Идеальный брак

Когда прямой как рельса Гилберт сказал, что отец просил намекнуть на брак, Иван рассердился. Наташке, младшей сестре Ивана, было всего тринадцать, Гилберт прекрасно знал, что он не станет так с ней ... В глазах напротив плясали черти. Иван запнулся, засмущался. Разговор шёл вовсе не о Наташке. Гилберт спрашивал его. - Так не принято. Не у нас. И я теперь - патриарх семьи, у меня есть обязательства. У Ивана были только сестры. Оля уже покинула род, и Наташка тоже не вечно будет ребёнком. Был только один вариант, при котором Иван мог бы решиться, но на подобное не согласился бы уже Гилберт. Да и если они всё-таки сделают это... при подобном союзе оба их рода ничего не приобретут, только потеряют, а Иван ещё и сознательно прервёт свой. Гилберт хотел взбесить отца, и у него бы получилось, но его поступок в любом случае не имел бы катастрофических последствий для рода Байльшмидт. У Гилберта был младший брат, потому он и смел предложить подобное. А Иван... Всё, что у Ивана было - фамилия с семисотлетней историей и редкий даже для чистокровных чародеев дар, который никто не унаследует, если он ввяжется в подобную авантюру. - Заебали эти смотрины, - пожаловался Гилберт, рухнув рядом на кровать. Рука его тут же оказалась под футболкой Ивана. - Он таскает меня на каждый званый ужин, а в воскресенье у нас как по расписанию семейные обеды с идиотами со всего магического Берлина, кому посчастливилось иметь дочь, достигшую семнадцати лет. Скоро на малолеток перейдёт, когда эти закончатся. Я тебя в жизни ни о чём не просил... - Голос у Гилберта был совершенно отчаявшийся. Видимо, отец действительно на этот раз всерьёз за него взялся. - Мы по тихому аннулируем всё, как только он перебесится. У меня будет несколько лет передышки, пока ты действительно не решишь жениться. Пожалуйста. Они были знакомы пять лет, три из них - делили постель, и Иван действительно сочувствовал ему, но то, о чём Гилберт просил... - Ладно, - выдохнул наконец Иван, надеясь, что ему не придётся об этом пожалеть. - Предлагать тебе взять мою фамилию - бессмысленно, так ведь? Гилберт ухмыльнулся, поцеловал его в плечо и тут же поднялся с кровати. Он весь лучился энтузиазмом, словно и не было того отчаяния, что минутой назад снедало его. - Мне нужно связаться кое с кем, чтобы всё устроить. Думаю, завтра можно будет покончить со всем разом. А после навестить отца, чтобы обрадовать его. Надеюсь, он будет до смерти рад, что я решил остепениться. Гилберт зашёлся в совершенно безумном хохоте. Герра Байльшмидта на завтра ждал настолько неприятный сюрприз, что Иван чуть было не посочувствовал ему. Впрочем, если бы тот хоть иногда ослаблял поводок, может, его старшему сыну и не пришла бы в голову настолько безумная идея. Гилберт, наследник рода Байльшмидт, так отчаянно хотел свободы, что временами у него совсем отказывали тормоза. Выходки его были настолько вызывающи, что их отголоски из самого сердца магического Берлина достигали всех концов Европы. Страшно было даже представить, что могло случиться, когда их брак станет достоянием общественности. Иван никогда не жаловался на скудное воображение, но здесь даже у него не хватало фантазии, чтобы просчитать все возможные последствия. *** Время от времени Иван размышлял об устройстве магического сообщества, и каждый раз это заканчивалось головной болью и раздражением, а с тех пор, как пришлось принять обязанности патриарха рода - головная боль и раздражение и вовсе стали его постоянными спутницами. Всё дело было в чистокровных чародеях и правилах, которым те следовали, даже если они устарели и совершенно не отвечали теперешним нуждам. Заключение брака было одним из таких правил. Молодёжь уже давно бунтовала и отказывалась заключать магические браки по всем канонам, зрелые волшебники тоже находили подобное изощрённой пыткой, пусть и сдерживались в выражениях, но чистокровные... Иногда Иван действительно жалел о том, что был Брагинским, а не каким-нибудь Прокопенко, узнавшим о чародеях и ведовстве в семь лет, перед самым поступлением в школу. Их с Гилбертом брачный договор отличался от прочих всего одним пунктом. Им дозволялось рассторгнуть магический брак по согласию обеих сторон. Остальные не имели подобной поблажки. Чистокровные чародеи были слишком консервативны, чтобы позволить хоть кому-нибудь вдохнуть воздух полной грудью и потому брачные узы до сих пор оставались нерушимы, как того требовали средневековые традиции. Подобные браки всё так же заключались по воле родителей и не могли быть рассторгнуты, как это происходило у простецов, а дети у супругов могли родиться только друг от друга. Это не защищало от неверности, но помогало блюсти чистоту крови. В этом мире всё делалось в угоду чистоты крови, будь она не ладна. Иван раздражённо дёрнул плечом и постарался отвлечься, чтобы не спровоцировать новый приступ головной боли. Не стоило об этом думать, не сегодня, когда они с Гилбертом собирались нарушить все возведённые в абсолют правила. Иван знал, что это вызовет шквал негодования у всего мира, пострадает их репутация, но всё равно ощущал душевный подъём. Пусть их будущий брак и будет временным, фиктивным это его не делает. Возможно, именно такой толчок и нужен был консервативному магическому сообществу, чтобы начать наконец поспевать за реальностью.