а Рельс, и в жизни редко отстаивающий собственную позицию, предпочитая принять солидарное с нами решение, обеими руками был «за».       Добраться до прихожей было не так сложно. Я взял Линзу под руки, а Релсь крепко обхватил ноги-лапшички прогера так, что те висели по обеим сторонам от худоватых бедер маленького проводника. У меня получалось стоять на ногах, но циркулирующий в моем организме этанол не позволял мне с легкостью тащить тело отключившегося кореша. Нас троих колыхало из стороны в стороны, будто невидимые волны пытались сбить нас с намеченного курса, потопив неразрушимый корабль «Дружба». Линза несколько раз с силой врезается в обшарпанные стены, от них даже стали отваливаться небольшие куски вместе с походившей на песок штукатуркой, но даже это не было в силах разбудить его.       На выходе из квартиры начались новые проблемы. Ботинки казались мне такими глубокими, и я, облокотившись о стену, запихивал непослушную ногу далеко в не имеющий конца меховой коридор зимней обуви, под конец с грохотом влетев головой в стоящий у самых дверей шкаф с вешалками для зимней одежды. Краш-тест самая низкая из полок, вся перепачканная разводами из-под растаявшего грязного снега, который легко было перепутать с углем, не выдержала. В ушах зазвенело, а вокруг посыпались мелкие опилки, мелкой стружкой повалившиеся на пригвозденную к полу голову. Дешманская хуйня, моя черепушка и не такое выдержит.       Заметив, как Рельс возится с ногами лежащего на полу Линзы, я подползаю к нему поближе, цепляясь за почти незаметные отверстия в линолеуме, обуваю друга. В глазах картинка была нечеткой, я плохо соображал, в какую сторону мне нужно двигать ботинок, чтобы натянуть его на ногу друга. Управление кто-то поменял, не сказав мне, а голова разбухла до размеров бычьих яиц и отказывается работать.       - Док, блядь, убери руки, мешаешь! – Голос Рельса отлично отражал его опьянение, что где-то в глубине души радовало меня, я проиграл не в сухую.       Со стороны сцена выглядела, как в фильме, замедленном в несколько раз. Я перевожу расфокусированный взгляд на Рельса. Я же помочь пытаюсь, так быстрее будет, говорю ему. Он толкает меня в грудь, окрыленное состояние не позволяет другу перейти на крик, но он продолжает яростно сопротивляться, не давая мне помочь обуть нашего кореша! Протестуя, своей ладонью я накрываю его овальное лицо, ощупывая его изменившуюся структуру, напоминающую мне кисло-сладкий киви, покрытый мелкими волосками, как пушок под носом у толстухи. Наваливаюсь на держащего оборона Рельса, мой палец случайно проникает тому в рот, прерывая начавший набирать силу вопль, но триумф мой был очень скоротечным. Рельс не хотел капитулировать, считая, что я делаю все неправильно, он использует самый грязный и отвратительный трюк. Зубы проводника смыкаются на моем пальце, всей возможной массой надавливая на мою бледную кожу, глаза наливаются ярко-красной пеленой, а палец рефлекторно отдергивается, проскальзывая между передними зубами Рельса, как сквозь мясорубку.       - Ну и иди на хуй! Сам его обувай, хуесос! – Схватившись за палец, я снова припадаю к стене, обдувая покусанную кожу залечивающим зловонным дыханием.       Лицо мое исказилось в обиженной гримасе, а накуренный взгляд украдкой смотрел на более устойчивого, видимо, к всем веществам друга. В дверях, в коридоре, стояла и темненькая, я никак не могу вспомнить ее имя, да и подруги ее тоже. Она меняет удовольствия чаще, чем перчатки, теперь в ее руке красовалась дымящаяся тонкая сигарета, фильтр у нее по цвету не отличается от остальной части, вероятно, это сига с ароматизатором.       - Деретесь, как два педика-сабмесива, - смеется она перед очередной затяжкой, - кто из вас будет обувать вашего дорого друга.       Рельс неодобрительно посмотрел на нее, по нему видно, что он хочет ей что-то сказать, но колеблется, дергая головой как в припадке. Внутри меня же что-то кипит, скорее всего, в любой другой ситуации я бы промолчал, не предавая значения выпадам какой-то едва знакомой телки, но сейчас мне хотелось выпустить на нее всю агрессию. Во всем виноват ушибленный острыми зубами Рельса палец, да, это все он. Поэтому я так зол.       - Какого хера, Рельс, почему ты молчишь, она тебя педиком назвала!       - Так ты и правда мешаешь, а я его уже почти обул, вот, вторую пару ему натягиваю уже, - заладил он про помехи с моей стороны.       Девчонка стала заливисто смеяться над нами, стряхивая длинный пепельный цилиндр на пол, до фильтра у нее остается всего несколько затяжек.       - Я же говорила, ссоритесь между собой!       - Иди на хуй! – Ловко парирую я.       Надо забыть обо всех разногласиях, в первую очередь нам нужно помочь другу, лежащему без сознания. Я мигом подползаю к Линзе, помогаю малышу-Рельсу его приподнять, чтобы надеть куртку и шапку, после чего мы вместе закидываем его руки себе на плечи и поднимаемся, Рельс выталкивает дверь в подъезд грубым толчком. Я знаю, Рельс добрый парень, он не держит на меня зла.       Выйдя в подъезд, мы встаем как можно ровнее. Наши торсы – устремленные к небу стволы величественных дубов. Наши мышцы – наполненные силой стальные балки, несущие конструкции самых великих достижений архитектуры. Наши ноги – сиамские близнецы, движущиеся одновременно, как единый разум, как части одного многоногого сверхсущества.       Совсем скоро я и Рельс уже тащили легшую к нам на плечи мертвым грузом тушу Линзы, его тощие ребра казались такими острыми, готовыми прорезать растянувшуюся кожу и разрубить своих спасителей на несколько частей.       Остановиться мы не могли, было нельзя. Согласно моему отличному плану, нам всего лишь нужно дотащить Линзу до общего друга, что живет неподалеку, сесть в машину в таком состоянии мы не рискнули, прав у нас тоже не было.       - Раз, два, взяли! – Мне пришлось координировать наши действия. На короткий подсчет мы подтягивали на себя тело Линзы, продвигаясь на пару шагов вперед.       Удивительным был эффект испробованной нами дури. Звуки из-за стены, доносившиеся какое-то время до нашего ухода, так четко визуализировались в моей голове. Я будто наблюдал их воочию, был оператором сие приватного, непредназначенного для чужих глаз, действа. Как бы я не пытался выкинуть наплывшие образы, они снова и снова возникают у меня в голове, не желая забываться.       Куча, оказавшийся наедине с рыженькой. Для него это первый опыт, даже алкоголь не дает ему избавиться от чувства неловкости. Армия уже успела плотно засесть в мозгу, развернув внутри свой маленький, но надежный аванпост из нейронных сетей, погрузив устав в уютную толстую папку, чтобы ничего не потерялось.       - Упор лежа, - говорит он себе, нависнув над в предвкушении смотрящей на него девкой, - первый подход, - так Куча избавляется от лишних мыслей, его действия выверены, плавны, отточены до идеала.       - Раз!       Кричим мы одновременно.       - Два!       Подтягиваю спящего Линзу, посматривая на Рельса, чьи ноги подкашиваются от веса друга.       - Три!       Куча в очередной раз отжимается. На первый подход его движения медленны, они разогревают мышцы.       - Четыре!       Я проваливаюсь в снег, едва не роняя клюющего носом Линзу.       - Пять!       Очередное повторение, на этот раз она помогает Куче со счетом, восхищаясь его четкой, до идеала выверенной техникой.       - Шесть! Семь! Восемь!       Наши шаги уже более уверенные, закинув друга на плечи, я и Рельс выходим на относительно ровную тропу, вытоптанную сотнями зевак по пути на работу, до магазина за догоном, и домой, чтобы в праздники и после праздников ни в чем не нуждаться и проводить время дома, на диване.       - Раз! Два! Три!       Куча меняет положение, одно упражнение сменяется другим, а возбужденная партнерша оказывается сверху, она не дает тому поднимать корпус достаточно высоко, надавливая на грудь, его фрау создает препятствие, усложняющее последующие повторения.       - Четыре! Пять! Шесть! Семь!       Шаг за шагом, вцепившись в тонкие, хрупкие руки программиста, мы пробираемся вперед. На плечах непосильная ноша. Я – бурлак, пересекающий Волгу, а Линза – драгоценный корабль, и ни одна доска не должно отвалиться от его корпуса.       - Восемь!       Куча делает последнее повторение, задерживая корпус на пике действия, и наступает время отдыха. Набирая воздух в легкие, военный ложится на мягкую кровать, протерев лоб от выступившей на лице испарины.       - Черт… Док! Док! Ты видишь их?! Повсюду огромные мухи! Здоровые, сука!       - М-мухи?       Зачем он сказал мне об этом, теперь я тоже вижу их. Огромные, жирные, повторяющие форму шара для боулинга, только покрытого густым слоем пиздец как мерзких наощупь волос. Такие же круглые, освещающие перед собой дорогу красные глаза, такие же яркие, как свет маяка, насекомые летят над нами, даже плывут, медленно, направляя свой свет в разные стороны. Они ищут нас. Исполинские мухи-хищники!       - Быстрее! Торопись!       Это галлюцинация, видение. Их на самом деле нет.       Мне страшно, они повсюду, слетаются к нам, а вокруг ничего, кроме гребаного снега и одиноких фонарей. Фонари в сговоре с ними, освещают тащащих на себе друга ни в чем неповинных молодых людей.       На самом деле никаких мух нет. Зимой насекомые не летают по улице.       Да забирайте его, хером вас задери! Жрите Линзу, оставьте меня в покое!       - Все кончено… оставь меня, Док. Донеси Линзу, спаси его! – Рельс упал на колено, потянув за собой и меня.       Сначала я не понял, что произошло, но потом я увидел. Из его груди торчал длинный, таких же исполинских, как и сама муха, размеров хобот. Выйдя насквозь из грудной клетки, он дотягивается до самого промерзшего и покрытого снегом асфальта. Мне не верится, что это произошло вот так. Я успеваю протянуть руку, коснувшись Рельса, как вдруг… из его рта потоком, густым, дурно пахнущим потоком хлынули доедающиеся на праздниках салаты, наполовину превратившиеся в проспиртованную единую кашу. Это бесформенное полужидкое месиво, собирая с каждой составляющей по вкусу, создает омерзительный по кислый запах. Я сразу отворачиваюсь, слыша извергающиеся из глубин желудка Рельса звуки, смешивающийся с похожим на полоскание аккомпанементом, доносящимся непосредственно изо рта моего кореша.       Мы сидели так несколько минут. Дух Рельса было не сломить, крепко вцепившись в чудом удержавшегося на наших плечах друга, объединив силы, у нас выходит отвоевать Линзу. Мухи-хищники вцепляются своими тонкими лапками в тело спящего товарища, тянуть изо всех сил, даже крылья не помогают им разорвать узы, скрепляющие попавшую под атаку троицу. Гигантские насекомые отступают, потерпев сокрушительное поражение, разлетаются в страхе!       Переведя дух, мы услышали хруст снега, накрывшего тонким слоем дорогу. Одновременно, еще не растеряв образовавшуюся между нами двоими связь, я и Рельс поднимаем взгляд на быстро идущего прямо на нас человека.       - Алло, торчки, дорогу занимаете.       Грубо, приказным тоном незнакомец обращается к нам. После пережитого мы пока не в состоянии уступать дорогу подошедшему случайному путнику.       - Возьми и обойди, не поезд! – Рельс, похоже, почувствовал прилив сил после «очищения».       - Алло, отморозки, у вас че, ебать, девять жизней?       В свете фонарей блеснул ствол пистолета, дуло незнакомец направил в глаз Рельса, казалось, он мог рассмотреть весь механизм, находящийся внутри, оценить габариты пули, что оставит в его голове сквозное отверстие через секунду.       Инстинкт самосохранения внутри успевает достучаться до наполовину уснувшего разума. Я тяну за собой в ту же секунду падающее на промерзшую землю тело Линзы, рухнув за ним. Рельс, напуганный возникнувшим перед его лицом «аргументом», отскакивает, пропуская вперед вышедшего из темноты человека.       Незнакомец не стал распаляться на лишние слова и быстрым шагом двинулся вперед, теряясь среди сугробов и слепых зон, незахваченными возвышающимися фонарями.       Тяжелый путь не прошел даром. Вскоре мы уже стучали в дверь нашему другу. Дверь с характерным скрипом распахнулась.       Конечно же, дверь открыл он, надеюсь, наш спаситель. Глаза частично закрываются свисающими до подбородка растрепанными волосами этого крашеного монстра. В сузившихся зрачках я различаю недовольный взгляд, перебегающий к Рельсу и спящему Линзе, висящему на наших плечах.       - Ну, хули вам надо? – Тут его зрачки расширились до размеров линз в очках дремлющего программиста, а зубастая улыбка раскрылась, как первые цветы, образуя растянутый от уха до уха полумесяц.       - Вы что, объебались, а что с… - я прерываю вставшего в дверях кореша.       - Да, ты прав, у нас проблема, - показываю ему спящего Линзу, - нам нужно его разбудить, у тебя есть нашатырь?       - Ма-ам? – Через секунду он растворился в коридоре, а мы усадили в прихожей Линзу.       Совсем скоро крашеное чудовище снова было возле нас, а позади встала его мать, со своим низким ростом она походила на пришедшего на матч ребенка, которому обзор закрывал великан, занявший место прямо перед ним.       - Ничего страшного, друг в обморок упал, мы разберемся!       Еще немного посмотрев на нас, его мама молча ушла обратно в кухню, оставив нас вчетвером в прихожей.       Сначала мы массируем ему уши, чтобы пригнать к голове кровь, говорит патлатыч, но аккуратно, медленно. Теперь нашатырь, пусть он вдохнет совсем немного. Вся эта короткая инструкция сопровождается жужжащей из висящих на шее наушников, такая длина волос очень сочетается с музыкой, что он постоянно слушает. Видели ли вы хотя бы раз в жизни человека, испытывающего эстетическое удовольствие от жесткого долбилова прямо во внутреннее ухо, а вместо смазки только вытекающая ручьями кровь, скапливающаяся внутри наушников.       На удивление, терапия сработала, Линза очнулся.       - Бля… я думал, я умер, пиздец! – он уставился на висящую над ним люстру, впиваясь в стену ногтями, до самого их основания.       - Вы не слышали, что на улицах происходит щас? Несколько трупов нашли, мусора ездят, предупреждают об опасности. Хотя, кто в такой дубак выйдет…       - Мы слышали полицию, но что поделать, праздники же. Нас там Куча ждет.       Патлатый удивленно посмотрел на нас.       - Увидимся еще, тоже хочу его увидеть.       Наступила фаза какой-то эйфории, а чувство опьянения отошло куда-то на второй план. Мы шли все вместе, как обычно, смеялись над тем, что остальным покажется бредом, кидали друг в друга снег. Ничего не произошло, теперь мы были спокойны, никто не умирает.       - Я уже подумал, что мне пиздец! – Не переставал восклицать воскрешенный Линза. – Мужики, я проставлюсь вам в KFC… Прямо на днях, соберемся у меня, закажем крылышки.       - Мы не могли же тебя бросить посреди какого-то бомжатника в отключке, хех! – Рельс снова был в приподнятом настроении, должно быть, произошедшее немного разогнало его мозг.       - Ты только от крылышек не откинься, а то твоя «кока-коловая» диета не продлевает жизнь твоему ЖКТ, - я слегка тычу кулаком в живот Линзы, даже сквозь плотную куртку отсутствие жира было очень заметно.       - За меня не бойся, после такого я еще не скоро откинусь! Послезавтра родители уедут в гости, можно взять по пиву.       - Может, пару косяков еще закрутим, а, Линза? – Рельс пытается подъебать возомнившего себя бессмертным программиста.       - Не-не, теперь только пиво и поды, никаких гашишей.       - Посмотрим, через сколько нам опять придется тебя откачивать, - делаю вид, будто посматриваю на часы, фиксируя текущее время.       В ответ Линза с размаху ударяет по снегу, окатив меня разлетевшимся затвердевшим снежным покровом, имитировавшим новый слой асфальта. Внутри я все еще чувствовал приподнятое настроение, хотелось веселиться. Я предпринимаю попытку убежать от внезапной снежной атаки, но ноги не слушаются, сплетаются в тугой узел, а тяжеленная, как молот голова утягивает истощенное студенчеством тело вниз. Я с громким хрустом, то ли костей, то ли снега проваливаюсь в сугроб, а еще два тела не заставляют себя долго ждать, два друга наваливаются на меня, пытаясь потопить крейсер «Док» еще глубже.       Подурачившись, мы быстрым шагом стали двигаться в сторону злополучного дома, планируя забрать оттуда оставшегося внутри Кучу и разойтись по домам, вопрос с машиной Линза решил оставить до утра. Открывшийся нам район, полностью лишенный прохожих, открывал перед нами мистическую, местами жутковатую картину. В моменты, когда мы замолкали, вокруг блуждала призрачная вьюга, чей вой напоминал тысячи унесенных при освоении сибирской земли душ.       Когда мы все так же шумно пролезали через заставленные машинами тротуары во дворы, чтобы срезать путь, наше внимание привлекло что-то странное, лежащее в сугробе. Подойдя поближе, все мы не на шутку обосрались, отпрянув от найденного нами жмура. Тучный мужчина лежал в снегу, белая пелена вокруг него окрасилась в едкий, насыщенный багровый цвет, а тело начало промерзать. Рельс бросился к нему в надежде, что мы еще можем помочь.       - Твою мать, это женщина! Она мертва, не дышит, тут три отверстия от выстрелов видно! – Рельс так же быстро отпрянул от нее, едва не свалившись на поблескивающий в свете фонарей стоптанный снег.       - Да уйди ты от нее, ей уже не помочь, она скоро в мороженую свинину превратится. – Линза бросился к склонившемуся над мертвецом Рельсу, оттягивая его обратно ко мне.       Меня охватывает странная дрожь, не ожидал сам от себя, что настолько буду напуган увиденным. Я чувствовал себя на месте этой туши, мой организм перенимает на себя трупное окоченение, наливаясь свинцом и не давая мне пошевелить даже пальцем.       - Эй, Док! Пойдем отсюда, если сейчас менты сюда приедут, нас тоже могут заодно забрать. Надо быстрее валить отсюда! – Линза выводит меня из состояния столба, подталкивая подальше от места убийства. Схватив под руки меня и Рельса, он выталкивает нас за пределы площадки.       Хорошо, перед нами была мертвая тучная женщина, снег вокруг пропитался кровью, а вокруг не души. Поздняя ночь, собачий холод, щеки уже стали красными, как под палящим солнцем.       У меня в голове сразу всплывает воспоминание, человек с пистолетом. Он угрожал нам, возможно, это он. Незнакомец ведь мог и нас пристрелить, всех троих, но почему-то не сделал этого. Ужасное везение, я сегодня родился второй раз. В церковь, может, начать ходить.       Минув несколько стоящих перпендикулярно друг другу домов, мы заворачиваем ко двору, в котором стоит наша цель. Теперь идея вернуться в затхлую квартиру не казалась мне такой плохой. Обитель двух мерзких гарпий-наркоманок хотя бы была безопасным местом, в любой момент нас может настигнуть тот самый человек, угрожающий всем подряд пистолетом. Я очень восприимчив к паранойе, именно сейчас она накрывает меня с головой.       Над головой мелькают скрюченные ветви, заостренные, как тончайшие лезвия, они могут пропитаны ядом, тогда я не смогу убежать. Глаз постоянно останавливается на каждом светлом окне, но темные пугают еще сильнее, если кто-то и следит за нами, он не будет включать свет. Он затаится где-то внутри комнаты, прикроется невесомыми шторами, а сам затаится, ожидая своих жертв, которые не разглядят того за, казалось бы, почти прозрачным укрытием.       Еще несколько томительных минут блуждания по району, лишенного фонарей, ебаных фонарей, куда не зайди, в этом городе во всех дворах темно. Оденься в черное, трахайся, дрочи на гуляющих недалеко детей, ищи закладку, сам заложи пару грамм под уродливый куст, никто даже не увидит, света-то нет ни хера.       В ряду припаркованных машин я замечаю полуразвалившуюся колымагу Линзы, это значит, что мы пришли к нужному дому, еще чуть-чуть. Прямо за ней пробегают три человека. С нашим ужасным зрением было невозможно их рассмотреть, но одно мы поняли точно. Крики Кучи. Пронзительный, переходящий в писклявый вопль вышедшего из любовной ложи солдата заставил нас подняться на носки, как стая сурикатов в поиске опасности. Хаки-мальчик вылетел из подъезда, преследуя бегущих через парковку людей, они запрыгивают в припорошенную снегом машину. Все происходит так быстро, что мы едва успеваем обрабатывать информацию, поступающую от зрительных анализаторов.       - Стойте, пидарасы! – Куча вопил вслед скрывшимся в транспорте людям, готовясь совершить марш-бросок к неизвестным.       Понимая, что дела плохи, мы ринулись к другу. Я едва не падаю, поскальзываясь на обнаженной от снега ледяной дороге, но сохраняю равновесие, не отставая от остальных. Настигнув Кучу, мы сразу заваливаем его вопросами, пытаясь понять, что здесь вообще проиходит.       - Эти уроды, они… они вломились в квартиру. Забрали ее! Мужики, это было прекрасно! – На его глазах будто подступили слезы, - Я не позволю им сделать с ней что-то ужасное! – И тут он завопил, бросившись к Линзе, тот, испугавшись, сам попятился к своей машине, вслед за ним места заняли и мы. – Чего стоишь?! Заводи!       - Я, бля, пьяный, накуренный, ты же понимаешь! Что у них на уме… они же нас ебнут!       - Умрешь, борясь с ублюдками, или здесь? – К шее Линзы прислонился нож, Куча вытащил его из своих карманов с невероятной скоростью. Мне хотелось вступиться за бедного друга, но язык сам, сделав кульбит, заткнул мою задницу.       - У них там тоже какая-то сгнившая труповозка, не волнуйся, догоним. ха-ха!       Он разразился самым зловещим смехом, что я слышал, а глаза были наполнены праведным гневом. Я никогда не видел Кучу в таком состоянии.       - Что значит «тоже»? – Воскликнул Линза, но, снова увидев маячащий перед его лицом нож, вдавил педаль газа в пол. Погоня начинается.       Погоня, которой не было. Выехав на дорогу, мы нагнали похитителей на следующем перекрестке. Они встали на светофоре с остальными машинами. Завидев их, Куча стал стучать в пассажирское стекло, привлекая внимание преступников. Те, повернувшись, узнали его, потыкав в окно, расположившееся аккурат напротив лица Кучи, пистолетом, надеясь, что напугают вояку. Как же они ошибались. Как же мы ошибались.       Стоило основному потоку двинуться. Куча, озверев, взвыл, ткнув в плечо Линзу. Машина ринулась вперед, Линза двигается в сторону, пихая машину злодеев так, что она собирает бочиной бордюр. Через стекло заднего вида я замечаю, как водила просит все высшие силы сохранить держащуюся на божьей помощи машину хотя бы в таком виде.       Линзе приходится отъехать в крайний левый ряд, по второй полосе уже ехал водитель, неистово сигналящий несущейся вместе с нами тачке. Совсем скоро сюда нагрянут менты, это вопрос времени. Когда обе наши машины обогнали помеху, Линза снова перестраивается к третьему ряду, протаранив несущуюся с похитителями машину. Их заносит от столкновения, выносит с дороги, они влетают в построенный вокруг стройки, в очередной раз замороженной из-за проблем с финансированием, забор. Нам повезло чуть больше, мы врезаемся в выросший на пути сугроб, успев сбавить скорость. Машина была цела. Линза с облегчением перекрестился. Все мы вздохнули, сбросив с плеч гору.       Но битва за даму сердца была не закончена. Озлобленный Куча резким движением открывает пассажирскую дверь, та сдается, с металлическим звоном повалившись на землю. Столько боли в глазах друга.       - Отдайте ее мне! – Куча кричал на всю улицу.       - Ты что, уебок, чуть не убил нас, алло! Шакал обрыганный!       Опять это самое «алло»?       - Вы – похитители, а лично ты, пес, украл у меня ее! Что вы собираетесь с ней сделать?       - Ты о чем говоришь? Ты что, пизданулся?       Видимо, из машин вышли самые смелые. Навстречу Куче приближался водитель их машины. Его сообщник и похищенная рыжая телка остались внутри. Понимаю их, нам тоже страшно.       - Давай! – Хрустнув костяшками, Куча шел к нему навстречу, - Стреляй!       - Тебе пиздец! – Завопил водила, направив ствол в лицо Куче.       Щелчок! Мертвая тишина вокруг, время остановилось. Мы втроем прикрыли глаза, так страшно нам не было никогда. С нами будет то же самое, это ловушка. Надежды оставались только на мусоров, которых кто-то уже вызвал, в такой ситуации иначе быть не может.       Только, когда время возобновило свой привычный ход, а затишье, вызванное паническим состоянием, рассеялось, я понял. Я понял. Выстрела не было.       - Патроны?! – Теперь уже преступник медленно пятился назад, как загнанное в угол животное.       Куча выпадом приблизился вплотную к беглецу, выхватив пистолет из его рук. Разъяренный еще сильнее, Куча, жертва, ставшая на место хищника, несколько раз бьет рукоятью пушки по лицу преступника. Мне казалось, что хруст ломающихся лицевых костей резонирует прямо у меня в голове, разносясь по каждому отделу мозга. Я стоял на достаточном расстоянии, но даже оттуда видел, как нос вместе с переносицей будто вминается глубже в череп, а глаза охуевшего от поворота событий бандоса закатываются, в его черепной коробке выключается свет. Тело с характерным звуком валится на землю, лицо быстро становится похожим на разбухший от всякой дряни фиолетовый овощ. Мы переглянулись, никто из нас прежде не видел Кучу в таком состоянии, тем более, выходящим победителем из драки.       Не знаю, что нашло на нас, но мы завопили, словно целый стадион болельщиков, выпрыгнули из машины, крича и размахивая руками, приветствуя победителя.       Похищенная двухголовым драконом принцесса не заставила себя долго ждать. Она тоже вышла из машины, казалось, я видел слезы на ее щеках.       Куча уже расставил руки в объятьях, готовый встречать первую любовь, но…       - Коля! Коля! – Она завопила, срывая голос, бросившись к павшему в бою гангстеру. – Зачем? Кто ты вообще такой? Маньяк, маньяк! Если мы с тобой поебались, думаешь, можешь меня преследовать, да?!       Она сидела перед Кучей на коленях, склонившись над побежденным, как мы теперь выяснили, сообщником. Вояка стоит спиной к нам, его руки медленно опускаются. Он, должно быть, в неменьшем шоке, чем мы. Не проронив ни слова, он вновь нарушает тишину, аккомпанементом которой были проезжающие вдали машины. Снова хруст костей.       - Сука блядская!       Тяжелая зимняя обувь с силой прикладывается к лицу девочки. Теперь у нас у всех просто отвисла челюсть. Мы не верили, да что там, я думал, что вся компания продолжает агонизировать после чудодейственного синтетика там, на грязном ворсистом ковре. Но нет, это была реальность. Невероятная. Тяжелая кожаная обувь тараном заставляет лицевые кости, тонкие, как остальное тело этой девицы, ломаться под мощным размашистым ударом. Голова отворачивается назад, искривляясь в еблете, полным боли, она пыталась закричать, но вместо этого я рассматривал широко раскрытый в беззвучном вопле рот. Разлетающиеся в разные стороны капли крови, будто в слоу-мо разбрызгивались вместе с парочкой зубов, образуя фигуру, напоминающую алый цветок, настигают рыжую глисту уже после ее падения на холодный снег. Она теряет сознание, как и ее друг.       Из машины выбегает третий участник банды, поскальзываясь, он бросается в сторону стройки, на ходу теребя в руках пистолет. Куча с воплем бросается за ним. Мы, как вкопанные, наблюдаем за происходящим, это действо походило на самый реалистичный в моей жизни театр.       Переглянувшись вновь, мы воспряли неведомым боевым духом, побежав вслед за корешем. Мы были едины, как в битве с мухами-хищниками, никто не был нам достойной угрозой.       На бегу преступник поворачивает корпус, просунув пистолет подмышкой, делает выстрел. Вылетевшая из оружия пуля свистит где-то возле нас, пригнувшись, мы все садимся на землю, поддаваясь инстинкту самосохранения, прикрываем голову руками.       Решив, от греха подальше, пойти в обход, мы заходим на стройку с другой стороны. Потерявший от гнева весь рассудок вояка продолжает преследовать преступника, заходя за ним через центральный вход. Мы продвигаемся в один из боковых просветов, на месте которого должна быть дверь. Поднимаясь по готовой лестнице, вся наша диверсионная группа не старается как можно скорее нагнать ушедших далеко вперед соперников. Шаг за шагом, мы идем выше, пригибаясь каждый раз, когда сверху слышатся выстрелы, отскакивающие от стен абразивной бетонной конструкции.       Высоченная больница-призрак, которую никак не могут достроить до конца, постоянно откладывая сроки сдачи, возможно, станет для нас всех братской могилой, но никто не дрейфил, мы продолжали идти вперед, не торопясь, но и не сильно отставая от кричащего на злодея Кучу. Так мы понимали, насколько сильно отставали от них, не давая шагам и яростным восклицаний, походящим на победоносные крики племенных берсерков, отдалятся дальше, чем на несколько этажей.        Вокруг только куча серых блоков. Где-то они разрисованы разной уродливости надписями. «Звоните Гревцевой Асе». «Предел». Всем известные ссылки. Мы несемся сквозь недостроенные коридоры. Лестница. Ступенька за ступенькой. Наташа. Полина. Виолетта. Имена сменяют друг друга, улавливаемые периферическим зрением. Еще выстрел. Потом еще один. Мы вбегаем на этаж, на который забрался Куча. Он был возле другой лестницы, а преступник уже бежал наверх.       Куча лежал посреди этажа, пытаясь подняться. Мы все, как можно скорее, несемся к нему.       - Ты как? – Выкрикиваю прямо ему в лицо, адреналин будто забрался в каждую клетку моего тела, разогнав до предела.       - Херня… нам нужно догнать его! Там обычные малолетки, кучка пиздлявых шпендиков! Поймайте его, этот урод не должен пережить сегодняшнюю ночь!       - У него оружие, ты с ума сошел? Он же может нас всех пристрелить! – Я паникую, перспектива напороться на пулю совсем не радовала, напротив, хотелось дать заднюю и дождаться ментов где-то внизу.       - Я сейчас, сука, встану! Тогда вам придется выбирать на что хотите напороться, вы же их видели, тех внизу?! У этого мелкого гондона патронов уже не осталось, стреляет направо и налево! Я с вами пойду!       В Линзе мне удается разглядеть самую настоящую решимость, иногда она сильно пугает меня, если ему вдруг взбредет что-то в голову, прогер не останавливается. Но есть в нем что-то заразительное, воодушевляясь его примером и заверениями Кучи о том, что у этой малолетки должны кончиться патроны, я чувствую прилив сил. Да и кто он такой, чтобы попасть, обычный мелкий уродец! Ему просто повезло, что он один раз смог попасть в нашего дружка-солдата. Мне удается осмотреть вояку, его бедро оказывается простреленным, вторая пуля прошла мимо.       - Ни в коем случае не двигайся, а ты, Рельс, оставайся здесь. Мы не дадим уйти этому ублюдку, - снова обращаюсь я к Куче.       - Я сам его достану, зубами вырву его сердце, я… блядь! – Куча хватается за ногу, начав блевать на пол рядом с собой.       - Помоги ему, Рельс, - командую я.       Получив молчаливое согласие Рельса, мы с Линзой бежим выше, пытаясь догнать беглого преступника.       Этаж за этажом. Ступенька за ступенькой. Его шаги уже не были слышны, он вымотался, загнан в угол. Охотник вновь вернул себе статус жертвы. У него должны были кончиться патроны, если он бросился в бегство. Там-то мы и нагрянем его вместе с Линзой.       Пробежав еще несколько лестничных пролетов, мы выбегаем прямо на прижавшегося к балке козла.       - Сдавайся, легче будет! Сдадим тебя ментам и посидишь в тюряге! Понял? Подходи, давай! Или выбьем из тебя всю дурь, гондон! – Нервы Линзы вскипели до предела. Он выпалил одно слово за другим, едва успевая вдыхать кислород в перерывах между словами.       - Я убил их… и вас убью, уебки, на кого напали, а?! – Речь перешла на крик. У меня было около секунды, чтобы осознать, как сильно мы ошиблись, чего нам это стоит.       Первая пуля снова свистит где-то мимо, врезавшись в бетонный блок, вторая же поражает меня прямо в живот. Падая на холодный пол, я вижу прыгающего в сторону Линзу.       Резкая боль, хватаюсь за проделанную в брюхе дыру, как бы не давая выйти хлынувшей наружу душе.       Крик. Удар. Я не успел попрощаться с жизнью. Вздрагивающий прямо на бегу Рельс воцарился прямо из воздуха, конечно же, забежав с другой лестницы, с какой-то железной трубой в руке. Уже слабо, но до моих ушей доносится пронзающий крик маленького проводника. Последнее, прежде чем в глазах темнеет окончательно, мое видение, это падающий с высоты восьмого этажа парень с пушкой, сраженный яростным ударом Рельса.       Семь утра. Вокруг меня белые стены. Перед глазами мелькают одна за одной продолговатые лампы, повисшие на потолке. У меня огнестрельное ранение, и я еще не знаю, что «банда», за которой мы гнались, состояла из детей, они были на пару лет младше нас. За последние два дня они умудрились ограбить и убить пятерых человек, ранить одного, не считая меня и Кучу, конечно. А в квартире, как оказалось, прямо под кроватью, на которой рядовой активно наяривал малолетнюю преступницу, лежал труп хозяина жилья. Как потом выразился Куча, там так воняло, что не было понятно, где запах мертвечины, а где было нассано кем-то из этих малолеток. В моей крови все еще есть алкоголь и остатки наркотика, я, не отрываясь, смотрю в потолок, заставляя запотевать своим перегаром защитные очки врачей, везущих меня в операционную.