За дверями крохотной квартиры

      Почему людям нравится читать истории, в которых главный герой трагически (или не очень) погибает? Наверное, это придаёт существованию смысл. Да, именно так. Как бы противоречиво это ни звучало. Чья-то смерть наполняет верой чью-то жизнь.       Если оглянуться вокруг, то мир полон бессмысленностью, незаметностью, ненужностью, безразличием. Люди погибают каждый день. В войнах, эпидемиях, катастрофах, катаклизмах. В драках, несчастных случаях, на производстве. В больницах, переулках или собственных кроватях. Громко или тихо, в сознании или без, в толпе или в одиночестве, с болью или безболезненно. В любом возрасте. Вне зависимости от количества денег или друзей.       И каждый человек на Земле полон неотвратимостью конца, но каждый лелеет надежду: оттянуть подальше, успеть сделать побольше, придать какое-то значение той короткой вспышке в потоке вселенского времени, что называется «жизнь». Ведь если я прожил эти годы и теперь приходит время умирать – скажите, хотя бы не зря?       И вот именно здесь вступают в свои права истории. Истории о других людях, которые тоже жили и тоже умерли. Истории, как наглядное свидетельство того, что нет, не зря. Ровные строчки печатного текста рассекают небольшой отрезок человеческой жизни на тонкие страницы и вещают с них о том, как человек жил и как умер, рассказывают о причинах и первоистоках, предысториях и взаимосвязях. Они встраивают его в картину мира, обводя ярким маркером для читающего: вот, смотри, читатель, среди миллиардов безвестно умерших этот человек что-то для кого-то значил, что-то создал, что-то уничтожил, он существовал, он любил и был любим. И читатель верит, хранит историю в сердце вместе с её героем. И не в этом ли суть: мы живы до тех пор, пока живы в сердцах других людей?       За небольшим письменным столом у распахнутых настежь створок окна сидит старик. Тишину комнаты освещает одна-единственная настольная лампа. Её жёлтый свет подрагивает в сгущающихся сумерках, периодически выхватывая из темноты колышащиеся на ветру занавески. Черты его лица смягчены морщинами, но всё ещё можно увидеть волевой подбородок, прямой нос, высокие скулы под пергаментной кожей, изысканный разрез глаз, явно в молодые годы поражавший своей раскосой остротой не одно сердце, округлые линии губ, тянущиеся кончиками к двум маленьким ямочкам на щеках, что с возрастом не исчезли, а стали лишь глубже. Старик улыбается, а на фотографию в рамке, которую он держит в руках, капают слёзы.       На фото – двое молодых мужчин сидят на широкой скамье в парке развлечений. За их спиной раскинулись деревья с проглядывающими сквозь ветви очертаниями аттракционов. Они крепко обнимают друг друга за плечи и смеются в камеру. Фотография старая, такие рубашки давно не в моде, да и ботинки остались в прошлом столетии. Аттракционы давно снесли, на их месте высятся здания торговых центров и процветающих компаний. Один из парней похож на старика: острый взгляд драконьих глаз и те же ямочки, только волосы его ещё совсем черные, осанка статная и сильные ноги. Парень рядом с ним тоньше, даже через фотопленку его черты ощущаются хрупкими, утончёнными. Длинная чёлка беззаботно падает на большие, красиво очерченные глаза на округлом лице с пухлыми губами и очаровательной улыбкой. Он смотрит прямо в кадр, искренне, открыто.       Старик помнит тот день. Они копили на эту поездку в Сеул целый год. Двое молодых ребят из Ильсана, в который модернизация в те годы ещё не добралась, приехали в столицу. В семидесятые именно в Сеуле производились самые масштабные работы по реконструкции после Корейской войны. Это было золотое время. Буйство ярких красок в одежде, новостройки, соседствующие со старенькими деревянными домами, модные автомобили, обгоняющие редкие повозки, запряженные лошадьми. Парки, автодороги, аттракционы, стройки, магазины. Они гуляли и глазели по сторонам, иногда аккуратно и незаметно касаясь друг друга пальцами и заговорщически улыбаясь. Для них всё было ново, всё было ярко, жизнь бурлила в них и вокруг них ключом.       С тех пор канули в лету и скамейка, и парк, и золотое время, и молодой красивый парень с большими красивыми глазами. Старик вздыхает, тяжело приподнимается из-за стола и ковыляет до двухместной кровати в другом углу комнаты. Аккуратно ставит фотографию на тумбочку, ровно на прямоугольник, не покрытый пылью и ясно отмечающий, что здесь она и стояла многие годы. Он проводит по краю рамки пальцем и возвращается к столу. После очередного вздоха, на нос водружаются очки, компьютер на столе загорается экраном текстового редактора и морщинистые длинные пальцы начинают печатать.       «Тебя больше нет рядом со мной. Ты ушёл.       Я просыпаюсь эти дни без тебя и каждый день не могу сдержать удивления: как же так, отчего звёзды не остановили своё движение, отчего птицы за окном продолжают петь, почему солнце продолжает ползти по небосклону. Люди на улицах продолжают жить, а мои лёгкие продолжают дышать. Неужели природе всё равно, что тебя больше нет? Неужели только моя душа болит и плачет ежечасно, ежеминутно, ежесекундно, запертая здесь, в этом мире, который, кажется, не заметил, что ты ушёл?       Я думал об этом. Много думал, а потом вспомнил, как ты любил сидеть со мной, когда я читаю, как приносил горячее какао и укрывал меня пледом осенними вечерами, как просил пересказать интересные истории и засыпал на моих коленях к концу рассказа. Я нашел решение: я расскажу миру твою историю и сохраню тебя на её страницах. Ведь не в этом ли суть: мы живы до тех пор, пока живы в сердцах других людей?»       И старик погружается в воспоминания.       Он пишет историю о том, как к пухленькому отличнику в школе подошёл красивый мальчишка и протянул тонкую руку с изогнутыми пальцами, улыбаясь и предлагая дружить. О том, как отличник ревностно оберегал хрупкого друга от нападок старшеклассников и как они вместе убегали по узким улочкам от хулиганов. О том, как хрупкий друг храбро вступался за него, если кому-то приходило в голову унизить толстенького парня за лишний вес, и как выгораживал его перед учителями, когда он заболел и не смог пойти в школу, а заболел потому, что красивый друг разбил в школе нос, и они прятались в саду от родителей, замёрзли, но наказания так и не избежали.       «Я помню тот понедельник в старшей школе. У меня был день рождения, и ты потащил меня после занятий поскорее домой, чтобы вручить свой подарок. Мне исполнялось девятнадцать, какими же юными мы были. Но только ты из нас двоих всегда был храбрым. И немного сумасшедшим. Именно ты, вручив мне новенькие часы и обняв, почему-то не отстранился, а выразительно посмотрел в глаза. Знал бы ты, как билось тогда моё сердце. Но ты, наверное, понял, потому и поцеловал меня. Я бы так никогда не смог, вот так решиться, и до сих пор благодарен судьбе за тебя и твою храбрость. Это был самый лучший день рождения в моей жизни. Мы целовались, пока не пришли родители и не позвали пить чай с тортом».       История течёт через годы. Два мальчишки взрослеют, поступают в колледж, учатся, находят работу. Они неразлучны во всём и едины в своей маленькой тайне. Они съезжают от родителей и снимают на двоих квартиру. Там, за тонкими стенами своего маленького жилища, их тайна подрастает, распускается подобно бутону цветка и цветёт новыми красками. Пухлый школьник уже давно стал высоким сильным мужчиной, а хрупкий друг превратился в хрупкого любовника.       «Мои пальцы до сих пор ломит перед дождём, они всё ещё не сгибаются. Но знаешь, если бы я мог выбрать – я бы снова вступился за тебя тогда, в этом переулке, и не дал ни одному из них прикоснуться к тебе. Неважно, что их было трое. За моей спиной был ты, и я должен был отбиться от них любой ценой. Пара сломанных пальцев и лёгкое сотрясение – не большая цена, веришь?»       Влюблённые ревностно берегут свой цветок за дверями крохотной квартиры. Там, снаружи, индустриализация и технический прогресс. Но люди за ним не поспевают, работают без устали, живут впроголодь. Никто не спрашивает, почему двое мужчин живут вместе – у всех тогда так. Опоздавшие на поезд современности теснятся многолюдно в своих маленьких жилищах и не задают вопросов. Лишь крепкая рука с длинными пальцами нежно прикрывает рот с красивыми пухлыми губами и заглушает его стоны, пока длинные ноги обвивают талию давно повзрослевшего отличника. Не нужно ворошить муравейник общественного мнения за тонкими стенами.       «Хорошие годы наступили, когда нам перевалило сильно за сорок. Молодежь стала такой прогрессивной. Нам с тобой в их годы о таком нельзя было и мечтать. Хотя ты всегда был безбашенным. Помнишь, как ты заявил, что я должен свозить тебя на море? Это была прекрасная поездка. Хоть мне и было ужасно страшно, что кто-нибудь нас увидит, но твои поцелуи и шум волн с тех пор часто мне снятся. Море такое же, как ты – необъятное, бесконечно красивое, чистое и беззаботное. Ты – моё море, и небо, и пустынные пляжи, и прогулки, и улыбки, и сердце. Ты – моё сердце, вся моя жизнь и все мои вздохи лишь ради тебя одного. Хотел бы я, чтобы ты знал, как много ты для меня значишь.»       Морщинистые пальцы замирают, смахивают слезу и возвращаются к мерному стуку по кнопкам. История добавляет персонажей и убавляет, друзья, соседи, собака появляются на годы, а потом исчезают. Неизменно рядом в потоке времени лишь двое уже постаревших мужчин и их цветок. Глобализация пронзает мир сквозными лучами, корейская волна «халлю» начинает своё победное шествие по миру. Мир меняется стремительнее цветения сакуры, а двое уже не прячут рук и улыбок. Возраст – иногда полезное приобретение. Никто не обращает внимание на идущих под руку стариков, никто не оглядывается, когда они сидят в парке, склонив головы друг к другу. У старости свои преимущества.       Старик заканчивает свою историю. На следующий день ему рано вставать. Такси подвозит его к самой ограде кладбища, а дальше он, не торопясь, ковыляет сам. На аккуратной ухоженной могилке лежат увядшие белые лилии. Он убирает их и кладёт свежие цветы.       «Здравствуй, любимый. Я пришёл. Ты знаешь, считать дни без тебя оказалось немного утомительно. Но хорошо, что эта доля досталась мне, я сильный. Совсем не храбрый, но очень сильный, я справлюсь, знаешь.       Вчера я дописал историю о тебе. Получилось немного сумбурно. Наверное, так и должно быть. Словами нельзя передать чувства. Но мне стало немного легче. Я очень тебя люблю, но ты ведь и так знаешь.       Тебя больше нет рядом со мной. Ты ушёл.       Я приду к тебе, подожди меня там. Ничего не бойся, ты у меня храбрый. Даже ушёл первым, я бы не осмелился…» Надпись на надгробии: «Ким Сокджин 04.12.1947 - 14.06.2022 г.»