Пропущеное утро.

      В какой-то момент свет исчез из жизни.       Нет, на самом деле не совсем. Солнце всё также светило днём, огонь грел ночью. Но иллюзорного света от стен домов и ламп уже не исходит. Солнце светит на свежие руины многоэтажных домов, остывающих от нового, жестокого и холодного, климата. Апокалипсис. Кто бы мог подумать, что совсем скоро вы будете жить… так. В вечном голоде, шныряя сквозь разрушенные здания, сражаясь за еду с неясными существами, которых видите впервые в жизни. И теперь ты только теряешь, теряешь, теряешь…       Из десятка уже спустя два дня вас осталось двое и ты. Киришима и Каминари оказались надёжными ребятами, хоть местами и легкомысленными. Их тупые шуточки не дают тебе сойти с ума от творящегося вокруг ада. К тому же Киришима хорошо готовит, так что готовку ты с чистой совестью скинул со своих плеч. Они не знают, что ты ищешь каждый день, часами просиживая на холодных крышах, вглядываясь в каждое движение на земле. Они не знают, зачем ты идешь на север, что ты ведёшь их в свой родной город, чтобы найти того, кто тоже ждёт тебя.       В таком темпе давно миновало уже четыре месяца. Лето подходило к концу и стоило бы начинать двигаться на юг, чтобы успеть добраться к более теплым местам до зимы. Последние дни перед отправлением ты все время проводишь на крышах или бегая по улицам в знакомых местах, благо запасов у вас хватает, и заботится о пропитании ближайшее время не надо. Худо-бедно, но, может быть, хватит и до юга на четверых. Каминари начинает волноваться почти сразу же, как замечает твои странности, и приплетает к этому Киришиму. Они не знают, не понимают тебя. В конце концов они напрашиваются с тобой бродить по городу до заката.       Вы наконец находите его. В намного лучшем состоянии, чем ты ожидал. Он смог о себе позаботиться. Твои новые друзья удивлённо смотрят на то, как ты прижимаешь его одной рукой, к себе, пусть и пытаешься показать, что тех дней и ночей, утонувших в поисках не было, подрагивающим от радости встречи, хотя не терпишь прикосновения. Только он знает, что довел тебя до слез радости своим появлением. На следующий же день с рассветом вы уходите из города, направляясь к южным берегам.       У него на плечах пошитый женской рукою теплый плащ из кожи монстров. За ужином под луной он шьёт для вас похожий, пускай и немного кривой, но все же теплый, а он освещается красным, совсем неподходящим к его лицу, светом костра. Он рассказывает историю своего путешествия, со звуком потрескивающих палок вместо музыки: о брате и сестре в поисках младших, о том, как втроём они чуть не сыграли в ящик. Свой плащ он получил от сестры из семьи как прощальный подарок, когда их пути разошлись. В плащах идти было не так холодно, но вам пришлось остановиться на время в одном месте, когда после неожиданного сражения бо́льшая часть пищи пришла в негодность. В новом мире это чревато последствиями. Лютый холод продолжал наступать на пятки, а воющий ветер начинал подниматься все чаще. Костер быстро перестал согревать по ночам, пришлось на скорую руку склепать одеяла из остатков кожи и спать по двое на одном настиле, совсем рядом с тлеющими палками, которые и разжигать-то уже нечем стало. От частых и затяжных дождей все дрова стали мокрыми.       В какую-то из ночей ты просыпаешься. Вязкий сон, который до сих пор сковывает твоих товарищей прохладным утром, канул в прошлое с первого дня, как ты очнулся среди развалин и незнакомых тебе людей. Ты среди них всех самый ответственный, у тебя больше нет права на ошибку, только не после всего времени, проведенного рука об руку. Теперь они — твоя семья. Только кого-то не хватает, что-то точно не так. Знакомые мысли отдаются назойливым эхом, будто навечно поселившись в твоей голове. Ты не обращаешь на них внимания, точно зная, к чему это приведет, но не пытаешься отрицать. В новом мире ничего и никогда не будет в порядке, и ты лишь должен убедиться, что сможешь оставить их подле себя.       Ты, наконец, открываешь глаза, которые нарочно держал закрытыми последнюю минуту, скованный собственными страхами. Огонь окончательно потух, оставив только запах палёной древесины на одежде и в волосах, небольшие алые жилки уголков выдавали последние крохи тепла. Жар вокруг них напоминает тебе о теплой ванне в детстве, и это единственный свет вокруг вас троих. Вот оно что.       Собирается дождь.       Ты тянешься к соседу по настилу, в своей грубой манере, звучащей слишком мягко из-за твоего глухого голоса, пытаешься его разбудить, но одновременно с шуршанием пластиковой бутылки натыкаешься на воздух. Да, именно. Почему бы этому идиоту не заставить тебя волноваться по пустякам? Ты находишь в себе силы встать только после первых капель, упавших с черного неба, захватив с собой наверх одеяло. Твое тело все ещё сонное, и ты медленно доходишь до не обвалившихся бетонных блоков, которые теперь послужат вам крышей над головой. Хотелось бы злиться на всё: на тучи, обливающие вас дождем так не вовремя, на тлеющие угольки, от которых теперь не будет и малейшего проку, на собачий холод и ещё много чего; но на это просто не хватало сил — тело, работающее на износ двое суток подряд, требовало перерыв, а может это моральные силы оказались на исходе.       Завернувшись в холодное одеяло, ты продолжаешь свой небольшой путь.       В коридоре, окружённый бетоном с четырех сторон, ты едва ли можешь видеть дальше собственной руки, под ногами хрустят гнилые доски, разламываясь в щепки. Ты останавливаешься прямо перед тем, как коридор и земля под ногами заканчивается. Он тоже замечает тебя и отвлекается от лёгкого шума капель по блокам, залезая под одеяло, которым ты накрываешь вас двоих. Только вот из-за сырости и поднявшегося ледяного ветра, пользы от него теперь не больше, чем от мокрых, выгоревших углей.       Нужно будить Каминари и Киришиму и идти. Долго оставаться под ливнем или ждать, пока он закончится нельзя.       В этот раз тебя будит солнечный свет, что бьёт прямо в глаза яркими вспышками, и ты пытаешься отвернуться. Кто-то рядом, накидывает на голову плащ, чтобы ты мог поспать подольше, желание остаться в прошлом почти пересиливает ответственность на твоих плечах. Ты не торопясь садишься, а ткань на твоём лица сама спадает на колени. Солнце уже высоко в небе и по-хорошему стоило бы выдвигаться дальше. Кажется, у всех хорошее настроение и ты ложишься обратно на подстилку, чтобы еще ненадолго остаться в этом ложном чувстве спокойствия, прежде чем вернуться в реальность.       Тебя ощутимо толкают в бок, но ты только ухмыляешься и открываешь один глаз. Даёшь сдачи Каминари в виде пинка и переворачиваешься на спину, разглядывая небо, полное облаков.       День, пускай только начался, но уже оказался лучше, чем вчера. Хотелось полностью им насладится, не думая о завтра. Жаль, что тебе никто так и не сказал, — «Просыпайся, ты пропустил утро». Но они же это с заботой о тебе, можно и простить разок.       До южного берега оставалось не больше ста миль, но успеешь ли ты?