Дитя отравленного цветка

***

Захотел я уйти в себя — а там никого. Переломано все, будто после большого погрома.

***

Ветер развивает розовые волосы, некоторые пряди попадают на глаза и в рот. Солнце показывается из-за облаков, окрашивая в красный и оранжевый все вокруг. В Конохе всегда были великолепные рассветы. На улицах Конохи было много людей. Никто не спал. Весь мир как будто застыл в этот самый момент рассвета, и все жители деревни не могли оторвать глаз от восходящего солнца. Отовсюду были слышны болезненные стоны раненных, которых переносили в больницу, плач над трупами погибших. Отчаянный, полный безнадежности взгляд людей, которые потеряли кров, крышу над головой, заработок в будущем. У простого народа простые проблемы — хотя для кого как. Любая война — всегда страдания прежде всего для простого народа. Они потеряли не просто дом, они потеряли надежду на нормальное существование. По своему обыкновению, как они привыкли, народ винит в своей боли шиноби. Впрочем, почему это не должно быть правдой? Вот только не только простой народ потерял что-то важное, жизненно необходимое. Ханако пустым взглядом смотрела на рассвет, не шевелясь. Ее будто бы не тревожит ни кровоточащая рана на правой ноге, ни многочисленные порезы на всем теле, ни порванные брюки и футболка. Ничто в этот момент не могло ее волновать. Она была похожа на куклу без чувств. Чувства все еще были, но она уже не видела в них никакого смысла.

***

— Гаара не в себе. — прошептала Ханако рядом стоящему Шикамару. — Что-то произойдет. Только посмотри на команду Песка. — Что-то очень геморное. — кивнул Нара и скривился. Все атаки от Учихи приходились на песчаную защиту Гаары. Одна из атак достигла Гаару, и Саске смог оставить трещину на песчаной броне противника и откинуть противника. — Скорость Саске выросла. — прищурилась Ханако. — Песок просто не успевает защищать суновца от всех атак, — просипел Нара. — ... Я разорву твою броню в клочья! — заявил Саске. Через мгновение Саске на большой скорости побежал прямо на Гаару, делая кольцо вокруг него. Гаара, растерявшись, пропустил удары ногами от своего противника. Саске хватает Собаку но за одежду, не давая ему отлететь от себя, и впечатывает колено в живот суновца. — Месяц назад Саске уступал в скорости Ли, поэтому не мог уследить за его атаками. Он их видел, но тело было недостаточно натренированным. Какаши-сенсей постарался ликвидировать это упущение и занялся прокачкой Саске, — хмыкнула Ханако. — Броня треснула. — констатировал Шикамару. Гаара сидел на коленях, тяжело дыша после непрерывных атак Учихи. Он смотрел на противника в упор, не отводя взгляд, однако было непонятно, о чем он думает. Сложив печать, песок вокруг Гаары стал собираться вокруг него, образуя кокон. — Что мне осталось в этой жизни? — Гаара ухмылялся. — Зачем продолжать жить? Чтобы жить, нужна цель. Жить без цели — все равно что быть живым мертвецом. — Наруто вспомнил разговор с Гаарой. — Потом ответ пришел ко мне: моя цель в жизни — убивать других. Годами я жил, боясь тех, кого послали убить меня. Но теперь больше не боюсь. Саске побежал на этот кокон с Гаарой внутри, занося кулак. Из-за удара с кулака Саске потекла кровь, из кокона прорастали острые выступы. Учиха отпрыгнул. Выступы врослись обратно в кокон. Струя крови потекла по ноге. Саске тяжело дышал. — Он использовал весь песок как щит, — поразился Учиха. — Я и не думал, что он сможет создать что-то настолько непробиваемое. — костяшки пальцев в крови. — Он полностью защищен. Ханако прищурилась. — Какаши-сенсей! — позвал Наруто, подбегаю к джонину. — Что случилось, Наруто? — Сенсей, пожалуйста, вы должны сейчас же остановить бой! — заявил Наруто. Сакура удивилась, Ханако вновь прищурилась. — Противник Саске совершенно не такой, как все мы! Он ненормальный! В буквальном смысле! — Наруто, успокойся! — вмешалась Ино. — Объясни толком! — Он думает, что его цель — убивать людей. Разве вы не видите? Если бой продолжится, Саске умрет! Ханако перевела взгляд на Саске и Гаару, сжав кулаки. На арене над песчаным коконом Гаара образовал песчаный глаз. — Успокойся. Не паникуй, — спокойно сказал Хатаке. — Мы с Саске не дурака валяли. Есть причина, почему мы пришли так поздно.

***

— Саске может сколько угодно пытаться пробить эту защиту, но обычными способами этого не сделаешь. — прошептал Нара. — Не знаю, что там задумал Какаши-сенсей, но лучше бы оно сработало, иначе Саске окажется в очень щекотливой ситуации. — Этот бой затянется... — тяжело вздохнул Шика. — Гемор. —... Ты прав. Заткнись и смотри. — услышала Ханако голос сенсея. — Саске тебя удивит. — Хатаке посмотрел на младшую Харуно. Она приподняла бровь то ли в вопросе, то ли в неверии. Нет никого, кто знает Саске лучшее нее. Разве только Итачи. — Это же..! — удивился Гай-сенсей. — Вот почему я всегда лично тренировал Саске. — голос Какаши-сенсея был слишком самодовольным. — Потому что он такой же, как и я. — Чидори! — воскликнула Ханако. В воздухе сразу зазвучало щебетание птиц... нет, это звук техники Чидори, которую использует Саске Учиха. Он побежал по стене вниз, набирая скорость, чтобы атаковать противника. — Какой странный звук. — пробормотала Сакура. — Что это за техника? Чидори? — вспомнила она восклицание сестры. — Это удар. — ответил ей Майто Гай. — Но этот удар... он особенный. — джонин покосился на Хатаке. — Это единственная техника, которую Какаши ни у кого не скопировал. — Ооо, сенсей, да вы крут. — ехидно протянула Ханако. — Держитесь в сильнейших ниндзя на ворованных техниках. Мне бы поучиться у вас искусству жулика. Какаши лишь тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Хатаке Какаши считает, что достаточно изучил своих подопечных, чтобы делать какие-то выводы. Нестандартные члены нестандартной команды с нестандартным сенсеем во главе. И все индивидуалисты. Хатаке остается лишь тяжело вздыхать, потому что он как никто другой понимает, что для этих ребят лучшим способом стать сильнее будет разойтись по разным путям. Сейчас они сильные вместе, но слабые по отдельности. Потом — сильные по отдельности, непобедимые вместе. Если все пойдет по лучшему сценарию. Общество поощряет коллективизм. Но — вот проблема! — эти ребята относятся к этому с пренебрежением. Даже Наруто, который стремится стать Хокаге (а Хокаге во главе угла ставит интересы своего народа в целом и интересы деревни), на самом деле не разделяет нужные Хокаге установки. Ханако никогда не вписывалась в общественные рамки, она никогда не сможет “быть как все”. Если считать, что коллективизм это что-то вроде “уравниловки”, то Наруто, Саске и Ханако никогда не впишутся в обществе. Они никогда не смогут разделить конформистские установки. Сакура, которая жила вместе с гражданскими и с молоком матери впитывала в себя коллективистское мышление, сможет прогнуться под давлением общества. Но если она хочет стать сильнее и быть полноправным членом команды 7, быть такой же сильной, как и ее сокомандники, то ей придется испытать себя на прочность. И речь не только о ее физических возможностях. Ей придется больше других ломать себя. Выдержит ли она подобное? Неизвестно. Как уже стало понятно, сам Какаши сторонник индивидуализма. Все ли настолько плохо, как он думает? В Конохе понятие коллективизма, его применение на практике извращено. Для таких как Шисуи и Итачи Учиха, Ханако Харуно, Саске Учиха, Наруто Узумаки, да даже для гениев Нара в Конохе просто нет возможностей, чтобы развиться полностью, раскрыться. Правительство деревни подавляет любое проявление инакомыслия, поведения, не вписывающегося в общественные нормы. Это уничтожает личность. Это уничтожает таланты. Это уничтожает прогресс. Конформизм и коллективизм — это не плохо, но когда эти понятия возводят в абсолют, то все становится просто ужасно. Авторитаризм и тоталитаризм. Эти режимы всем знакомы в теории, и лучше бы не были знакомы на практике. Ханако, например, ненавидит крайности. Делить мир на черное и белое, — это крайности. Оценивать что-то или кого-то с точки зрения добра и зла, — крайность. На самом деле, шиноби не должны думать. Они всего лишь оружие. В их голову по умолчанию стоит какая-то идея, понятие кто — зло, а кто — добро. Им не нужно анализировать это. Хатаке Какаши знает, что шиноби — это инструмент. Он не должен оценивать политику деревни, не должен оценивать действия верхушки. Потому что это не его работа. Его работа — выполнять приказы. Работа его подопечных — выполнять приказы. Однако Какаши знает, что все не так просто. Он знает, что его ученики индивидуалисты. Они одни из тех, кто не прогнется под гнетом общества. Они будут сражаться против всего мира, чтобы защитить свою свободу. Кто бы что не говорил... именно такие люди вершат историю.

***

Акимичи Чоджи не гений и не стратег. Он не дурак, но похвастаться экстраординарным умом, как у Шикамару, не мог. У него не было таких же невероятных способностей к обучению, как у Ханако. Однако Чоджи был рассудительным, он был счастливым обладателем трезвого, зрелого ума. Он четко знал, что то, что происходит, должно было произойти, то, что падает, должно было упасть, то, что преуспевает, должно было преуспеть. Чоджи всегда принимал происходящее с буддистским спокойствием. То, что уже случилось, нельзя изменить, поэтому надо решать, что с этим делать. Шикамару может просчитывать у себя в голове много шагов наперед, составлять сложнейшие планы и рисовать картинку наиболее вероятного будущего, тогда как Чоджи просто решал проблему так, как может. Наиболее рациональным подходом. И всегда откидывая какие-либо эмоции. При выборе решений эмоции будут лишь отвлекать, с проблемами надо бороться на трезвую голову. Не обязательно быть гением, чтобы уметь выходить из различных ситуаций с минимальными потерями. В мире гениев мало, а обычные смертные должны как-то приспосабливаться. Чоджи один из тех, кто думает головой, а не мечом. Он человек приземленный, ему достаточно выжить, завести семью и достойно возглавить свой клан. Чоджи не герой, готовый кинуться на защиту всех, рискуя собственной жизнью и жизнями своих близких. Однако Акимичи Чоджи готов сражаться за своих лучших друзей до конца. Шикамару Нара и Ханако Харуно. Они не просто друзья, они семья. Это не просто дружба, это нечто большее. Они готовы принять друг друга любыми — калеками или злодеями. Что значит мнение целого мира, если это твоя семья? Что бы Шикамару или Ханако не сотворили, Чоджи всегда готов прикрыть, помочь и накормить. Шикамару и Ханако — гении. Все от них чего-то ждут, что-то требуют. Всем плевать, что они думают по этому поводу. Всем плевать, что и Шикамару, и Ханако — тоже люди. И им свойственны ошибки. Им свойственны сомнения. Им свойственна обида, злоба и эгоизма. Неважно, насколько силен человек морально, насколько несгибаемым он кажется, — он может сломаться. Потому что людям свойственны негативные эмоции. Ребенок всегда ворчит и раздражается на родителей, когда они ругают его за невыполненное домашнее задание или непомытые полы, но редко бранит себя за свою обиду и злость. Людям свойственны эмоции. И корить себя или кого-то за них неправильно и даже лицемерно. Кто такие гении? От них многого ожидают, на них цепляют нелепые надежды, их используют — рано или поздно, но такие люди выгорают. Они живут не своей жизнью, они под постоянным наблюдением, а когда окружающие увидят, что гений ошибся, — они осудят. Гений — это оружие. Раннее взросление, ранние сражения... Чоджи знает, что и Шикамару, и Ханако ненавидят рамки и условности, ограничения и штампы. Они слишком долго жили в мире чужих надежд и ожиданий. Чтобы нравиться людям, нужно загонять себя в рамки ожиданий. Особенно тем, кто в эти рамки не вписывается. Чоджи нет необходимость слишком долго размышлять, чтобы понять, что Ханако, пытаясь соответствовать людским ожиданиям, постепенно оседает. И Чоджи не знает, что ему делать.

***

Ханако не нужно было много думать и смотреть, чтобы понять, что что-то не так. Что-то происходит. Что-то произойдет. Ее интуиция еще ни разу ее не подводила. Когда с неба начали падать белые перья, Ханако засмотрелась. Это было так красиво и невинно. У нее был соблазн поддаться непреодолимому желанию поспать, которое было навеяно гендзюцу, но Ханако шиноби. Даром, что генин. Ханако не могла позволить себе стать одной из тех самых неквалифицированных шиноби, которые поддались влиянию гендзюцу и видели уже четвертый сон. Сражаться, защищать, умирать — это ее долг. Она была рождена, чтобы встать на путь шиноби. Она была натренирована, чтобы сражаться. Она была воспитана, чтобы не сдаваться. Ханако Харуно должна быть несгибаемой. Поэтому она берет в руки танто. И нападает на врага. Она рубит врагов выше ее по званию без особых проблем, но всё как будто во сне. Звуки доносятся до нее будто из-под воды. На ее лицо брызгает кровь, вся ее одежда пропитана алым. Она перестала считать убитых врагов. Краем глаза увидела нападавшего со спины врага на сражающегося товарища из Конохи, и в момент оказалась рядом, чтобы убить звуковика. Сражаться. Защищать. Убивать. Как просто. Что нужно человеку, чтобы убийство превратилось в рутину? Это профессия шиноби. Точно так же как пекарь выходит ранним утром на работу, чтобы замесить тесто и испечь свежий хлеб, они оттачивают свои клинки, чтобы разрубить ими врагов. Заковать свои сердце и душу в камень, ожесточиться окончательно, чтобы не думать об убитых врагах. Врагах, но все-таки людей. Нет. Враг - не человек. Инородный элемент, он мешает. Нарушитель, подлежащий уничтожению. Никакой жалости. Никаких сожалений. Не думать о враге, как о личности, как о чьем-то друге, отце, любовнике. Просто пешка, которую нужно убрать с доски. Такая же пешка, как и ты сам. Человек, тварь такая, ко всему привыкает. А душа? Кому есть дело до души. Особенно до души шиноби. Отбрось все эмоции и чувства, все привязанности. Нет ничего важнее миссии. Нет ничего важнее Деревни. Во имя защиты жителей Деревни, во имя Огня, что говорит в душе каждого коноховца, во имя защиты близких. Во имя процветания деревни. Как просто оправдать убийства. Однако этот мир не требует оправданий. Ведь убийства — не грех для шиноби. Убийства во имя собственной деревни, во имя своего Каге, — уже не убийства, а необходимая жертва. Что каких-то там пара сотен человек для целой деревни во главе с Каге? Можно ли оправдать убийства сотен шиноби возвышенными идеями о мире и процветании? Мир и процветание, построенное на крови и костях тысяч людей. Неважно — союзников или врагов. В могиле все люди равны. Сможет ли мир, увидев весь ужас настоящей, мировой войны, войти в эпоху мира и спокойствия? Возможен ли вообще мир среди тайных деревень? Ведь их ремесло основано на убийствах, на шпионаже и на противоборстве друг с другом. Ханако смахнула кровь со лба. Вздохнув, она посмотрела на трибуны. Майто Гай и Какаши-сенсей там, так что все в порядке. Она увидела, как ее друзья собираются там, а Какаши-сенсей, видимо, отправил их куда-то. Она встретилась взглядом с Шикамару, тот ей кивнул, мол, все под контролем. Ханако спокойной вздохнула. Она верит Шикамару, как себе. Он позаботится о Саске и Наруто. По крайней мере, не даст им погибнуть. Куноичи повернула голову в другую сторону. Туда, где сражается с Шиноби песка ее дед. Завораживающе. Изаму достался сильный противник. Оба ветераны, — не нужно быть мастером, чтобы понять это. Простые шиноби не могут разглядеть ни одного движения. Ханако резко повернула голову в другую сторону, услышав сильный грохот. Томайо-сенсей тоже не скучает, сражается на трибунах. Отработанные годами тренировок движения, накопленный боевой опыт давали о себе знать. Впрочем, они оба мыслили привычными понятиями ремесла шиноби. Ремесла наемного убийства. Иногда соответствующие движения и техники не сразу приходили на ум, и тогда картинка боя не складывалась. Их чутье и опыт работали автоматически, а мозг рисовал медленно. Они знали все о стезе шиноби. Им не надо было ни о чем думать, когда противники были однообразными. Они просто делали то, что проделывали годами. Их глаза все видели, мозг обрабатывал, а тела проделывали нужные движения без помощи мысли. Ханако Харуно не знала никого хоть немного близкого к мастерству этих двоих. И она, завороженная их сражениями, могла только наблюдать, затаив дыхание, и мечтать о таком же мастерстве. Она уважала деда и Томайо-сана безмерно и столь же сильно восхищалась ими. Однако сейчас не время поддаваться своим слабостям. Ханако не хотела разбираться с сошедшим с ума джинчуурики, однако это был Гаара. Они не были друзьями, но она почему-то знала, что этот мальчик очень важен. Она чувствовала какое-то непонятное притяжение к нему. — Важный элемент... — шептал голос в голове, которому было сложно сопротивляться. Гаара нравился Ханако. Сильный, но несчастный мальчик, который стал обладателем огромной силы, не желая этого. И которого бросили разбираться с этой силой одного. Он и пытается разобраться. Как может. Как умеет. Маленького Гаару с самого детства окружает атмосфера страха и ненависти. Ему не оставалось ничего другого, кроме как ненавидеть весь мир в ответ. Люди жестоки и эгоистичны. Они готовы свалить всю ответственность на ребенка, бояться и ненавидеть его, а потом — как будто ничего не было — с милой улыбочкой лизать ему задницу, потому что он стал капец каким сильным и важным. Миром правит лицемерие и власть. Миром правят люди. А люди — все эгоистичные твари. Гаара — всего лишь жертва этого несправедливого мира. Жертва равнодушных и лицемерных людей. Жертва аморальных родителей, которые просто не заслужили называться таковыми. Жертва общественного мнения. Тем не менее — ребенок, но шиноби. Он уже убийца. Ханако не хотела жалеть Гаару, но ничего не могла с собой поделать. Вот что делает с детьми людская ненависть. Они называют монстром ребенка, когда сами же и сделали его таковым. И бросили его. Можно ли его спасти? У Ханако нет ответа. Она не герой и не спаситель. Может ли быть такое, что за фасадом этой ненависти прячется добрый мальчик, который все еще борется с этой тьмой внутри себя? Ханако не желает питать подобные надежды, потому что тогда окажется, что она сидела сложа руки, пока Гаара пытался бороться. В мире не бывает чудес. А удача — всего лишь слово. Всего лишь хорошая расстановка событий. Тем не менее, иногда ей так хочется верить, что эта самая “удача” существует, потому что она всей душой желает освобождения для Гаары. Она хочет, чтобы у Гаары было достаточно той самой “удачи”, для того чтобы он встретил человека, который готов помочь ему, спасти. — Удача любит безрассудных. — широко улыбнулся Наруто, прежде чем оттолкнуться от дерева и спрыгнуть прямо вниз. Если и есть такой человек, который сможет спасти Гаару, — так это Наруто. Оба джинчуурики и оба могут понять боль друг друга. Когда Какаши-сенсей послал ее в качестве подмоги к Наруто, который должен был сражаться с джинчуурики, она испытывала странную смесь облегчения и азарта. Это будет интересно.

***

Ханако опоздала. Бой уже закончился. Она стояла и смотрела как два джинчуурики, которые не могут найти силы, чтобы просто подняться и вместо этого просто ползут, строят мост к душам друг друга. Она видела, как зарождаются самые крепкие узы, которые только могут быть, — дружба, основанная на понимание чужой боли. Ханако стояла и смотрела — и просто не могла не улыбнуться, испытав облегчение. Наруто не одинок. И не будет одинок. Она может уйти и не волноваться за Наруто, потому что он не останется в одиночестве без нее. Ханако не строила иллюзий: Наруто не отпустит ее. Было бы лицемерно так считать, когда она сама не может отпустить Итачи и Шисуи. Однако Наруто не погрязнет во тьме одиночества, потому что у него есть друзья. Когда-то давно Ханако прочитала фразу, которая сразу заставила ее вспомнить про Наруто: “Ребенок, не получивший тепла от деревни, сожжёт ее дотла, чтобы ощутить его”. Вся трагедия деревни в этой фразе. Погрузившись в бездну отчаяния, не получив ни толику любви и сострадания, принимая только удары, боль и жестокость, Наруто отчаянно стремился к вниманию. Ничто не могло остановить ярость и ненависть, однако именно эти эмоции смешались бы с извращенным поиском любви, а так как боль и ненависть — то единственное, что мальчик впитывал с детства, то разрушение стало бы единственным языком, который бы позволил Наруто быть услышанным. Потому что с детства Узумаки был сиротой не только физически, но и духовно. Гаара, — пусть и имел при себе живого отца и брата с сестрой, — такой же сирота духовно. Если у человека в душе существует специально отделённое место для любви, сострадания, понимания, то у Гаары и Наруто вместо всего этого — вакуум. Эти люди, которые лишили этих детей права на самое необходимое для маленького человека, сами создали монстров, своими собственными руками разработали вирус, разъедающий общество изнутри. Именно поэтому эти дети способны только на разрушения. Именно поэтому им остается избрать именно такой путь. И именно его избрал для себя Собаку Но Гаара. Его никто не научил любить — он выучился ненавидеть. Его не научили созидать — он выучился разрушать. Он чувствует себя живым только тогда, когда убивает, когда разрушает. Ханако не желает знать, что стало бы с Наруто, если бы не она и не его друзья. Если бы не их команда. Если бы не Шикамару с Чоджи. Наруто учится быть человеком, а не сгустком ненависти. Он учится дружить, любить и сострадать, однако он навсегда останется бракованным человеком. Просто потому что в детстве его сломали. Человек — не игрушка; он сломается, потом встанет и пойдет дальше. Однако ничего не проходит бесследно. Наруто как маленький ребенок, который только-только начал ходить. В его жизни наконец-то появилось что-то кроме ненависти и боли. Появились люди, которые будут с ним до конца, которые будут сражаться не против него, а с ним, плечом к плечу. И Наруто, сам того не замечая, начинает им открываться. Ему нужен кто-то, кто станет якорем для него, кто-то, кто будет удерживать Наруто на плаву, удерживать от безрассудных действий и от падения в пучину саморазрушения. Ему нужен кто-то, кто будет любить его и кого будет любить он. Наруто Узумаки из того типа людей, которые ненавидят яростно и пламенно и любят крепко, верно и навсегда. Он тот, кто всё, что любит, бережно хранит в душе, сокрыв от посторонних глаз, за что отчаянно держится, чтобы не забыть, не предать, не сойти с ума. У человека всегда должна быть в сердце надежда, двигатель, который не позволит сойти с ума. Человеку всегда нужно за что-то цепляться, иначе все потеряет смысл, все потеряется. И если Наруто найдет такой якорь, то Ханако может вздохнуть спокойно. — Да. — губы растянулись в слабой усмешке, Ханако устало прикрыла глаза. — Шоу должно продолжаться.

***

— Что же сделало его таким сильным? — задался вопросом Собаку но Гаара, смотря на ползущего к нему Наруто Узумаки, который превозмогая боль, вопреки всему тянется к нему. — Я не должен умереть... Взгляд Наруто устремлен вперед: не на Гаару, а куда-то сквозь него. Картинка из прошлого перед глазами не дает покоя сознанию. Он — еще такой маленький и беспомощно плачущий, — и люди, стоящие к нему спиной. Он один в этом мире, нет никого, кто помог бы ему. Почему все его ненавидят? Из-за чего его боятся люди? Почему с ним никто не хочет дружить? Почему именно Наруто страдает? Почему он “монстр”? Наруто ничего не сделал! В сознании Гаары очень похожая картина: он — маленький и беспомощно плачущий, — и жители Суны, кричащие, что он урод. Действительно, а зачем ему жить? Даже его собственная семья предала его! Бросила! Неужели он не заслуживает, чтобы его любили?! Почему его никто не любит?! — Это теперь всего лишь воспоминания, которые ничего не стоят. — Гаара открыл глаза. — Я так часто спрашивал себя: “Зачем мне жить?”. Я ощущал, что внутри меня пустота. Это было чувство глубокого отчаяния. Это все, что у меня было. Я не знал, какого мое предназначение в этом мире. — Не подходи! — прокричал Гаара, уставившись на Наруто, стремительно приближавшегося к нему. — Это невыносимо. — Наруто не сдавался. — Боль от одиночества. Наруто поднял взгляд на Гаару. Смотря в глаза Узумаки, Гаара понимал, что Наруто именно тот человек, который разделяет его боль. Такие глаза не врут, этот человек не жалеет его и не смеется над ним. Он просто понимает. Он дал именно то, чего не могли дать другие. — Я знаю, каково это. Я тоже долгое время блуждал в полной темноте совсем один. Но теперь со мной есть те, кто мне дорог. Я больше забочусь о них, чем о себе. И я никому не позволю их обижать! Поэтому я никогда не сдамся! — решительности в глазах Наруто нельзя было воспротивиться. — Мне надо остановить тебя, даже если для этого придется убить! Меня не остановит ничто! — Зачем... — не понимал Гаара. — Зачем делать это ради других?! — Потому что они спасли меня от самого себя. — ответил ему Узумаки. — Они помогли мне преодолеть одиночество и ненависть. Они первые, кто принял меня таким, какой я есть. Гаара повернул голову, чтобы посмотреть вверх, на небо, однако перед его глазами стоял только Яшамару и его слова: — Любовь — это душевная потребность служить тем, кого любишь, заботиться о них, помогать во всем. — Так вот почему он сильнее меня... — Кажется, с тебя хватит, Наруто. — услышал Наруто голос Саске. — С Сакурой все в порядке, песок освободил ее. Видимо, его чакра на нуле. — Гаара, кажется, тоже в норме. — проверила Ханако, наклонив голову к левому плечу. — По крайней мере физически. Ну, учитывая, что он после битвы, конечно. Ханако, легко улыбаясь, подошла к Наруто. — Ты молодец, Наруто. — он слабо улыбнулся и в следующий момент отключился. — Можете забирать его. В следующее мгновение рядом с Гаарой приземлились Темари и Канкуро. — Скажи им. — по лисьи усмехнулась Ханако, смотря в глаза ослабшего джинчуурики. — Все кончено. — сокомандники Гаары обернулись на него. Смятение, так явственно отображающееся на их лицах, позабавило Ханако, она усмехнулась. — Уходим. — приказал Канкуро, забирая с собой джинчуурики. — Свидимся, ребята — помахала им Ханако. — Гааре стало легче, как я вижу. Ну, Наруто исполнил свою роль в этой постановке. — довольно ухмыльнулась Ханако. Как только суновцы пропали из поля зрения куноичи, она сразу же приняла сосредоточенный вид. — Забираем его и тащим в больницу. — приказала Харуно. Саске оставалось только кивнуть.

***

Последний раз ей было так больно, когда она потеряла Шисуи и Итачи. Весь существующий мир Ханако рухнул в одно мгновение. Так было в прошлый раз. Так есть и сейчас. Ее треснувшее стекло, через которое она смотрит на мир, покрылось еще более мелкими трещинами, а в следующий момент — распалось без возможности восстановления. Люди, пытающиеся достучаться до нее, — такие неважные сейчас. Не только сейчас, — в будущем тоже. Небо серое и мрачное. Ханако не понимает: это погода такая или теперь даже самый солнечный день будет для нее таким. Вокруг нее вакуум: ни звука, ни голоса, ни скрипа. Ничего нет.

Кровь. Кровь. Кровь.

На земле, на стенах, на людях, на траве, на ее руках.

Кровь. Кровь. Кровь.

На клочке ткани, на случайной кошке, на лежащем на земле кунае, на нем.

Он весь в крови. Она не чужая, — нет. Это его собственная кровь.

Ханако давно вышла из возраста, когда она могла бы тешить себя ложными надеждами, однако именно сейчас ей бы очень хотелось повернуть время вспять, чтобы просто верить в лучшее, чтобы иметь хотя бы надежду. Сейчас у нее нет абсолютно ничего: ни веры, ни иллюзии, ни надежды. Перед ее глазами еще теплый труп Изаму Харуно, который отдал жизнь за Коноху. Нет, блять, не за чертову Коноху, — он ее терпеть не мог. Он сражался за внучку и за ее будущее. Рядом с ним, на коленях, Томайо Узумаки. Увидев Ханако, он не может сохранить лицо, он отводит взгляд, склоняется над трупом старого друга. Он не может себе простить того, что позволил убить товарища у себя на глазах. Изаму Харуно погиб в битве, сражаясь. Он оставался воином до самого своего конца. Он не предавал своих идеалов, не отступал от своих принципов, защищал своих близких. Он был воином. Достойная смерть достойного шиноби с достойной жизнью. — Не бывает хорошей смерти, — прочитала как-то Ханако в какой-то книге. — Это просто скучная и глупая штука, которая рано или поздно приключается с каждым из нас. Какой у нее может быть смысл? Никакого. Нет проку искать смысл у тени. Ханако не нравится выражения “достойная смерть” или “хорошая смерть”. Смерть не нуждается в прилагательных, восхваляющих ее. Однако Ханако не желает верить в то, что смерть не имеет смысла, потому что тогда Шисуи умер зазря. Изаму Харуно умер зазря. Ни за что. Просто так. Ханако не желает, чтобы это оказалось правдой. Если ее деду было предначертано умереть в этой битве, то его смерть не должна оказаться напрасной. До самой последней секунды своей жизни он думал о своей внучке, последнее желание погибающего на руках Томайо друга — позаботиться о Ханако. Изаму Харуно, как думал Томайо, чувствовал приближение смерти, однако он понимал, что его внучка может потерять ориентир в мире шиноби, она может пасть во тьму, если потеряет хоть кого-то из своей семьи. Он не смог придумать ничего другого, кроме как попросить помощи у Томайо, который тоже стал членом семьи для Ханако. Для Изаму не было никого важнее Ханако. Его тихий смех, слабая и редкая улыбка, необычные для него поступки — все это заслуга Ханако, потому что только она смогла подобраться к сердцу Изаму настолько близко после смерти его жены. Поэтому он решил доверить заботу о Ханако после своей смерти единственному человеку, которому доверяет точно также, как себе, — Томайо Узумаки. И Томайо сделает все, на что он способен, чтобы помочь и поддержать Ханако. Однако он сделает это не только из-за просьбы старого боевого товарища, но и потому, что сам привязался к девочке. Ханако не может вспомнить, как прошли все дни до похорон героически павших шиноби. Она не может сказать, сколько просидела под дождем у могилы деда. Она не может сказать, сколько еще просидит. Ханако пустым взглядом смотрит в пустоту, ни разу не сдвинувшись с места и не изменив свое положение. Огромные круги под глазами, обреченный взгляд, — просто тело, опустошенное и непригодное. Вот, что представляет из себя Ханако Харуно на данный момент. Она не прокручивает воспоминания с Изаму, — нет. Ей это не нужно. Всю ее жизнь Изаму так или иначе наставлял и направлял ее, был рядом, — пусть не физически, но на эмоциональном уровне точно. Сейчас Ханако — один сплошной комок боли и отчаяния. Единственное желание Ханако сейчас — отключить эту боль и эти чувства. Заковать свое сердце в камень, броню, чтобы больше ничто не смогло тронуть ее, сломить. — Если ты боишься потерять что-то, потеряй и больше не бойся. Как просто. Истерический смешок так и рвется наружу. Какой все-таки бред — чувства и эмоции у шиноби.

***

Это еще не конец.

Это только начало.

Ты не справишься.

Ты сделала недостаточно.

Ты виновата.

У тебя никого нет.

Слабачка.

Ханако редко плачет. Она ненавидит, когда кто-то видит ее слезы. Для всех она сильная и несгибаемая, но она все-таки человек. Она не может сдержать слезы, сидя у могилы своего деда. Она не может сдержать всхлипа, оставшись в комнате одна. Ни родители, ни Сакура не трогают ее. Навязчивый шепот преследует ее, обвиняет ее во всех грехах и смертях. Она виновата в смерти Шисуи, в уходе Итачи, в смерти дедушки. Если бы она была сильнее, этого бы не произошло. Здравый смысл и логика покинули ее. — После битвы... кто-то остается на ногах, а кто-то нет. Не нужно винить себя за то, что ты жив, а другой нет.

Не помогает.

Все люди хотят казаться сильными, однако всю жизнь они ищут кого-то, кому будет не страшно признаться в своих слабостях. Шисуи и Итачи были для нее таким домом, дедушка был таким. Она могла быть какой угодно при них, потому что знала, что ее не осудят. Она доверяла им больше всех, она любила их больше всех. Даже Шикамару с Чоджи, видевшие ее слабости, не знали ее такой, какой знали они. И они все покинули ее. Ханако Харуно с детства была идеалом для всех и поддерживала этот образ. По крайней мере, ей так казалось. Однако как бы она ни пыталась скрыть свои слезы, шрамы и неудачи, Шисуи с Итачи всегда замечали. А дедушка еще и провоцировал на совершение новых ошибок. — Ты должна совершать ошибки, чтобы развиваться и улучшать себя. Скучный человек — это тот, который не совершает ошибки. Ханако потеряла людей, которые знали ее такой. Никто другой не должен знать о слабостях Ханако. Она не позволит. Ни Шикамару, ни Чоджи, ни Саске, ни Наруто, — никому. Ханако больше не собирается взвалить такой груз на плечи других, теперь она сама сделает то, что она посчитает нужным. Может и не правильным, но необходимым. У нее есть свои цели, а остальные — это все еще остальные. Цветок не завял, но он больше не чувствует солнечных лучей, способных заставить его раскрыться.

***

Тихий грудной смех, такой редкий, но такой необходимый, и глаза Ханако загораются. Она продолжала рассказывать дедушке истории из Академии или из будней генина, чтобы вновь услышать этот смех, почувствовать отеческие поглаживание по голове, ощутить на себе мягкий, теплый взгляд серых глаз, окруженных старческими морщинами. Ханако любила брать деда за руку, когда что-то рассказывала: мозолистые ладони показывали, сколько времени потратил этот человек на тренировке, доказывали, что бывших воинов не бывает. Шрамы на ладонях, на руках не отпугивали девочку, а наоборот — она просила рассказать про них. Изаму не отказывался — его давно уже не беспокоили шрамы. Изаму был воспитан как шиноби: он никогда не воспринимал убийства как грех и позор. В его время война — это профессия. Шиноби — профессия не благородная, в ней нет справедливости или правды... это насилие, это кровь, это боль. Изаму не боялся говорить правду: когда весь мир полон лжи и обмана, самый близкий человек является твоей верой и опорой — он не мог дать себе право соврать внучке. Изаму Харуно убежден, что Ханако была рождена, чтобы стать шиноби. Он человек, рожденный в период войны. Не видевший ничего, кроме войны, крови и сражений, он знал, что, для того чтобы выжить, тебе нужно отвоевать право на это выживание. Правда не в мире и спокойствии, правда в хаосе и разрушениях. В мире нет более жестокой реальности, чем поле боя. Ценности совершенно другие, приоритеты другие, жизнь другая. Нынешний мир другой. Дети растут в мирное время, они не знают ужасов настоящей войны — и это то, к чему стремился Изаму, к чему стремились его товарищи. Их сражения другие, их цель другая. Они не знают, для чего они сражаются, а когда встречаются с чем-то отдаленно похожим на настоящую войну — ломаются. Во времена юности Изаму для детей не было иного выбора кроме как стать воином, стать шиноби. Они сражались так, будто делали всю жизнь это и только это, — потому что это действительно так. Однако человек не рожден для войны, он не рождается шиноби. Человек живет, чтобы сделать эту самую жизнь ярче и интереснее, чтобы любить и быть любимым, чтобы достигать того, о чем мечтает, чтобы добиваться целей, которые себе поставил. Он рожден для самореализации, а не для войны. Война ломает людей. Она заставляет их потерять себя, свои идеалы и цели, заставляет отпустить то, что было дорого; она посягает на самое ценное — на жизнь; пробуждает первобытные, животные инстинкты, превращает человека в его жалкое подобие, с потухшим огнем в глазах — нет, там пусто, какой огонь? — и отсутствием каких-либо стремлений. Он, человек, уже не хочет штурмовать мир. Он уже стар, хотя ему нет и двадцати. Он беглец: бежит от себя, от мира, от своей жизни. Он только начинал любить мир и жизнь, а пришлось перерезать им глотки. Первый сюрикен попал в самую душу и превратил ее в кровавое месиво. У человека больше нет стремлений, он отлучён от созидания, от движений вперед. Нет больше веры в это самое созидание и прогресс, есть вера в войну. Он еще не успел пустить корни: у него не было твердой почвы под ногами, своего мировоззрения и принципов, но у Изаму были необходимые навыки — навыки убийства. Война смыла его, унесла далеко от нормальной жизни. О чем тут говорить: в то время никто не знал другой жизни, для них нормальная жизнь велась на поле боя. Его мать говорила иногда о том, как было до войны и как будет после, а сам Изаму не знал о чем и думать: он был целиком во власти сражений и не знал, когда это закончится. Осознание пришло к нему как-то внезапно и в то же время вяло: в какой-то момент он успел огрубеть настолько, что нормально грустить не мог, радоваться тоже. Его товарищи, с которыми он сражался бок о бок, его соклановцы умирали часто прямо у него на глазах: кому-то не хватала навыков, а кому-то просто не повезло. Что поделать: именно власть случая и делает его таким безразличным. Сколько бы шиноби не тренировался, сколько бы сражений он не проходил, сколько бы боли и страданий он не испытал, — шиноби должен умереть. Потому что шиноби — инструмент, наточенный для войны. Ведь воинами не рождаются, воинами умирают.

***

— Я хочу стать еще сильнее, Томайо-сан. — мужчина тяжело вздохнул, в его глазах, полных горечи и скорби, отражался только образ девочки. Он ожидал такого. Этот ребенок не оправится. — Этим и займемся, Ханако. — Томайо не мог ответить иначе. Он сам не хотел терять Ханако — уж слишком сильно привязался. Томайо не тешил себя иллюзиями: Ханако погрязнет в этом болоте — в поиске силы. Ее мало что удерживает сейчас в более-менее здравом уме: еще один удар — и она сломана. Окончательно и бесповоротно. Она не понимает, что с ней. Как заглушить эту боль? Как заполнить ту пустоту в душе, которая, будто черная дыра, засасывает все, что было в душе, все чувства и эмоции; и эта дыра все разрастается и разрастается. Ханако не знает, что сделать, чтобы перестать ощущать эту пустоту. Жизнь лишала ее всех важных для Ханако людей, и этот раз не исключение. Почему она каждый раз лишается чего-то важного? Почему ей приходится ломаться и ломаться? Почему жизнь проверяет ее, из раза в раз лишая близких? Почему она должна продолжать терпеть эту боль? Почему Ханако продолжает терять членов своей семьи? Почему это должно продолжаться? Почему навязчивые мысли и непрекращающийся шепот продолжают сводить ее с ума?

— А может ты уже сошла с ума?

Может быть. Ханако отчетливо понимает, что не желает сейчас находиться одна. Она боится. Она не желает жалости или поддержки. Ханако просто не хочет оставаться в одиночестве. Она задохнется, если рядом не ощутит никого. Как забавно: у Ханако столько знакомых, но ей не к кому пойти.

Почему это не к кому? А как же твои Шикамару и Чоджи?

Точно. Шикамару.

У Ханако еще есть Шикамару и Чоджи.

Как она могла о них забыть?

Тяжело поднявшись, она выпрыгнула из окна. Неловко спотыкаясь, она по крышам побежала к кварталу Нара. Там ее все знали: знали, что она подруга сына главы клана, знали, насколько они близки. Приземлившись у начала квартала, она медленно побрела до дома главы клана, спотыкаясь. Она не падала, но идти ровно не могла. Она подняла руку, чтобы постучать, но обессиленно ее опустила. Имеет ли она право нагружать Шикамару своими проблемами? Наверняка в клане тоже есть потери. Да и Ханако что, сама не сможет справиться? Неужели она настолько слаба? Но ведь это Шикамару. Это Шикамару, который вместе с Чоджи обещал, что ни за что не бросит ее и не оставит страдать в одиночестве. Она все продолжает стоять на пороге дома главы клана Нара, не решаясь ни постучать, ни уйти. Она надеялась на чудо, что сейчас дверь откроет ее друг, без вопросов поймет, что ей просто нужна его молчаливая поддержка, приведет к себе в комнату и сядет рядом. В комнату тихонько войдет Ёшино-сан, заварив ароматный чай, чтобы успокоить нервы, поставит перед детьми и так же молча выйдет из комнаты. Шикамару возьмет ее за руку, сжимая в безмолвной поддержке. И тогда все станет чуточку легче, тогда боль не уйдет, но она больше не будет сжирать саму суть девочки, поглощая все самое светлое. Ее больше не будет мучить противный шепот в голове, воспоминания не будут давить на нее. Она больше не будет одна справляться с этой болью. Однако Ханако Харуно должна была уже понять, что если чудо и существует, то явно не в ее жизни. Шикамару не вышел. Его родители тоже. А она не стала стучать. И ушла. Отправилась в одиночку бороться с болью. Борьба будет долгой. Успешной ли? Она не знает. Ханако знала, куда идти. Вид с горы Хокаге был… обычным. Ее никогда не восхищал вид Конохи с высоты голов Хокаге. Однако найти место лучше она не могла. Она не могла пойти к водопаду, не могла пойти на полигоны, на поляну — там слишком много воспоминаний, там слишком много призраков. Опустившись на холодный камень, она смотрела вдаль пустым взглядом. Не было ни мыслей, ни слез, ни чувств. Огромная дыра в груди, даже боль уже не ощущалась так отчетливо, будто она почти сроднилась с девочкой. Она не знала, сколько прошло времени, сколько она уже вот так сидит, и ей было все равно. — Вот так всегда, — прошептала Ханако, не отрывая глаз от восходящего солнца и не обращая внимания на слезу, скатившуюся по ее щеке, — ты всегда отбираешь у меня то, что я люблю. Начался новый день.

***

Саске Учиха был ребенком, которому всегда не хватало уважения. Его любили, восхищались его кланом, но не им самим. Он был всего лишь младшим сыном главы клана, младшим братом Итачи Учиха, младшим наследником, просто маленьким ребенком. Его самого всегда было недостаточно для их отца, главы клана. Гордостью семьи, надеждой отца всегда был и оставался Итачи. Итачи мог больше, мог лучше. Итачи всегда был гордостью отца, а Саске — разочарованием. Саске еще не успел нормально вырасти, научиться чему-то, действительно разочаровать отца, а его уже сняли со счетов. Он был еще слишком мал и уперт, чтобы смириться с этим, чтобы перестать доказывать родителям и клану, что он чего-то стоит, что он не просто тень Итачи, а что-то большее. Саске превратился в маленького, упертого и мстительного подростка, озлобленного на весь мир. И вот он, маленький, но колючий как ёж, стоял на пороге отрочества. Лицо, которое когда-то давно светилось яркой улыбкой и наивностью, теперь искажала гримаса вечной подозрительности. Глаза, из которых могли бы течь слезы, заледенели, превратившись в два осколка льда. Так бывает, когда никто не занимается воспитанием травмированного ребенка, когда рана, нанесенная безразличием мира, не затягивается, а гноится, отравляя все его естество и все вокруг него. Он был словно вулкан, готовый извергать лаву обиды и злости на первого, кто поднесет спичку. И что самое трагичное, он был уверен, что весь мир населен одними спичками. Он видел опасность в каждом взгляде, слышал угрозу в каждом слове и движении, даже если на самом деле ее не было. Его восприятие исказилось, превратившись в призму, отражающую лишь тьму. Он построил вокруг себя броню, сквозь которую никто не мог пробиться. Последняя ниточка, связывающая Саске Учиха с внешним миром — это Ханако Харуно. Однако она сама была лишь разбитым в дребезги стеклом. И она никак не могла ему больше помочь. Ей самой бы продержаться. Саске этого пока не понимал. Он видел в ее боли и страданиях лишь образ его брата, который точно также отдалялся перед тем, как предать, она отдалялась и бросала его одного. Маленький эгоистичный мальчик, который не может оправиться от предательства любимого брата. Весь мир Саске строится на отрицании всего, что ему предлагают: любовь казалась ему слабостью, сострадание — лицемерием, прощение — вершиной глупости. Он вычеркнул эти понятия из своего лексикона, и заменил их на мстительность, упрямство и злоба. Это стало его броней, еще только-только формирующейся, но совсем скоро он погрязнет в ней. Саске не желал смотреть на мир сквозь иную призму, видеть доброту и искренность, протянутые руки помощи. Он больше не мог доверять никому, кроме Ханако, которая стала отдаляться. Его судьба — скитание в одиночестве, отгородившись от мира непробиваемой стеной ненависти и месть? Как это бывает, страх перед новым предательством был сильнее желания исцелиться, и он продолжал вязнуть в пучине ненависти, мести и тьмы. Однако пока он остается на плаву, он будет бороться…

***

— Сарутоби… — тяжело дыша, прохрипел Орочимару, садясь в кресло. — Ты же не думал, что будет просто? — не ожидая ответа, сказал Кабуто, стоя перед саннином и смотря на его перебинтованные руки. — Вспомни, с кем ты сражался. Он один из самых уважаемых ниндзя во всех Пяти Странах. И ты отлично справился. — равнодушная улыбка прилипла к губам Кабуто. Одну стороны его лица зловеще освещал факел — единственный источник света в этой пещере. Все пространство вокруг было заставлено разными склянками, в которых обязательно был какой-то материал для исследований Орочимару, как, например, белая змея с открытой пастью в большой пробирке. Мужчин это совершенно не смущало, — Двух из пяти уже нет. — Заткнись. — прошипел саннин, не поднимая взгляд на собеседника. — Мне не нужно твое снисхождение, ясно?! — змеиные глаза мужчины, которые он поднял на подчиненного, излучали угрозу. — Я убью тебя. — Прости. — сквозь очки нельзя было разглядеть истинные эмоции парня. — Я не хотел. Ты не смог захватить деревню, но давай не забывать о другой нашей цели — Саске. С ним ты справился. Теперь он у нас на поводке. Зловещий смех отразился по всей пещере. — И это стоило мне всего лишь рук и всей моей чакры. — усмехнулся мужчина, он выглядел ужасно: обессиленный, капли пота блестели на его лице, он казался еще бледнее, чем обычно. — Если бы я добрался до Итачи Учиха в самом начале, не было бы никаких проблем. Но теперь уже поздно, у меня не выйдет — Итачи сильнее меня! Поэтому я вышел из той организации. — Но мы также смогли найти нечто очень интересное. — аккуратно добавил Кабуто. — О, верно. — плотоядно ухмыльнулся Орочимару, облизываясь. — Такую добычу упускать не стоит. Посмотрим, что она сможет показать нам в будущем.

***

— Томайо-сан, — названный вопросительно приподнял бровь, не отвлекаясь от кацудона, — что было решено по поводу нового Хокаге? — Пока на обсуждении, однако это будет кто-то из саннинов: Цунаде Сенджу или Джирая, — ответил мужчина скучающе. — А… — не успела Ханако даже начать задавать вопрос, ее перебили. — Отвечая на твой вопрос, скорее всего они остановятся на Джирае, тот будет избегать ответственности и отправится на поиски Принцессы Сенджу. А там как пойдет. — девочка кивнула, вернувшись к еде. — Вы были знакомы с саннинами? — Удалось увидеть их бой, — кивнул Узумаки. — Довольно впечатляюще. — Но их команда распалась даже несмотря на их былую мощь. — Ситуации бывают разными, — пожал плечами мужчина, — какой бы дружной и крепкой не казалась команда, это все еще шиноби. Рано или поздно вам придется выполнять задания в одиночку или в команде с другими. Не бывает такого, что одна команда на всю карьеру шиноби. Такова жизнь. — Значит ли это, что чтобы стать сильнее каждому члену команды в отдельности, команда должна распасться? — Ханако прищурилась, уставившись в стол. — Да. — кивнул мужчина и отставил тарелку от себя, подняв взгляд на ученицу. — Команда 7 способная, однако в отдельности вы слабы. Развитие индивидуальных навыков так же важно, как и отработка командной работы. — В твоем случае, — продолжил мужчина после непродолжительного молчания, — я бы сказал, что тебе лучше сосредоточиться на развитии твоих собственных навыков, иначе твое развитие на этом закончится. Перед тобой совсем скоро появится стена, которую будет очень сложно преодолеть. На этом и решится твое место в мире шиноби: рядовой ли ты шиноби или будущий саннин. — Пешка я или ферзь, да? — Или так. — А если… я хочу быть вне доски? — спросила Ханако. Томайо-сан долго молчал, смотря прямо ей в глаза, будто пытался прочесть ее мысли. — Тогда тебе стоит найти игрока. Ханако может и не могла сейчас в должной мере понять, сколько огромное значение имеет этот разговор для нее, однако она запомнила его дословно. Потому что именно этот момент станет решающим в будущем.

***

Ханако редко гуляла по Конохе после нападения. Однако, проснувшись сегодня утром раньше обычного, она почувствовала, что ей необходимо выйти на улицу. — О, Какаши-сенсей! — позвала она зачитавшегося похабщиной сенсея. — Ханако! — смутился мужчина, быстро убрав книгу. Она наградила его насмешливым взглядом. — Что ты тут делаешь? Решила прогуляться? — неловко почесав затылок, попытался перевести тему Хатаке. — Время идет, а что-то не меняется, — закатила глаза Ханако. — Решила прогуляться до ресторанчика с данго. Хотите со мной? А то в одиночестве вы совсем погрязните в мире похоти авторства Жабьего саннина. — Не все так плохо, Ханако, — присоединился к ней Хатаке. — Нужно же взрослым людям как-то расслабляться. — … — она выразительно на него посмотрела. — Вас ничего не смущает? — Мм, пока ты не заговорила, — ничего. — прокашлялся мужчина. — Как славно, что нам по пути. — Знаете, пока единственное полезное, что мы получили от вас как от сенсея — это понятия о ценности командной работы. — Ханако подняла бровь резко, что-то вспомнив. — А, ну и Саске научился Чидори. — Они остановились у ресторанчика. — А также он перенял у вас привычку опаздывать, если он или Наруто — не важно — возьмет с вас пример и начнут читать эту похабщину, — готовьтесь, я буду гоняться за вами по всей Конохе, натравлю всех кошек и заставлю нового Хокаге нагрузить вас миссиями D-ранга до конца года. — Хатаке вздрогнул от маячившей перспективы. — Ханако-тян, — протянул жалостливо джонин. — ты так жестока со своим сенсеем. Да и ты сама периодически крадешь у меня книгу… — Во-первых, заимствую. — помахала пальцем перед самой маской Хатаке Ханако, — во-вторых, я изучаю масштаб проблемы, так что мне можно. Ну, и в-третьих, вам же не поверят. — ухмыльнулась куноичи. — Обложила по всем фронтам, — тяжело вздохнул Какаши, качая головой. — А была таким милым ребенком… — Это когда же? — недоуменно поинтересовалась девочка. — М… — задумался мужчина, на что Ханако раздраженно дернула бровью. — Ну, когда-то же точно была. — Какаши-сенсей… — правый глаз Харуно задергался, она сжала кулаки и гневно пошла на сенсея, пока он лишь отступал назад, выставив перед собой руки. — О, Какаши! — на землю спустился его ангел и его спаситель в лице Куренай Юхи…и обычного человека по имени Асума Сарутоби, которому он, может быть, принесет выпивки в знак благодарности за спасение. Какаши ухватился за спасительную соломинку. — Привет! — излишне дружелюбно поприветствовал он знакомых, спасаясь от своей разгневанной ученицы. — Вижу, вы неплохо ладите. Ханако проводила его хмурым взглядом. — Куренай-сан, Сарутоби-сан, здравствуйте. — кивнула она джонинам, те в ответ ей улыбнулись. Ханако нахмурилась, ощутив знакомую чакру. — Дурак, — покраснела женщина на фразу Какаши. — Анко попросила принести ей порцию рисовых пельменей. — А ты что здесь делаешь? — спросил Сарутоби. — Мне нужно кое-что купить, но я по пути встретил Ханако и мы немного поболтали. — Ханако закатила глаза. Однако она заметила напряжение сенсея и дала ему понять, что она тоже почувствовала. — Кроме того, у меня здесь кое с кем встреча. Я жду Саске. — Ждешь? Это на тебя не похоже. — скосил взгляд Асума. Ханако решила тоже принять участие в спектакле. — Привычки Какаши-сенсея оказались заразными — Саске тоже взял в моду опаздывать. Нельзя так, Какаши-сенсей. — Ханако-чан, — девочка поморщилась, — не будь столь жестока. Может не будешь на меня наговаривать при коллегах? — Хорошо. — пожала плечами девочка. Какаши выдохнул. — Не буду раскрывать им глаза, с каким человеком они работают. — двое джонинов, наблюдая за перепалкой этих двоих, пытались сдержать смех, но получалось плохо. Они искренне умилялись взаимоотношениям между Какаши и его ученицей. Невооруженным глазом можно было заметить, что Какаши Хатаке искренне заботится о своей ученице и дорожит ею. И это радовало — редко можно заметить такую крепкую и искреннюю связь между учителем и учеником. — Какаши-сенсей! — все четверо повернулись к подошедшему Саске, который удивленно рассматривал компанию. — Ты обычно не приходишь так рано. Ханако, — улыбнулся он ей, а она помахала ему рукой, подмигнув. — Что случилось? — Я учу Какаши-сенсея уму-разуму, или экспресс курс «Как правильно быть сенсеем» от Ханако Харуно. — Давай поедим в другом месте. — попросил Учиха. — Я не очень люблю сладкое. — Неужели? — Зато я люблю! — вмешалась Ханако. — Саске, купишь мне данго? Мне надо идти, я обещала помочь Чоджи с техникой. — Саске кивнул. Ханако бежала так быстро, как только могла. Она знала, что не сможет угнаться за джонинами, но она просто не могла противиться желанию. Она приземлилась на дереве, недалеко от Асумы и Куренай и еще двух шиноби. С одним их них она встретилась взглядом. И тихий шепот сорвался с ее губ, пока она даже не пыталась сопротивляться его гендзюцу: — Итачи…

***