Shaman’s Way

             

«…а завтра начнётся новая жизнь. Не обязательно прекрасная и удивительная. Вовсе не обязательно. Но всё же новая. Всё же жизнь.»

Макс Фрай, «Жалобная книга»

             

[Япония, окраины западного Токио, холм Фумбари, дом Франа Вэй]

              Фран проснулся с собственным хриплым криком, осевшим на губах, резко распахнув глаза. Кожа взмокла, блестела от пота. Сердце грохотало во вздымающейся из-за напрочь сбитого дыхания груди.        Взгляд тут же упёрся в висящий на стене календарь.        Понедельник всегда наступает после воскресенья — так уж повелось. Но даже с таким давно устоявшимся порядком, он всё равно вступил в свои права преступно неожиданно, как, наверное, и полагалось первому дню недели: благо, что учёба в школе начиналась лишь через неделю — именно такой срок давали приезжим на адаптацию на новом месте. Однако даже отсутствие учёбы не отменяло того, что сегодня был понедельник.        Вот так и осознавая, какой сегодня день, шестнадцатилетний юноша захотел со стоном упасть обратно на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой, растягивая те оставшиеся две минуты до звонка будильника в маленькую вечность. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Фран с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребёнку хоть немного повзрослеть. Даже жаль.        С губ сорвался усталый вздох. Ладонь скользнула по собственному лицу, то ли в попытке вытереть пот, то ли чтобы избавиться от остатков дурного сна, кошмара — одного из многих, хотя они и стали сниться гораздо реже после обретения духа-хранителя.              

«— Юный господин, вас снова мучают кошмары?

      

Фран, казалось, и вовсе не услышал прозвучавшего вопроса. Смотрел сквозь семейного доктора, которого приставили к нему, чтобы проявить фальшивую заботу и укрепить контроль.

      

— Я задал Вам вопрос. Снова мучают кошмары? — голос семейного врача настойчиво ввинтился в паутину из мыслей, вырывая шестнадцатилетнего парня из неё резко и без предупреждения.

      

Короткая пауза.

      

За это время взгляд Франа становится осмысленным, давая понять, что он снова сконцентрирован на разговоре. А еще в его глазах, словно бегущей строкой, проносятся усталость и раздражение, что весьма доходчиво говорит о желании парня быть сейчас, где угодно, лишь бы не здесь.

      

— Нет, — односложный и уверенный ответ.

      

Ложь.

      

Хорошие мальчики не должны врать. Утопически? Возможно. Но Фран и правда старался быть хорошим мальчиком, у него это даже получалось. К слову, врать той, кто якобы хочет помочь во всем разобраться — тоже не лучшая идея. Но разве можно было иначе? Она не поможет. А устыдиться за собственную ложь Фран сможет и дома, когда останется наедине с собой и своими кошмарами, которые, несмотря на лаконичное «нет», преследовали его до сих пор с удушающей настойчивостью.»

              Все-таки пришлось брать себя в руки и подниматься, попутно отключая будильник, чтобы тот не раздражал лишний раз напоминанием, что у него оставалось еще две минуты.        Первым пунктом в плане дальнейших действий значился душ. И именно туда парень и направился, взъерошивая на ходу свои волосы.              

«— Мы с вами давно общаемся. Я вижу, когда вы врете, — спокойным тоном невозмутимо продолжила женщина.

      

И улыбнулась.

      

Эта ее улыбка, наверное, выглядела располагающей, по крайней мере, должна была быть такой, но Фран в упор не видел ничего располагающего. Слишком уж этот изгиб губ отдавал чем-то врачебным, от чего парню казалось, что еще немного и в голове начнет закрепляться уверенность, что ему пора куда-нибудь в клинику или что-то в этом роде. Хотя… может, и правда пора.

      

— Сегодня вы выглядите напряженно. Что-то случилось? — участие в голосе женщины слишком яркое, отчего-то казалось напрочь искусственным.

      

Это добавляло «баллов» во внутреннюю копилку раздражения, порождая где-то глубоко самое настоящее брожение, что рано или поздно приведёт к неожиданному и сильному выплеску — парень это понимала.

      

— Нет, — последовал еще один короткий ответ.

      

В этот раз честный. С прошлого визита и правда ничего не случилось.»

              Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «с того самого момента, когда Франа забрали из Идзумо, чтобы провести помолвку». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Вэй и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочки событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.        Зайдя в душевую кабину, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Фран поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для этого подходила лучше всего.              

«— Юный господин, давайте не будем тратить время друг друга? — предложила тем временем женщина. — Вы же и без меня прекрасно знаете, что наши с вами встречи… это то самое единственное и необходимое условие вашей матери, если вы хотите перебраться в Токио и участвовать в турнире шаманов. Вы же этого хотите, верно? — вопрос прозвучал, но был из разряда «риторических». — Это единственный путь, юный господин. Иначе никак, — эти слова буквально придавили прессом… невидимым, даже не существующим, но при этом от чего физически ощущаемым. — Так что, расскажите о последнем кошмаре. Вам же будет лучше.

      

Фран с шумом выдохнул.

      

Голова, переполненная разрозненными фрагментами, обрывками кошмаров, уже начинала раскалываться из-за этого голоса, что раз за разом звучал в своих настойчивых попытках докопаться до правды. Хотелось встать и уйти.

      

Вдох. Шумный выдох. Руки, до этого спокойно лежащие на собственных коленях, сжались до побелевших костяшек пальцев.

      

— Я же сказал… — прозвучало устало, даже вымученно. — У меня не было кошмаров.

      

Ни черта не убедительно. И это стало понятно по тому, как сжались губы женщины напротив — подобный ответ ее явно не устраивал. А после прозвучал вздох, пропитанный до самого своего основания разочарованием. Она взяла блокнот и ручку, явно намереваясь записать какие-то свои выводы. Плохой знак. Ведь вряд ли эта особа прямо сейчас могла написать там хоть что-то хорошее.

      

— Серьезно? — спросил напрямик Фран. — В блокнот будете записывать? Вы в курсе, что это выглядит, как шантаж… ну, или на худой конец, как пассивная агрессия?

      

— Вы не говорите. Я пишу.»

              Кто же такой Фран Вэй? Вообще о нём многие говорили, особенно о его внешних данных, ведь с ними и со своим происхождением, юноша считался завидным женихом. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Но надо сказать, он действительно привлекал внимание, являясь младшим сыном главы клана Вэй, вторым в очереди наследником. Фран был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утонченные и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и прямые белоснежные, словно первый снег, достающие своими концами до лопаток, волосы, достались ему от его матери, которая в дни своей молодости считалась самой настоящей красавицей. Широкие точеные скулы, чуть раскосые светло-серые, цвета зимнего неба, глаза в обрамлении светлых густых и длинных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокий и не низкий, с длинными ногами, обманчиво хрупкой на вид фигурой. Действительно точно фарфоровая кукла со своей филигранной идеальностью.        Так… кто же он такой? Второй сын главы клана Вэй. Жених второй дочери главы небольшой японского клана шаманов Саридзава. А так… С самого детского сада юный Вэй в любимчиках и окружающих. Наверное, если сейчас встретить его воспитателей, те обязательно его вспомнят, заверяя: «Крошка Фран всегда был очень послушным и скромным мальчиком! Золото, а не ребёнок!» — щеки у парня до сих пор болели, ведь в те годы его частенько за них усиленно щипали. После детского сада, как и положено, была школа, плотно смешанная с домашним обучением и тренировками, хотя нельзя сказать, что его когда-либо целенаправленно готовили к турниру, ведь все надежды были возложены на его старшего брата. Нельзя сказать, что у Франа были в простой человеческой школе какие-то сложности. С самого первого класса он обзавёлся хорошими оценками и репутацией… если это слово применимо к детям, конечно. Ничего удивительного, что в классе именно Фран оказался старостой — ну, а кто ещё, если не он? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни высшие баллы.        Фран пошёл по заранее выбранному для него пути — вознамерился стать идеальным. На все у него был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям он был готов. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорил: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Это стремление быть лучшим и идеальным долгое время и было тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Франа Вэй со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ему упрямо вздернуть подбородок. Но, как уже говорилось ранее, «быть идеальным» — не его собственный выбор, просто никакого другого ему, к сожалению, не оставили.        Немного приободрившись, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самого себя и старых шрамов на спине…        Светлая кость, аквамариновая кровь. Тонкопалые эстеты и утонченные садисты — они рождаются с по умолчанию заложенными в подкорку манерами и осознанием предопределённости своей судьбы. Они слушают разговоры о величии в узких кругах. Кланы, чья родословная берёт своё начало более тысячи лет назад, взращённые на неплодородной почве брака по расчёту, удобренные холодностью собственных родителей, политые тотальной нелюбовью. Их представители растут кривыми деревьями в редком лесу под названием «высшее общество», чем и пытаются гордиться. Никакой тебе детской непосредственности, никакого здорового любопытства. С первых шагов своих они учатся держать спину и тянуть носок.        Фран и правда был настолько идеальным, что не придраться. А все потому, что прекрасно был знаком со словом «долг». Оно сопровождало его практически с рождения. Ведь он — Вэй. А быть Вэй… это все равно, что быть королевской крови. Многие отдали бы все, чтобы родиться в древнем и непогрешимым в своей благочестивости клане Вэй, совершенно не подозревая, что за этим кроется. Юноша с самого детства был скован по рукам и ногам. Он должен был быть идеальным сыном, братом, должен слушаться отца, мать, старшего брата, должен держать лицо, должен печься о своей репутации, должен иметь идеальный табель успеваемости, должен будет жениться на той, на кого ему укажут, должен общаться с равными по положению людьми, должен делать все во благо клана Вэй, должен сделать все, чтобы не уронить честь клана, не бросить на него тень… должен, должен, должен… Одному все эти «должен» на своих плечах не унести. Но Фран словно бы не ощущал этой тяжести, принял свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное». Фран соответствовал ожиданиям, точнее… изо всех сил старался им соответствовать. Вот только если в юности тяжесть «долга» не ощущалась, но время шло, и игнорировать это становилось все сложнее.        В его клетке из бесчисленных обязательств и бесконечных «должен» воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Фран. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда он едва научился ходить.        Фран прекрасно помнил тот момент, тяжелым грузом, оставшимся на его сердце, когда бесконечное количество правил ещё не давили так сильно, прибивая к земле, когда единственной целью было заслужить одобрение матери и отца. Помнил холод бумаги, что впитал в себя морозность и влажность воздуха за окном — погода тогда стояла не лучшая, но она в тот момент волновала его меньше всего. Помнил, как подрагивающие от волнения и неверия пальцы удерживали письмо, в котором Йомей расписал его прогресс, так, словно это было нечто хрупкое, готовое разлететься на мириады микрочастиц от любого неаккуратного движения. Помнил, как собственное сердце отчаянно трепыхалось о чугунные рёбра, в то время как ноги слабели, становились почти ватными. Фран стоял навытяжку перед своим отцом. Он был горд собой за все те усилия, за, наконец, оправданные ожидания. В голове уже строились воздушные и эфемерных замки: отец там обнимал его, улыбался и говорил, что гордился им. Но… Мужчина лишь с трудом, нехотя, оторвалась от бумаг, удостоив сына скользящим взглядом, полного холода и недовольства от того, что его оторвали от более важных дел, чем какие-то результаты тренировок. «Ты решил оторвать меня от работы только ради этого?» — единственный вопрос. Глаза отца уже не смотрели на него. Руки Франа сильнее сжали письмо, которое потеряло свою особенную неизмеримую ценность, став обычной никому ненужной бумажкой. Казалось, если прислушаться, то можно было услышать звон собственных разбитых мечтаний, где все прошло совсем не так, как случилось в реальности. А тут сухое и холодное: «Ты решил оторвать меня от работы только ради этого?», которое, несмотря на всю легкость того, как было произнесено, по мощи оказалось сравнимо с девятым валом, не меньше. И словно бы этого было мало, вдогонку прозвучавшему вопросу последовало: «Ты еще здесь?». И эти небрежно брошенные слова звонкой пощечиной хлестнули Франа по щеке, отрезвляя, гадким и мерзким осадком оседая внутри. Он сам стал себе казаться каким-то менее значимым, под стать тому письму.        В этом и заключалась правда. Парень не был таким идеальным, каким казался — об этом знал лишь сам Фран, который отчаянно прятала все свои «огрехи», сам сдавливал собственное горло, лишь бы идеальность не покрылась даже тонкой паутинкой трещин.        Любимый младший сын главы клана Вэй? Может, со стороны так и выглядело. И хорошо, если бы все действительно было так. Он никогда не был хоть сколько-то важен для собственных родителей. Ценен был лишь его старший брат, наследник семьи. Сам же Фран рассматривался больше инструментом, благодаря которому можно было было объединиться с другим кланом и ещё сильнее укрепить позиции семьи, которые и без того в мире шаманов были нерушимым монолитом. Его наказывали за малейшие ошибки, причём, не жестокими словами, а ударами и болью. А старший брат всегда смотрел на него сверху-вниз, не забавная время от времени напоминать Франу, где его место. И ведь никто даже и не догадывался, что происходило в застенках одного из самых благочестивых и почитаемых кланов — в глазах остальных Фран был любимым младшим сыном своей семьи, их маленьким сокровищем. Копнуть глубже? Узнать правду? Это никому не нужно было. Люди всегда предпочитали видимость.        Вторая дочь клана Саридзава? Помолвка состоялась уже давно. И в глазах окружающих они были прекрасной и верной парой. Все образцово. Ведь так правильно, когда два представителя благородных клана соединены узами — все прямо по избитым канонам. Но о любви речи не шло. Невесту ему выбрал отец. Да, клан Саридзава сильно уступает клану Вэй почти во всем, поэтому для них было честью получить Франа, качестве жениха — за это они готовы были передать свои земли и своё наследие, что и было нужно. И всем плевать, что девушка глупа и заносчива, видела в своем женихе лишь красивый аксессуар и полезный аксессуар, не забывая напоминать, что предпочла бы старшего брата, что Франа воротило от неё, её приторных духов и всего, что с ней связано. Все это мелочи, так ведь?        Единственными отдушинами для Франа стали время проведенное в Идзумо — а бывал там парень часто, ведь Асакура и Вэй находятся в давних дружеских отношениях — его дружба с Йо и его дух-хранитель Вэй Ин.        Легче стало, когда перебрался в Токио, что случилось всего пару дней назад.        Вот только… этого было недостаточно.        Фран не знал, когда все началось. Но если бы у него спросили: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?», он бы ответил просто — «потерянность». Возможно, добавил бы еще «наверное». Внутри была лишь пустота. Да, не чувствовал ничего. Он не чувствовал ничего. Будто ему плевать, перегорел. Вот ведь ирония, не правда ли? Он не чувствовал ни черта. Вообще ничего. Люди считают боль худшим ощущением... это не так. Что может быть хуже этой бесконечной тишины внутри него? «Да что с тобой не так, Фран?» — вопрос напрашивался сам собой, и в ответ на него так и хотелось крикнуть: «Слишком много! Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так, и это не изменить. Никак.».        Был ли смысл думать об этом?..        В конце концов, он никогда не был силён в самокопании, жалости к себе и прочих не самых приятных вещах. Это, в любом случае, не решило бы ни одной проблемы, а лишь усилило бы и продлило внутреннюю необъяснимую агонию — того, что было, и так уже в избытке. А что до эмоций… Фран научился их имитировать, чтобы внутренняя пустота, которую никак не удавалось заполнить, не была заметна со стороны.        …не выдержав, накинул на плечи полотенце, скрывая шрамы.        А вскоре Фран, одетый в джинсы и белую футболку, с чашкой чая стоял на веранде. Прохладный ветер с легкими нотками влаги играл с белоснежными волосами, которые он не стал собирать в хвост. На его лице застыло выражение крайней задумчивости.        Фран с детства помнил только это состояние в природе и не мог объяснить, почему все именно так. Оно начиналось только ясным утром, чуть раньше восхода солнца, до его первых лучей. Безоблачное небо уже начинало высветляться и медленно, словно нехотя, разбегалось множеством красок и оттенков. Глубокую темно-синюю бирюзу, плавно перетекая из одного цвета в другой, сменял туманный нежно-розовый, постепенно становясь ярким, насыщенным, почти алым…        Разом смолкали ночные птицы, а утренние, проснувшись, еще не пели, а словно ждали чего-то. Земля лежала еще темная, незрячая, сумеречная, но уже не ночная. Она медленно просыпалась и тихо избавлялась от ночных, окутывающих ее невесомых покровов. Если дул ветер, то наступал полный штиль. Вместе с птицами все в мире замолкало и становилось оцепенелым, но уже не спящим. Все живое и неживое в единый миг замирало, словно парализованное, и этой неведомой стихии всецело подчинялся и человек. Отчего-то становилось страшно нарушить вселенскую минуту молчания…        Фран не понимал, что происходило с ним в это время, да и не нужно было понимать. Очень важно было прочувствовать это состояние до спирающего горло комка неясной и какой-то высочайшей тревоги, до волны озноба, пробежавшего по телу, до слезы, словно выдутой ветром. Все это происходило не часто, лишь, когда ему случалось в предрассветный час быть уже на ногах и пережить недолгие минуты неведомого спокойствия.              — Сегодня пойдёшь к Йо? — Вэй Ин соткался из воздуха.        Вэй Ин на вид был юношей восемнадцати-девятнадцати лет. Высокий — причём, настолько, что чтобы посмотреть в глаза, приходилось задирать голову. Его одежда была чернее безлунной ночи и идеально контрастировала с кожей, которая своей белизной напоминала снег. Удивительно красивое молодое лицо: черты лица тонкие, но вместе с тем резкие. Это был ещё юноша, но в то же время уже спокойный и уверенный мужчина. Однако несмотря на спокойствие и уверенность, в облике чувствовалась неукротимая дикость. Карие глаза с алым отсветом блестели звёздами. Чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, струились по спине, своими концами касаясь поясницы. В его красоте улавливалось что-то зловещее, но одновременно с этим нечто по-детски невинное, озорное. На линии роста волос у Вэй Ина едва заметно выделялся «мыс красавицы» — кажется, его называли именно так — из-за которого черты лица визуально приобретали изящество. На запястьях серебряные наручи искусной работы: металл был покрыт древней росписью и узорами — украшение не походило на работу местных мастеров, вещь была явно старинная. С пояса свисал длинный клинок в чёрных ножнах, а ещё в креплении имелась флейта. Руки изящные и бледные, с отчётливыми суставами. Но больше внимание привлекали именно глаза, по цвету напоминавшие незамутненный тёмный янтарь с багряным отсветом. В них словно бесновались прошедшие столетия войн, мятежей и мирного времени. Нет, он был не старый. Он был древний. И глаза были словно выжжены огнём прожитой жизни, сотней, тысячей захваченных жизней.              — Он же даже ещё не знает, что ты приехал. Хочешь сделать сюрприз? — его нетерпение было понятно, ведь они с Йо не были знакомы, так как Фран с Йо не виделись уже пару лет, когда попрощались тогда в Идзумо, у него ещё не было духа-хранителя.        По правде говоря, о том, что именно Вэй Ин стал его духом-хранителем, даже в его семье не знали.        Вообще в их клане есть традиция. Какая же? Духами-хранителями всегда становится кто-то из предков, и не случалось того, чтобы им стал кто-то со стороны. В этом плане Фран исключением не стал. Однако даже он не думал, не мог и предположить, что его хранителем станет дух «Божественного класса». Вэй Ин жил более тысячи лет назад, был сыном основателя клана. Поговаривали, что он был талантлив и даже гениален, причём, настолько, что вознёсся и стал Небожителем. К сожалению, о том, что случилось дальше в хрониках не было ни слова, известно лишь то, что в итоге он стал позорным пятном клана Вэй, а его имя стало нарицательным, почти оскорблением. Родители бы, наверняка, не обрадовались бы тому, что второй сын главы клана обрел именно такого хранителя и заставили бы его отказаться от него и от пути шамана заодно. Поэтому Фран и не поставил их в известность, да они особо и не интересовались — полным ходом шли переговоры о помолвке его брата, так что все остально отходило на второй, а то и на третий план, что к лучшему. Отказываться от хранителя парень не собирался. Его дурная слава его совсем не пугала. Даже наоборот, сейчас у него не было никого роднее и ближе, чем он. Как-то так вышло, что даже Йо, своему другу детства, он доверял меньше, чем Вэй Ину.              — Так не терпится? — усмехнулся Фран. — Я пойду к нему завтра. Сегодня хочу прогуляться. В конце концов, впервые так далеко от дома и не в Идзумо, — посмотрел на своего хранителя. — Ты со мной? — одного взгляда хватило, чтобы понять, что простая прогулка обрадовала Вэй Ина ничуть не меньше.              — А как же иначе? — в его глазах читалось предвкушение.