Тайная жизнь Лань Сычжуя (ridiculous future bullshit — 10)

лучший апельсин кого-то переведут в самое тривиальное и занудное отделение где они ни на что не повлияют возможными промахами II Королева Что не так? лучший апельсин кто-то похерил весь мой график поездки теперь я могу улететь из Вены не раньше завтрашнего обеда и мне придется лететь именно этим рейсом потому что меня должны встретить в аэропорту или какая-то еще херь и все было бы путем, но в отеле нет брони для меня, никто не находит комнату для меня, там какие-то спортивные мероприятия

я

останешься у редиски?

лучший апельсин я написал ему три сообщения и звонил он не отвечает Я устал до пиздецов

я

у тебя же есть ключ от его квартиры?

взял его с собой?

если да

воспользуйся им, потому что теперь я волнуюсь

раз он не отвечает на телефон

нам он тоже не отвечает

лучший апельсин ключ есть если он проснувшись расстроится найдя дядю на своем диване я переведу стрелки на тебя вся эта неделя из рук вон и я только что провел шесть часов в одной комнате сo спорящими о шестидесяти годах нарушений соглашений занудами одновременно пытаясь наладить долбаную схему поставок КОРОЛЕВА Передовая команда должна была более тщательно всё спланировать. Я прослежу за тем, чтобы они осознали этот момент. лучший апельсин у редиски дома думаю спит лучший племянник, удобный диван ночи --- Цзян Чэн сбрасывает ботинки у Сычжуевой двери и освещает путь к дивану телефоном. Откуда-то — вроде бы со стороны спальни племянника, как ему смутно помнится (он был здесь всего лишь раз), — слышна музыка, но это ещe не означает, что Сычжуй полуночничает, а Цзян Чэн очень устал. Aмериканский премьер-министр умеет довести до белого каления как возможно никто из живущих, a североамериканская пограничная политика просто изнуряет. Материк богат ресурсами, но их большая часть находится в провинциях, не имеющих выхода к морю. Системы поставок с участием Северной Америки вызывают у Цзян Чэнa больше головной боли, чем весь остальной мир, вместе взятый. Цзян Чэн отшвыривает пиджак и разваливается на длинном, широком, восхитительно удобном диване племянника. Тут плед и диванная подушка, которую он приспосабливает под голову, а утром он сможет увидеть одного из самых дорогих ему людей в мире. Это примиряет его c действительностью. --- Он просыпается от пронзительного крика. Когда он понимает, что человек кричит от испуга, а не угрожая, ему удается совладать с собой до того, как Цзыдянь избавляется от маскировки. Цзян Чэн открывает глаза. Кажется, кричит молодая женщина. Вероятность того, что это женщина, действительно высока: на ней брифы и блузка в классическом деловом стиле, но не застегнутая, так что у Цзян Чэна достаточно подсказок. Вряд ли ситуация чем-то ему угрожает. Он не двигается. Во-первых, вероятно, лучше дать ей выкричаться без каких-либо действий, могущих перепугать ее еще больше, и, во-вторых, он устал и только проснулся, на хуй все. Он слышит торопливые шаги — две пары — а потом Сычжуево "Ах!..". Молодая женщина прекращает кричать и не начинает снова, что любезно с ее стороны. Цзян Чэн садится, чтобы видеть поверх спинки дивана. Его племянник стоит в дверном проеме. Сразу за его плечом Цзян Чэну видно незнакомого молодого человека. На них обоих только нижнее белье. Современное, с трудом что-либо скрывающее. Долгое молчание. — Полагаю, у тебя нет кофе, — говорит Цзян Чэн, не будучи готовым возиться со всей этой хренотенью до кофе. Кофе — одна из лучших вещей в современном мире, и у Цзян Чэна нет намерений противостоять другим его граням — например, без малого обнаженным племянникам, — пока он не сделает пару глотков. — Напротив, — отвечает Сычжуй с улыбкой, выглядящей почти так, будто он не слетает с катушек полностью, — я принесу тебе, после того как все мы... оденемся. — Кто, блядь, этот крендель? — слышно Цзян Чэну девицу, идущую за Сычжуем вглубь дома — Ты женат или что?.. Цзян Чэн плюхается обратно на диван. --- лучший апельсин могу подтвердить редиска в порядке

я

почему он не ответил на звонок?

лучший апельсин еще не спрашивал может оставил на беззвучном ну или еще что

я

редиска, если ты вправду проверяешь свои сообщения, ты под домашним арестом

лучший апельсин ты хоть знаешь что это

я

нет, по телеку видел

--- Цзян Чэн почти впечатлен тем, что к моменту воссоединения в кухне с Сычжуем и его на данный момент-полностью-одетыми гостями для наслаждения выпечкой к завтраку и свежесваренным кофе он едва ли может сказать, что у его племянника сносит крышу из-за всего этого. Сычжуй представляет Цзян Чэна своим гостям, которых зовут Флориан и Анника, и, в свою очередь, представляет Флориана и Аннику Цзян Чэну, моему кузену из Юньмэна, а Цзян Чэн вызывает свою лучшую версию дружелюбного неискушенного балбеса и восхищается знакомством, потому что неделя выдалась поганая, да еще и слишком мало сна, и с наслаждением истязать своего племянника — самое забавное, что у него было за долгое время. К моменту, когда Сычжуй выпроваживает своих гостей за дверь, обещая позвонить им позже, даже его улыбка становится очень натянутой. Цзян Чэн позволяет своей лицедeйскoй улыбочке испариться, когда Сычжуй возвращается на кухню. А затем вынужден сражаться, чтобы не расплыться в ухмылке во все лицо по-настоящему, так как Сычжуй явно настраивается на затруднительный и внушающий ужас разговор, а его "Я Очень Сдержан" манера поведения все еще выглядит так, будто он притворяется либо Лань Хуанем, либо Ванцзи, и это на самом деле прелесть. (Сегодня он Ванцзи. Так мило.) Цзян Чэн наливает себе третью чашку кофе. — Для начала, — говорит он, — прости, что свалился на тебя. Мои договоренности с отелем полетели к чертям, я не смог снять комнату, и твой папа сказал, мне стоит приехать сюда, особенно после того, как ты не ответил на звонок. — A, — отзывается Сычжуй. — Теперь понятно. Kонечно, я всегда рад тебе. Цзян Чэн отпивает кофе. Сычжуй стоит очень прямо, заложив одну руку за спину, прямо как его отец, а Цзян Чэн сосредоточен на том, чтобы не улыбаться, как бы восхитительно это ни выглядело. — Предположу, что твои родители не знают, — задумчиво произносит он. Точно не знают, иначе Вэй Усянь уже кипишевал бы на весь мир. — Они не знают, — звучит в ответ. — Мне кажется, они считают, что я... э... скорее похож на тебя... своими... предпочтениями. Цзян Чэн кивает. Был бы он Сычжуем, он бы тоже не будил спящего зверя. У него все еще остались вопросы. — Ты предохраняешься? — Да, — немедленно подтверждает Сычжуй. — Точно? Не испытываешь судьбу? У тебя нет детей, о которых мы не знаем? Сычжуй краснеет, почти незаметно, но Цзян Чэн снова не позволяет очарованию племянника сбить себя с толку. — Я очень аккуратен, заверяю тебя, дядя. И я слежу за тем, чтобы не внушать им... обманчивых надежд. — Он прочищает горло. — Я обсуждал... необходимые предосторожности, как в медицинской сфере, так и в области чувств, с обеими тетями. Цзян Чэн кивает. — Тогда ладно. В глазах племянника вспыхивает надежда. — Ты... расскажешь?.. — Ни в коем случае, — опровергает Цзян Чэн. — Никто из нас не хочет заводить эту канитель. Если моя сестра не сказала тебе, что тебе стоит поговорить с ними, то и я не собираюсь. — Он вздрагивает. Сычжуй радостно улыбается, светясь от облегчения. — Спасибо, дядя. Цзян Чэн возвращает улыбку. — Спасибо за завтрак, — говорит он. — Не возражаешь, если я приму душ перед уходом? — Конечно нет, — отзывается Сычжуй и вдруг на мгновение застывает. — Я только занесу свежие полотенца в гостевую ванную, — заканчивает он ровным тоном. Цзян Чэн не спрашивает. Что бы его племянник ни хотел скрыть от его глаз в хозяйской ванной, он, безусловно, будет счастливее, не узнав это.

я

он правда в порядке?

лучший апельсин да, всe хорошо ты слишком беспокоишься он в безопасности. Примечания Sami: Рабочее название фика, по факту оказавшееся неуместным для использования, — "Проникнутый уважением ебака Лань Сычжуй". Лань Сычжуй живет в ладу со своей бисексуальностью веками, но его родителям и правда не нужно об этом знать, честно. По сути, Цзян Чэн больше всего любит кофе за то, что его не нужно почитать.