Утренние.

Колени Чуи бледны, и возможно, излише худы — вероятно, то сказывается скудное питание, — но для Дазая не трогать их — настоящее испытание. С неприкосновенной нежностью примыкать губами к светлой коже, ни сколько не смущаясь, скорее даже дерзко ухмыляясь, заставая на чужом лице легкую тень неловкого румянца и опущенный взгляд. А Чуя считает все шрамы на чужих руках — задумчиво водит пальцами поверх, изучающе скользит по извечно холодным ладоням и заторможенно ловит себя на мысли, что без бинтов все-таки ощущается непривычно. Дазай стискивает его в объятия и улавливает: от Чуи пахнет апельсинами и солнцем. Вокруг не так давно начало светать, едва прогревая все вокруг, но тот уже весь пропитан. Может потому что в нем самом есть что-то от солнца. У Чуи плечи тёплые, а руки невообразимо нежные, и Дазай переодически подшучивает — таки дамские, но все равно эти ладони прикладывает к своей щеке. Стрелка на настенных часах куда-то вечно спешит и спешит, отстукивая свой неприятный ритм, буквально не позволяя в полной мере насладиться моментами. Когда-нибудь они их точно снимут. Но в одном Дазай был уверен на все сто — у Чуи коленки такие, что глаз отвести трудно. Особенно в такие утра, как это, когда он окутан терпким флером цитрусовых — гурман, опять пьёт этот кофе с апельсином, — только-только вырванный из душа, с протискивающейся ноткой знакомой пены для бритья — они ее делят на двоих, как, впрочем, и все в этой жизни. В этой светлой красоте Чуи, дополненной яркостью таких живых глаз, россыпью веснушек и не очень искренним раздражением, всякий раз как находил Дазая слишком придурком или просто слащавым. Это что-то такое… непередаваемое. Ни одно фото не способно передать все детали и все мелочи, что хотелось любовно рассматривать всякий раз — и Осаму рассматривал, едва дышав. Пока Чуя не одергивает его пристальный взгляд, все ещё держа кружку с кофе, а то… Неловко как-то получается, но все же он усмехается; кофе греет ладони и пахнет апельсинами, а попавший с бортика кружки сахар сладостно отзывается на губах. Так что Дазай абсолютно растерян, когда утренний поцелуй не дарит, а получает первым, но против, естественно, ничего не имеет.