s=input("Ваньнин")

Небожительница стреляла гневными взглядами и на мужчин, и на женщин, к ней боялись подойти все, кроме Сюэ Мена, стремящегося "отточить свое мастерство и стать первоклассным специалистом". Мо Жань решила отдать пальму первенства подлизе, начав, все-таки, что-то записывать на парах, попасться такой женщине под горячую руку не хотелось, на паре все должны были заниматься тем, чем должны (а еще она сказала, что во время сессии наличие конспектов поможет заработать дополнительный балл, ничто не могло мотивировать Мо Жань лучше, чем обещание снизить процент строгости оценок, не хотелось опять сдавать работы, сидя за учительским столом или стоя по стойке смирно и смотря в глаза преподавателю. Пусть и очень красивому преподавателю). Тем более сегодня вечером она хотела заглянуть к дяде и поподробнее узнать об этой злой капусте, иметь дядю-ректора (даже в китайском университете!) имело свои преимущества. Дом Сюэ Чжэньюна и тети Ван встретил привычной теплотой и уютом. Дядя еще не вернулся с работы и еще три часа не должен был, а тетя примостилась на диване в зале готовить свои фирменные чаи из засушенных трав из ее сада. Чаи эти любила вся семья, тетя с особенной теплотой и любовью подходила к своему любимому делу: зимние чаи приятно согревали не хуже какого-нибудь европейского глинтвейна, а летние можно было пить не храня в холодильнике - такую прохладу и свежесть они дарили. Дело ее рук было волшебным, удивительно, что тетя раньше работала врачом, а не загадочным целителем из ордена заклинателей. Мо Жань лишь коротко поприветствовала тетю, не став ее отвлекать - за ужином поговорят - и пошла готовить. Кухня для нее была своего рода отдушиной, местом, через которое она могла выразить любовь. Раньше, когда ее мама болела, она своими неумелыми ручками старалась сделать маме лепешки, надеясь, что от них ей станет легче. И мама всегда притворялась, что ей стало легче, это вдохновляло Мо Жань пробовать сделать новые блюда чтобы мама исцелилась полностью. Но жизнь не оценила стараний малышки, и после смерти матери ей пришлось попасть в детский дом. Желание готовить там испарилось, ей казалось, что как только она что-нибудь приготовит, недуг ее матери передастся в новую семью. Такие семьи, к сожалению, брали к себе девочек на воспитание чтобы те росли хозяйками и помощницами, и Мо Жань, со слезами отказывающаяся готовить, попадала обратно в детский дом снова и снова. Это казалось проклятием. Почему эти люди не понимают, что если они съедят ее еду, то умрут? Со временем девочка стала "не совсем пригодной" для того, чтобы попасть в новую семью. Берут обычно детей, их еще можно воспитывать как ты хочешь, а кто захочет взять четырнадцатилетнего ребенка и мириться с его проблемами? Так Мо Жань и попала в семью дяди. Она честно не помнила, что именно ей говорил дядя, когда они с госпожой Ван пришли за ней. Что-то о ее умершем отце, что он наконец-то нашел ее и теперь будут жить дружной семьей. Каком отце? Она не помнила ни единого мужчины, который мог бы быть рядом с ее матерью. Мо Жань просто соглашалась на все, часто кивала и смотрела на все затуманенными глазами. Когда волокита с оформлением опеки закончилась, Мо Жань заперлась в выделенной ей комнате и почти не выходила оттуда несколько недель. Однажды, когда она вышла на кухню, она увидела как готовит госпожа Ван. Та напевала себе под нос незамысловатую мелодию, постоянно мыла руки и гремела посудой, выглядя при этом очень счастливо и одухотворенно. Мо Жань смотрела на нее, стоя на пороге и боясь зайти. Госпожа Ван напомнила ей саму себя в глубоком детстве, когда она еще верила, что ее готовка может помочь человеку вылечиться или убить. Она завороженно наблюдала за копошениями на кухне, забыла, что она хотела, и ушла обратно в комнату. Когда ее позвали на ужин, еда показалась ей невероятно вкусной. Мо Жань спросила, из-за чего еда, приготовленная госпожой Ван всегда такая вкусная. Дядя и тетя с улыбкой посмотрели на нее, и тетя ответила: "Просто она приготовлена с любовью, милая." Тогда Мо Жань почувствовала себя так, словно на нее вылили ушат воды. Былой страх исчез и показался ей даже глупым. Мо Жань перестала так часто закрываться в комнате, и начала выходить на кухню чтобы помочь госпоже Ван готовить. Тогда у нее появилось правило - любая еда должна быть приготовлена с любовью, и она строго ему следовало. Готовка еды стала для нее способом выразить любовь и благодарность дяде и тете. Со временем ужины готовить стала только она. Это было неким риуталом. Ее хвалили, говорили как вкусно, и она сама замечала как хорошо у нее это выходило, и она знала в чем секрет всех ее блюд. Так она отдавала нерастраченную любовь. Вот и сейчас, готовя, Мо Жань помешивала зажарку, напевая, как когда-то тетя Ван, замешивала тесто, ставила что-то в духовку, что-то варила, полностью отдаваясь. О том, что она хотела спросить, она вспомнит чуть позже. Делая лотосовое печенье, она представляла пруд с ярко-алыми цветами, как ветер колышет бутоны, разнося их невидимый аромат в округе. Ее мысли наполняли умиротворяющие пейзажи гор и бамбуковых лесов, тихие дорожки с навесами от дождя, пение птиц. Это было своего рода медитацией, никто не смел ее трогать с тех пор, как Сюэ Мэн получил ложкой по лбу и закончил свою карьеру повара на бутербродах и салате. Любое блюдо, насколько сложным бы оно ни было, выходило у нее просто идеальным, за что бы она ни бралась, она все делала легко и вкусно. Единственное, что у нее не получалось - пельмени. Из затеи быстро сварить и перекусить всегда выходили разваренные и слипшиеся полуфабрикатные монстры. Она, конечно, могла попробовать сделать их сама, но постоянно откладывала. Она знала, почему у нее не получается их приготовить - на заводе их лепили без любви, что бы они там ни писали на пачке. Машина не могла вложить в тесто любовь, которую отдавали ее пальцы при готовке. Вот и все. Когда Мо Жань очнулась от своего кулинарного сна, она уже слышала голос дяди из столовой. Он что-то бодро рассказывал, смеясь в перерывах и иногда ударяя ладонью по столу, когда злился. Девушка поспешила выйти поздороваться. Оказалось дядя привел гостей. Гостью. В гости пожаловал небожитель. Кто знал, что ее новая злобная преподавательница окажется давней знакомой дяди, скромно сидящей, попивающей чай и слушающей его истории, переговаривающейся с тетей Ван и нахваливающая ее чай? Сколько ей лет-то теперь вообще? Кто-нибудь скажет Мо Жань, что здесь происходит? Мо Жань стояла возле стола с тарелкой крабовых голов и чуть ли не с открытым ртом смотрела на представленную ей картину. Ваньнин поспешила ей помочь с сервировкой стола, принимая тарелку, и случайно прикоснулась к ее пальцам, да так, что тарелка едва не выпала из рук Мо Жань. Неловко улыбнувшись, Мо Жань поспешила на кухню дабы забрать следующее блюдо. На кухне пришлось отдышаться. Это ее глаза ее обманывают и разум еще не очнулся от картинок гор и ручьев или..? О небеса эта женщина была другом их семьи! Дома у дяди гораздо теплее, чем в университете, ей не жарко в ее блузке с рукавами-фонарями и застегнутой под горло? Ее бедра не вспотели, пока она сидела на стуле в своей тесной юбке-карандаше? В семье Ван все были достаточно высокими, и Мо Жань не исключение, по росту подбирали и мебель, и ступни Ваньнин, когда она сидела на стуле, не доставали до пола. Эти аккуратные ступни, обтянутые капроновыми колготками, принадлежащие такой маленькой Ваньнин! Мо Жань впервые захотелось завизжать от умиления при виде своей строгой маленькой преподавательницы. Она прикрыла рот ладонью и оперлась о раковину. К несчастью, Ваньнин проявила гораздо больше рвения к сервировке стола, и пошла помогать носить блюда с кухни. - Ты плохо себя чувствуешь? - Мо Жань обернулась на голос Ваньнин, слегка вздрогнув. О боже, она буквально спрыгнула со стула, чтобы прийти к ней. Мо Жань нужно было взять себя в руки, взять себя в руки, срочно! Она отняла руку ото рта, - ох нет, просто давно не ела, голова закружилась немного, вот я и... - пауза была достаточно долгой. Ваньнин что, ждала, пока Мо Жань ответит ей, что она "и..."? Ваньнин, видимо, тоже поняла свой промах, и потупила взгляд. Мо Жань поспешила дать ей тарелку, пока сама вытаскивала лотосовые пирожные из духовки дабы дать им остыть. Это на десерт. Ваньнин вернулась и ожидала, пока ей дадут в руки что-нибудь еще, своим рвением помочь она засмущала госпожу Ван, и теперь от кухни до столовой ходило две фигуры: статная госпожа Ван, и маленькая (только по мнению Мо Жань, будем честны) Ваньнин, делая мелкие шажки в своей обтягивающей юбке (как она посмела так неприлично нарядиться на ужин!). Мо Жань стояла, опираясь о стол, смотря на то, как Ваньнин выглядит сзади. Ее бедра и ягодицы всегда были такими пышными и мягкими на вид, что Мо Жань хотелось их невзначай потрогать, или маленькая небожительница только что своим рвением открыла в Мо Жань новые желания? Сун Цютун, девушка, с которой Мо Жань трахалась, и к которой теперь, похоже, намеревалась заглянуть после ужина, не то, чтобы была очень худой. Она была, как выражались некоторые ублюдки, и как теперь хотела сказать и сама Мо Жань (но теперь уже о другой девушке), сочной. Но ягодицы Ваньнин определенно были чуть больше по сравнению с талией. У Цютун тип фигуры - прямоугольник, да? Ну нет ведь. Или они одинаковые по объему, просто Чу Ваньнин чуть ниже? Чу лаоши. Никаких "Ваньнин" за столом! И никаких "Ах, Ваньнин, ты такая узкая!" в постели. Боже, Мо Жань! Посмотри на себя! Чего ты хочешь, когда стоишь в домашней футболке со Спортикусом и трениках в запачканном фартуке. Переодеться что ли? Будет как-то странно. И вообще, Спортикус мотивировал ее заняться спортом, именно поэтому она сейчас такая подтянутая! Пусть Китай знает своих кумиров. Она дома, она не виновата, что к ним пришли гости! Да, Мо Жань, ты такая соблазнительная, а усики Спортикуса на футболке придают тебе особого шарма, а вытянутые колени на синих трениках показывают, как много ты ебашишь в зале для своей подтянутой жопы. Там же нет дырки? А то в последний раз Мо Жань, кажется, чуток перестаралась. Она обернулась, чтобы проверить, когда Ваньнин зашла на кухню. Она так тщательно рассматривала свои штаны сзади, пока Ваньнин ждала блюдо с десертом, что оторвало ее от своего занятия только деликатное покашливание. Мо Жань уставилась на серьезное лицо с глазами феникса и неловко улыбнулась. - Ох, извините, Чу Лаоши, все остальное я п-принесу сама, спасибо за вашу помощь, идите... - Я поняла. И преподавательница, которую Мо Жань в уме уже прозвала "малышка Чу" удалилась. Ей показалось, или мочки ее ушей слегка покраснели? Вот черт, теперь ходить к ней на пары будет еще более неловко.