Завещание убиенного

— Рэй… Он смотрел на меня печально-нежно, как смотрит творец на любимое создание, которому суждено погибнуть. Его взгляд пробежал по каждому сантиметру моего тела. Я чувствовал, как он отчаянно пытается сохранить в памяти даже самую незначительную деталь; он отчаянно пытается, но ему не хватает времени, и он не может взять себя в руки. Потом он приподнимает голову, совсем немного, сжимает челюсть, едва заметно прикусывая нижнюю губу. Так, чтобы никто не увидел. Но я увидел. И мне стало больно. Я не жалел себя. Более того, на тот момент я себя уже похоронил. А мёртвых не жалеют. Но моё сердце изнывало, стоило мне подумать об Эмме, о моей чудесной Эмме, такой жизнерадостной, упорной и доброй. Она будет плакать. Непременно будет. Но когда она заплачет, я ничем не смогу ей помочь. Тяжело признать, что передо мной непреодолимый тупик, образованный непреложной истиной, решающей в этом мире более всего прочего — смерти. Рэй позволил себе только недолгие, крепкие объятия. Я бы хотел провести так всю ночь. Когда он прижимался ко мне, я чувствовал, как быстро и рвано билось его сердце. И он сам немного подрагивал. Мы были самой настоящей семьёй, такой любящей и счастливой, что в тяжёлые секунды я позволял себе злиться и думать, что мы зря узнали всю правду. Она отяготила наши последние месяцы. Хотя, конечно, дорогая Эмма со мной бы не согласилась. Ведь Рэй так много мучился за всех нас, что мы, хотя бы из чистого сострадания к нему, должны были попытаться спасти свои шкуры. Это всё было только для нас двоих. И Рэй готов осуществить этот план даже ценой собственной жизни. Ребята… сможете ли вы меня простить? Знаете, как бывает, когда кажется, будто бы ты всё давно решил, свыкся с этим решением и даже ждёшь, когда оно будет реализовано? Но стоит наступить роковой минуте, и ты осознаешь, насколько глубоко под воду ушёл айсберг твоих страхов, аккуратно накрытый тонкой шелковой тканью с рюшами, насколько ты не готов, насколько ты ошибался. Внутри меня всё будто бы погибло. безысходность выжала все соки из цветов, так бережно выращиваемых Эммой в моей голове, хранящих всё тепло надежды, целеустремлённый дух и непобедимое желание. Я — не она, и мне никогда не стать таким, как она. Мой приближающийся и неизбежный конец — тому подтверждение. Пока я перебирал внутри себя воспоминания, словно старинные открытки в коробке, моё тело машинально выполняло сборы к уходу: я прекрасно знал, что за большими вратами, внушающими страх, мне не понадобится ничего из того, что обычно в первую очередь берут с собой люди, когда переезжают или едут на отдых. Поэтому я ограничился детской безделушкой, когда-то очень радующей моё ребяческое беззаботное сердце. И сейчас, я надеюсь, эта глупость поможет мне думать только о лучшем в этой жизни, когда смерть заглянет в мои глаза из-под черной, как сама тьма, мантии. На самом деле, я чувствую на своих плечах вину не только за то, сколько боли доставлю любимым людям. Я не перестаю думать о том, как эгоистично с моей стороны просто сдохнуть, когда они изо всех сил будут пытаться спасти всех заключённых детей. Я просто ничтожество. Настало время прощаться. Самые жалкие минуты во все времена. Прощания всегда возбуждают в тебе боязнь упущенной возможности, некой потери. «Что, если мы больше не увидимся?» — тот самый вопрос, обычно крутящийся в голове. Сейчас он был насильно изменён на твердое с виду, но хрупкое, даже дрожащее утверждение: «Мы больше не увидимся». Значит, всё же не о чем жалеть? Именно с этого я и начал. Жалеть действительно не о чем. Кроме того, что я закончу так, кроме того, что теперь будет не о чем жалеть. Я запутался. Во всех своих доводах, размышлениях и принципах я больше не нахожу никакого смысла; он стёрся, исказился, исчез. За что мне держаться? О чём мне думать? Как мне поступить? Где правда? Вся моя жизнь была сплошной ложью, я жил, чтобы стать кормом, у меня априори не было будущего. Каким бы я ни был — меня ждало одно и то же. Чёрная мантия, теплая кровь и мерзкие демоны. Осознание заводит мой разум в тупик. Ни в чем и вправду не осталось смысла. Пожалуйста, разбудите меня от этого кошмарного сна. Я невозможно устал. … Чёрт возьми… я правда сегодня умру.