Прости меня, Леоне, прости.

В его глазах отражалась вся моя жизнь. Такие красивые, такие необычные, такие... Родные. Только твой взгляд я сразу мог узнать, только от него у меня не было отвращения. Так холодно, сверху вниз, матеря и унижая меня в уме, ты проходил по моему телу, впиваясь в самую душу. Твои аметриновые глаза... Боже мой, как же я хотел забрать их себе, как же я хотел, чтобы они смотрели только на мою сущность. Как же меня трясло, когда ты смотрел на кого-то другого, говорил, обращал внимание на любого, но не меня. Ты меня ненавидел. Сейчас же ты молчишь. Твои глаза уже не такие красивые и блестящие, как раньше. На них лежит мутный слой чего-то непонятного для меня, что делает их унылыми. Тот фиолетово — жёлтый блеск сменился чуть ли ни серым, что ранило меня глубоко в сердце, но не настолько сильно, как ранили его, моего Леоне. Всегда ярко накрашенные губы казались такими бледными. Как жаль, что я так и не успел их поцеловать, когда они были ещё налиты краской и теплом, несмотря на то, под каким толстым слоем косметики, те были скрыты. Теперь они холодны, словно тончайший лёд, вот-вот покрывший мелкие лужицы на улицах, которых достиг конец осени. Проведя большим пальцем правой руки по его губам я окончательно убедился в том, что они не источают былое тепло. В горле что-то сжалось. Попытка сглотнуть слюну оказалась очень болезненной, точно клубок иголок прошёлся по трахее. А его щеки... О Господи, его кожа подобна прекрасному белому мрамору. Я готов был бесконечно долго водить тыльной стороной ладони по его лицу, любуясь каждой еле видной венкой. Ещё можно было почувствовать лёгкое тепло, которое с каждой секундой угасало. Такое ощущение, будто я держал в руках угасающее солнце, чья жизнь подходит к концу. Знаю, звучит ужасно, а тем более я говорил минуту назад, что он холоден, но, скорее всего, мой разум сам создаёт иллюзию этого. Лунный свет проходил через полупрозрачные шторы, мягко ложась на седые волосы. Они были такими мягкими на вид, никто бы не смог сдержаться. Убрав руки от лица своего возлюбленного и наклонившись над его головой, я запустил свои пальцы в его растрёпанные волосы. Какие же они прекрасные на ощупь, почему же он не давал трогать их раньше? Я практически лежал на теле товарища. Он лежал на холодном столе, а я же сидел сверху, иногда наклоняясь, дабы разглядеть вблизи всё то, что было очень далеко от моего взора. Каждая морщинка была спрятана под толстым слоем косметики, как и все остальные изъяны. Но для меня всё в его теле было идеально. Мои мысли путались, здравый смысл и похоть боролись во мне. Я... Я прекрасно понимал, что все мои действия безумны. Так нельзя поступать, он мёртв, его нужно готовить к похоронам, но чёрт возьми, я не мог отпустить его. Он слишком идеален для какой-то деревянной коробки, в которую должен быть погружён. Я не отпущу его, пока не получу всё, что не мог получить при его жизни. Мерзкое чувство возбуждения появилось так внезапно, как только я начал засматриваться на сквозную рану в груди Леоне. Насколько тебе было больно тогда? Насколько быстро ты умер? Я хотел надеяться лишь на то, что это было мгновенно. Пальцы заскользили по довольно мягкой для трупа мышцам груди. Я мог чувствовать через ткань пальто его соски и рельефы тела. Всё никак не получалось провести руками рядом с дырой. Страх сразу овладевал мной, но мысли уже затуманились. Если бы ты только был жив, ты был бы самым счастливым на свете со мной, даже несмотря на мой возраст. В итоге, я дошел до его рук. Ах... Какие красивые кисти... У него такие длинные пальцы, каждый ноготь,фаланга, выпирающая косточка на них идеальны. В голову лезла только картина, где Аббаккио бы ласкал моё тело этими руками, слегка сжимал и легонько касался бы подушечками пальцев моих сосков. Как бы он нежно держал в своих ладонях мои ягодицы, и как бы он, вставляя до самого основания свои паучьи пальцы, растягивал бы мой проход, а я в свою очередь бы одаривал каждый сантиметр его тела горячими, влажными поцелуями. Слезы горечи непроизвольно начали скатываться из моих глаз: "Почему это всего-навсего глупые мечты, которые никогда не сбудутся? Я просто ненормальный. Мне нужно смириться и не окунаться в эту яму безумия" — такими и многими другими вопросами я задавался до тех пор, пока не почувствовал тянущую боль в паху. Я всхлипывал, словно ребенок, коим, если подумать, я и являлся внешне и физически. Мои плечи вздрагивали, а комната наполнилась моим воем, переходящим в стоны. Я начал ласкать себя через штаны своей одежды. Как же мне было мерзко на душе. Облизав свои губы,я резко припал к чужим и холодным... Мне было мало. Размазывая остатки помады по нашим лицам, я пытался как-нибудь отговорить себя от задуманного, но это оказалось уже слишком поздно. Свободная рука помогла приоткрыть рот седовласого, дабы я смогу впустить свой столь жаждущий язык в его ротовую полость. Я скользил по нёбу, зубам, языку, внутренней стороне щек, но мне было мало. Мало поцелуя. Я хотел большего. Отстранившись от его губ и вновь взглянув в его давно пустые глаза, в груди что-то сжалось, во рту появился привкус железа. Его рана. Почему меня так тянуло к ней? Я опёрся на его грудную клетку, но никак не мог коснуться к сквозному отверстию на его груди. Я готов был вечность рассматривать это прекрасное тело: кожа, рельефы, шрамы. Недолго думая я всё же запустил свои пальцы в рану. Так тепло, так мокро... Я мог чувствовать пробитые стендом мышцы, органы. Но мне было мало. Член всё сильнее упирался в штаны, давая о себе знать. Я не хотел оставлять тело Леоне таким, не хотел его отпускать. Достав красные от крови пальцы, я принялся развязывать в некоторых местах порванную шнуровку костюма, дабы наконец-то снять его одежу, сильно мешавшую мне. Мои руки дрожали, когда я пытался быстрее вытащить шнуры из колец, находившихся по краям выреза. Казалось, прошла целая вечность, но наконец-то предо мной открылся прекрасный вид на оголённое тело Аббаккио. Несмотря на довольно худое телосложение, он был прекрасен. Тело, как и лицо, было очень бледным, казалось, будто кожа, натянутая на упругие мышцы, была чуть ли не прозрачной. Была видна каждая вена. Если бы только был жив... Почему судьба обошлась с тобой так? Я не мог больше смотреть на него. Взяв нож со стола, я воткнул его в живот Леоне. Тёмно-алая жидкость тонкой струёй потекла из-под ножа. Что я сделал? Зачем? Неужели я совершенно не дружу с головой... Несмотря на дрожь в руках, я схватился за ручку кинжала и повёл его дальше, разрезая нежную кожу и мышцы под ней. Я старался не задевать его органы, ведь хотел насладиться его внутренней красотой. И я был прав, внутри он был настолько же красивым, как и внешне. Никогда не видел внутренности человека столь близко. Крови было слишком много. Часть её окрашивала органы, другая стекала вниз, падая на пол и мои штаны, окрашивая их в алый цвет. Аккуратно положив нож рядом с телом, я начал рассматривать проделанную работу. Я больше не мог терпеть и, быстро раздевшись, залез на стол, где находилось тело. Возбуждение было слишком сильным, мне казалось, что я смогу кончить без рук. Запустив руки в полость живота, я попытался достать часть тонкой кишки, это давалось мне довольно сложно, ибо я совершенно не имел представления о том, как правильно вынимать органы. Все мои руки были в крови, запах железа и внутренностей сильно бил в нос, из-за чего появлялись рвотные позывы. Пришлось воспользоваться ножом, аккуратно подрезая мешающие куски плоти. Наконец-то я смог достать внушающую часть кишечника. Такой мягкий, приятный... Лежит у меня в руках, измазанных в крови. Я чувствовал пульсацию члена, жаждущего хоть какого-нибудь прикосновения. Слегка коснувшись головкой члена к ещё слегка теплой кишке, моё тело словно пробило током. Как же я мерзок, мне самому ужасно неприятно от понятия того, чем я занимаюсь с трупом моего товарища. Обернув кишечник пару раз вокруг члена, моя рука начала движение. Склизкая кровяная ткань двигалась по половому органу, размазывая алую жидкость по нему. Вонь от трупа в комнате стояла ужасная, но это, почему-то, только сильнее меня заводило. С каждым движением я всё сильнее чувствовал то, насколько я грязный, насколько урод, как же я себя ненавижу, как же всё это отвратительно, но, сука, так приятно. Я не сдержался и уже напрямую трахал его кишки, просто выбиваясь уже в бесформенную кашу, находящуюся в его животе. Ах, если бы ты был жив... Может, сейчас бы ты вставлял в меня свой член, двигая бёдрам и крепко держа меня за волосы, ебя меня, как какую-то проститутку, а я бы кричал, кричал от того, что мне всё это нравится. Я бы прогибался под тобой или же царапал твою спину, а моё тело могло бы быть в алых засосах. Но ты мёртв. Тепла от твоего тела становится всё меньше, я чувствую, что ты окончательно умер. Мой больной мозг не хочет это принимать, он заставляет меня делать то, что я не хочу. Вновь взяв нож в руки, я начал разрезать кожу на его груди. Сердце... Я хотел его сердце. Молоток лежал среди инструментов, которые я подготовил с самого начала. Схватив его мертвой хваткой и замахнувшись, я резко ударил по грудине. Ещё раз, ещё, снова. Наконец-то раздробив столь сильно мешавшую преграду, мой взор упал на его сердце... Я и не знал, что оно будет таким большим, никогда не видел вживую. Немножко работы с ножом и вот: наконец-то его источник жизни у меня в руках. Как же повезло, его не задели при ударе. Не знаю, что тогда ударило мне в голову, но, занеся эту мышцу над головой, я начал выжимать всю оставшуюся из него кровь в свой рот. Ужасный вкус. Хуже некуда. Как только жидкость потекла по моей глотке, начало ужасно тошнить. Такое чувство, будто вот-вот содержимое моего желудка окажется снаружи. К сожалению, это и случилось. Не успел я проглотить то, что было у меня во рту, как оно, вместе с рвотой, вышло из меня. Мне было ужасно плохо, не до конца переваренные остатки съеденной еды все выходили и выходили из моего рта, пока, наконец-то, всё не прекратилось. Теперь вонь трупа смешалась с рвотой. Голова болела от такого "ассорти" запахов и вкусов. Но я не мог закончить всё так. Взяв испачканное сердце, я сделал разрез, дабы можно было насадить его на свой член, что, буквально через пару секунд, я и сделал. Мои стоны, казалось, были слышны везде и каждому. Удовлетворение от проделанных мной действий были куда сильнее здравого смысла. Трахая сердце всё быстрее и быстрее, я чувствовал, что скоро кончу, из-за чего из моих уст начало доноситься одно, такое сладкое, такое желанное имя: "Леоне". С разноцветными кругами перед глазами, я кончил в сердце, практически полностью заполнив то, что можно было. Теперь его сердце полностью в моём семени. Его сердце заполнено мной и только мной. Так я просидел минут пять, а может и больше, я совсем сбился со счёта. Былое возбуждение пропало, а страх наполнил моё тело с ног до головы. "Что я наделал? Что я наделал?!" — не знаю, слышал ли меня кто-нибудь в этот момент, но я был ужасно напуган своим проступком. Я буквально расчленил своего товарища, так ещё и перемешал его кишки в кашу, состоящую из крови, рвоты и спермы. Разбил его грудную клетку, достал его внутренности. Я монстр. Горячие слезы потекли по щекам, а я, дрожащими руками, пытался их вытереть, размазывая по ним кровь. Закат солнца, конец жизни… Я не хочу, чтобы так было. Голубое небо, что-то теплое, что-то незнакомое... Оно вселяет ужас. я не хочу этого. Аббаккио хоронил я один. Его тело лежало в закрытом гробу. Я не хотел его отпускать. Отпускать вниз, скрывая его от себя. Мне больно. Моя душа воет. Я не смогу смириться, скорее всего, совсем скоро, и я буду лежать рядом с ним. Не знаю когда, не знаю как, но я сделалаю это. Никто не заменит тебя. Никто. Почему так сложно закапывать эту чёртову деревянную коробку. Почему? Ответов на эти вопросы не было, да и искать их было бы бесполезно. Уже поздно о чём-то думать. Лучи солнца мягко падали на моё лицо, заставляя щуриться, но ,несмотря на эту незначительную помеху, я всё равно смотрел на проделанную собой работу. Теперь твоё тело будут пожирать черви, забирая каждую часть себе, полностью поглощая тебя. Я так им завидую. Прости меня, Леоне, прости.