Демоны-мафиозьники: Предыстория

Меня зовут Шарлотта. Шарлотта Дулс. Всю свою жизнь я прожила на ферме. Наше семейство из поколения в поколение занималось свиным хозяйством. У родителей я была не единственным ребёнком, еще с нами рос мой младший брат Брэд. Я сильно любила его, и оберегала от всяких невзгод. После его рождения я помогала маме заботится о нем, хоть мне и было всего 5 лет. Потом, когда мы начали подрастать, нам нравилось ухаживать за скотом. Животные, которых мы разводили были очень милыми. Каждый раз во время забива очередной свинюшки мне было её жалко. Достигши 25-летнего возраста я поняла, что хочу иметь домашнего питомца, пусть это и будет не свинка. Так у нас на ферме и появилась Кнопочка — дворовая собачка, попавшая к нам домой ещё щенком. Я дала ей эту кличку из-за маленького розового носика. Он был очень похож на кнопку или на розовую пуговичку. Новый житель семейства защищал свиней от свор диких собак, чем и заслужил любовь всех. Я считала этого щенка своим самым верным другом. Через пару лет после появления Кнопочки родители скончались, и все хозяйство досталось нам с братом. Мы продолжали работать на ферме пока не наступил 1930 год. Именно этот временной промежуток можно считать переломным в моей жизни. Всю Америку захлестнул голод, урожая не было, жизненность скота падала от нехватки еды. Данное несчастье не обошло стороной и нас. Животные вымирали с бешеной скоростью. Собачьего корма уже не оставалось, не говоря о запасах для хрюшек. Еда постепенно заканчивалась, поэтому мы с братом начинали забивать все больше свиней, пока они все не издохли. Тогда мы остались без пропитания. Ближайший город был в тысячах километров от нас, и у мы даже не имели возможности пойти в магазин. Да и не на что было бы. Все время до голодного периода наша семья жила только за счет домашнего урожая, из-за чего на тот момент мы остались совсем без средств к существованию. Смотря на Кнопочку нельзя было не заметить ее слабости, она была уже очень худая, но в ней ещё было немного мяса. Я отгоняла эти мысли до тех пор, пока она совсем не перестала ходить, а лишь жалобно скулила в уголочке. Тогда, достав нож, мне пришлось сделать то, что требовалось для выживания. Я должна была испытывать отвращение от факта съедения собственной собаки, но я не испытывала. Мясо Кнопочки было сухим, жёстким, хотя из-за отсутствия альтернативы оно казалось самым вкусным блюдом. А особое удовольствие при поедании доставил её носик, похожий на кнопку. Он был нежным, в отличие от остальных частей тела, и хорошо жевался. Из объедков Кнопочки, я почти ничего не оставила брату. Он конечно был недоволен, возможно даже тайно затаил на меня обиду. Мне казалось, пока я сплю, он возьмет подушку, тихонько подкрадется, и сделает со мной то, что я сделала с Кнопочкой. Каждый раз, когда мы пересекались, я ловила его злой, голодный взгляд. Или это была моя иллюзия? Не важно, в любом случае я была уверена в готовности Брэда съесть меня. Поэтому, я опередила его. Иногда по ферме пробегали крысы и мыши, которыми мы и питались. Поймав одну из них, я быстро приготовила её и отнесла брату. Он был настолько голоден, что сразу накинулся на еду, даже забывая жевать. И как только он проглотил все, лезвие бритвы, спрятанное в крысином брюшке, сразу застряло у него в горле и сделало свое дело. Брэд упал, ещё немного подергался, и лёг совсем недвижно. Расчленять его было тяжело, он хоть и исхудал за последний период, но все равно был очень тяжелым и крепким. Тела брата хватило на пару дней. Я съела сначала ноги, потом живот и грудь, потом руки, ну а голову с мягким мозгом и блестящими как мармеладки глазами оставила на десерт. Я должна была экономить, но не могла остановиться от поедания такой вкусности. Из-за этого остатки Брэда быстро закончились. Но к тому моменту уже заканчивался и голод в стране. Урожай потихоньку начинал давать плоды, приобретённый заново скот уже не умирал от голода как раньше. Казалось бы, все наладилось, чёрная полоса закончена. Но животное мясо теперь было для меня отвратительно. Любое. Только вкус человечины воспринимался мной как что-то съедобное и вкусное. Поэтому, когда на ферму попадали заплутавшие путники, я приглашала их перекантоваться у меня, а потом они не возвращались. Иногда ко мне заезжали целыми группами, по несколько человек сразу. В таких случаях я не могла упустить возможности выманить кого-то одного, приготовить из бедняги аппетитный мясной пирог, и угостить им всех остальных. Тогда все попробовавшие интересовались: "Что это за вкусное мясо?" или "Как сделать такой вкусный маринад?". И я раскрывала им свой секрет. Кто-то сразу начинал кричать и пытаться выбраться, кого-то тошнило, а кто-то просто терял сознание. В любом случае все они потом отправлялись прямо в мою духовку. Это все было конечно весело, пока местная полиция не начала что-то подозревать. Ко мне отправляли несколько человек для допроса, но безуспешно, все возможные улики к их приходу уже были благополучно съедены. Так или иначе я понимала, что это не может продолжаться вечно, однажды меня должны были поймать. И это произошло, когда в очередной раз обыскав дом, они смогли найти чью-то недоеденную руку. После этого меня задержали и посадили в одиночную камеру как особо опасного преступника. Все время, проведенное в тюрьме, мне приносили то, что они называли едой. Но я просто не могла это есть, настолько она была отвратительна. Даже после двух недель в заключении, я не притронулась к тарелке. А голод мучил меня все сильнее и сильнее. Тогда я начала задумываться о том, какими по вкусу могут быть мои глаза. Говорят, что глаза — зеркало души. Первые глаза, которые я попробовала, принадлежали моему брату. Они имели очень аппетитный вкус и даже казались сладкими. Может это значило, что он был хорошим человеком, а может мне так просто показалось из-за страшного чувства голода. Глаза других людей были разными: у кого-то противные и мерзкие, а у кого-то вкусные как у Брэда. И все-же, какими могут быть мои глаза? Это было совсем не сложно проверить. Терять было уже нечего, по приговору я должна была отсидеть здесь всю оставшуюся жизнь, так что напоследок можно было хоть утолить свое любопытство вместе с голодом. Была ночь, все заключённые уже спали, а охранники либо смотрели телевизор, либо читали газеты, создавая видимость работы. Я подошла к тарелкам с "едой", лежавшим на полу, взяла пластмассовую ложечку, и начала добывать правый глаз. Из-за материала ложки это было сложнее и больнее чем казалось, но я не проронила ни звука. Когда долгожданное лакомство было окончательно извлечено из глазницы, я принялась за дегустацию. Голубенький глазик с красными подтеками, напоминавшими джем или варенье, выглядел очень деликатесно, особенно на голодный желудок. Но каково же было моё разочарование, когда, взяв его в рот, я почувствовала самый мерзкий вкус из всех испытываемых мною в жизни. Глаз был ужасно горький, слизкий, и даже будто прогнивший изнутри. Я выплюнула недоеденные остатки почти сразу, как раскусила его. Это было ужасно, меня захлестнуло неодолимое желание перебить желчный вкус чем-то другим. Тогда я не думая подняла правую руку, закатала рукав, и бешено вцепилась в неё зубами. Ее было не жалко, я родилась левшой. Поначалу перспектива откусить хоть кусочек казалась нереальной, но все-таки сила моей челюсти, жуткий голод, и отвращение от глазного послевкусия сделали свое дело и первый кусок был откушен. Я должна была чувствовать дикую боль в тот момент, но или от шока, или от голода, я уже ничего не чувствовала. Так за первым куском шёл второй, потом третий, и дальше. Я ела, пока на рассвете вся рука не была обглодана до кости. Это был последний раз, когда я почувствовала себя сытой. А на утро моё тело уже нашли истекшим кровью. Охрана была в ужасе, казалось, это был первый настолько жуткий случай за всю их службу. От страха они даже побоялись хоронить тело в общей могиле, ведь по тюрьме быстро разбежались слухи о том, что душа человека, ушедшего таким кровавым образом, точно не сможет упокоиться и будет ещё долго мстить всем, кто в ту ночь был на службе. Пока они живы — это конечно не так. Но после смерти, когда все они окажутся в аду, возможно им придется служить именно мне.