Пригласи меня

Валерка лежал и обречённо вслушивался в живую тишину, заполненную потаёнными шорохами, дыханием пацанов и скрипами старого деревянного дома. Окно просвечивало сквозь простыню синим квадратом. Запели комары. Летняя ночь была тёплой и безмятежной, но в ней где-то пряталось зло. Как Лёва может быть вампиром? Он же обычный школьник, пионер, спортсмен. У него папа и мама есть. Футбольный тренер. Классный руководитель. Вампирство, такое чудовищное в своей ненормальности, просто не влезает в нормальную жизнь! Не война же вокруг какая-нибудь, не времена рыцарей и ведьм! И бога никакого нет, откуда чёрту взяться? За пологом у окна заскрипели пружины койки и шлёпнули босые ноги. Кто-то встал с постели. «Это не Лёва!» – леденея, убеждал себя Валерка. Тёмный силуэт заслонил синий квадрат окна за простынёй. – Лагунов! – услышал Валерка голос Лёвы. – Лагунов! Валерка зажал себе рот. «Сейчас скажет, что мне же лучше будет!» – Тебе же лучше будет! – вкрадчиво прошелестел голос Лёвы. – От этого всем бывает лучше. Правда, Лагунов. Позови меня! Валерка чувствовал, что из него так и рвётся ответ – «Зайди!». Только один миг ужаса – и он больше никогда не будет бояться, не будет мучиться. Это как в холодную воду нырнуть: бултых! – а затем уже хорошо. Но нельзя! Есть вещи, на которые нельзя соглашаться! Хуже всего было то, что Лёва ему действительно нравился, хоть и признавать этого вовсе не хотелось. Сам не помня как, но Валерка  едва слышно прошептал "войди". Откинуть полог застиранной ткани, а уж тем более смотреть на Лёву не было сил. Сердце стало биться, как сумасшедшее и кровь, гонимая в теле, стучала набатом в ушах. На простыне показалась густая тень вампира. Он аккуратно, почти трепетно отогнул край. Перед Валерой на коленях стоял Хлопов. Если бы не неизвестно откуда взявшаяся бледность и не начинающая подсыхать и чернеть на губах кровь, то вампирская сущность не прослеживалась бы вовсе. Лагунов сидел на своей койке неподвижно, словно не перед ним мертвец, а он сам является таковым. Между тем Лев уже примостился на краю чужой кровати и взял Валеркину руку в свою, но вместо того, чтобы укусить лишь дотронулся губами, поцеловал. Валеру как ушатом ледяной воды окатило. Шум в голове резко оборвался, на его место пришла абсолютная тишина комнаты. Руку он убирать не стал. Лёва только хищно глазами сверкнул, но тоже молчал, поцеловал ещё раз, лизнул. Лагунова всего током прошивало. Глаза были по пять копеек и лихорадочно блестели в темноте. Опасно вот так с вампиром сидеть, который твою кровь пить собирается. Хлопов с виду был крайне спокоен, покрывал руку поцелуями, поднимаясь всё выше и иногда языком вырисовывая на коже неизвестные узоры. На сгибе руки пульсировала фиолетово-голубая вена, и ночной гость всё же укусил. Однако, по непонятной причине кровь пить не стал. И укусил-то он несильно вовсе, куснул, можно сказать. Лёва оставил руку друга в покое, вместо этого приблизился настолько, что Валерик чувствовал его дыхание на своей шее, от чего по коже побежали мурашки. — Можно я тебя поцелую? Лагунов на это ничего не ответил, но сам сократил расстояние между ними, соприкасаясь с чужими губами. Хлопов ответил на поцелуй, стал посасывать нижнюю губу очкарика, ласкать его рот языком. Воздух стал горячее. Влажные языки сплетались в упоительной страсти. Приятно. По комнате вновь разносились причмокивающие звуки, но уже не от питья крови, а от глубоких и чувственных поцелуев. Звуков же этих, очевидно, никто не слышал. В помещении царило тихое, едва различимое

посапывание

. Вампир не собирался останавливаться. Он расстегнул пуговицы на белой ночной рубашке. Косой квадрат лунного света упал Валере на грудь. Лагунов сам прильнул к Лёве, зарываясь в шелковистые светлые пряди волос тонкими пальцами, сам поймал губы напротив. Они с минуту смотрели друг другу в глаза, не моргая. Затем Лев прильнул к Валеркиной шее, стал покусывать, целовать, посасывать светлую кожу, оставляя чуть заметную красноту. Лагунов задышал чаще, поверхностнее, стал оглаживать Лёвины руки. Они казались гораздо холоднее, нежели его собственные. Вампир  на секунду отстранился, но только за тем, чтобы прикусить кожу под адамовым яблоком. Нежными поцелуями-бабочками спустился к ключицам, грудной клетке, рёбрам, зацепил губами сосок, стал обводить ореолу языком. Чуть ниже и на рёбрах, над самым сердцем и на внутренней стороне бёдер, где кожа была особенно мягкой и чувствительной Лёва оставлял свои метки. Розовые и фиолетовые бутоны смотрелись так возбуждающе, но в то же время как-то привычно, правильно, словно, не увядая, цвели на этом теле всегда, и по-другому быть просто не могло. Валера шумно выдохнул, прикрывая рот рукой. Кто-то заворочался на соседней койке, но вскоре снова стало тихо. Человек и вампир. Они целовались в белых бликах луны на узкой лагерной кровати с её застиранной простынью, но им почему-то было так хорошо, так неотвратимо правильно и так приятно. На следующее утро Валерка проснулся, когда в общей спальне уже никого не было. Сквозь распахнутое окно прыгали солнечные зайчики и доносились птичьи трели. Пахло нагретой смолой. Валера потянулся к тумбочке за очками. На ней лежала красивая чёрная роза.