Государства карточного мира

В четыре утра снова раздался колокольный звон. Сигнал к подъему. Во всей империи разом зажёгся свет. Небо сново было затянуто фиолетовыми тучами. Встав, Колин оделся в военную форму и отправился на построение. Холод пронзил его сразу же, как он вышел на улицу. Ветер нещадно пробирал до костей, и военный мундир мало спасал. – Отряд 52, становись! Колин вздрогнул и тут же врезался в товарища, стоявшего впереди. Тот, не говоря ни слова, толчком вернул его в исходное положение. – Равняйсь! Смирно! – генерал прошёлся по рядам. – Хорошо. Сейчас здесь будет Король-Император, и если кто-нибудь из вас, идиотов, сделает что-то не так, то поверьте: наказание себя ждать не заставит! Это понятно!? – Да, генерал! - отозвался хор солдат. – Хорошо. Колин чуть поёжился. Такие построения уже вошли в обиход. Каждый день на главную площадь выходил Король-Император и после его непродолжительной речи все отправлялись на работу или учебу. Колин всю жизнь был обычным. Хорошо учился, имел неплохую физическую форму. Колин был, так сказать, стандартом внешности. Таким же, как другие солдаты. Форма скрывала их различия, а вместо имени на груди красовался номер - 356. Так он и жил. Как все. Без лица и без имени. После построения - уроки в холодных аудиториях, военных школах. Огромные фиолетовые комнаты вселяли беспокойство и ужас, а статуи Короля-Императора смотрелись торжественно. Занудным голосом, без всяческих эмоций, учителя читали лекции. По их словам, в карточном мире есть еще "семь государств, с разной культурой и менталитетом, но все они враги!" Да. Все страны, помимо Пиковой империи, считались врагами, их следовало скорее захватить. Более того, считалось, что этим Пиковая империя лишь делает одолжение никчёмным неумелым правителям и их нелепым государствам. После урока был обед. В столовую строилась очередь. Идя по полутемному коридору, Колин увидел уже до боли обыденную и потому ужасную картину: небольшая группа парней избивала какого-то хилого паренька. В народе его бы прозвали дефективным. Здесь ведь всё предельно просто: хилый, значит, слабый; слабый, значит, бесполезный; бесполезный, значит, дефективный. Таких обычно заставляли делать самую грязную или неприятную работу. Они были, так сказать, расходным материалом. Колин подошёл ближе. Перед ним встал выбор: помочь или пройти мимо. Не поможет – сохранит репутацию, ибо таким место лишь на социальном дне. Поможет - вызовет подозрение и, возможно, потеряет доверие сверстников. В результате, помочь – более рискованный вариант, но если этого не сделать, всё может кончиться плачевно. Услышав приближающиеся шаги, жертва социального неприятия подняла голову и посмотрела на Колина. Фиолетовые волосы были растрепаны, всё лицо в синяках, а из носа шла кровь. У парня дрожала губа, а по щекам уже текли слезы, что вызывало смех у нападающих. Они с ухмылкой посмотрели на Колина, будто ожидая его действий. Колин вздрогнул. Он знал, что стоит ему что-нибудь сказать или сделать, и он окажется на том же уровне, что и этот мальчишка. Изгой или, еще хуже, мальчик для битья. В последний раз посмотрев на жертву, он тяжело вздохнул и, отвернувшись, пошёл прочь. Всю дорогу до столовой он слышал глухой стук и смех обидчиков, и сердце его сжималось. Столовая была огромным и холодным помещением. Светло-фиолетовые стены и растрескавшиеся столы. За стойками с супом и сухпайком стояли слабые, дефективные солдаты, отвечавшие за еду. Колин подошёл к одной из стоек и поднял глаза на детективного, суетившегося возле кастрюли. На руках парня Колин заметил синяки и шрамы. Он был довольно необычным даже для ему подобных. Фиолетовые волосы чёлкой прикрывали лоб, а на носу красовались квадратные очки, дужка которых была перемотана скотчем. – Ваш номер? - спросил он. – 356. – Хорошо, можно вашу карту, пожалуйста? Колин кивнул и протянул ему карту. Внезапно он случайно встретился взглядом с поваром. Он вздрогнул. Глаза дефективного были будто затуманены дымкой, а под глазами были темные круги. Сердце Колина сжалось. Он забрал карту с пробитым номером обеда и взял поднос. Он отошёл от прилавка и тут же краем глаза заметил, что после него к стойке подошёл тот самый мальчик, которого недавно избили в коридоре. Неожиданно он увидел, как тихий повар приветливо улыбнулся. – А… Вик… Мальчик улыбнулся в ответ. – Как ты? – Тяжело… – Понимаю, но не волнуйся. Король-Император позаботится даже о таких убогих, как мы. И снова сердце Колина сжалось. Взглянув в свою тарелку, Колин тяжело вздохнул. Каша, прилипающая к ложке, суп и котлета. Всё это долгие углеводы. Не очень вкусно, зато полезно. Взяв вилку, Колин со вздохом принялся за еду, пытаясь выбросить из головы недавнюю сцену. Через некоторое время к столу подошёл человек в военной форме. Шлем хорошо скрывал лицо, а по общепринятой форме было не ясно, кто перед тобой, женщина или мужчина. Но Колин и без этого прекрасно знал, кто перед ним. – Элис, шлем за столом. Девушка быстро сняла головной убор и, положив его рядом, села за потрескавшийся стол. Элиса была младшей сестрой Колина. Не понятно, как так получилось, но факт остается фактом. – Ну, что сегодня было интересного? – Люсиль, бедняжку, признали дефективной из-за её ужасного пятна на лице. После первой лекции её куда-то увели. – Хм, правда? И куда же? – Не знаю, наверное, в клинику, ведь вернулась она с забинтованной щекой. – Какой ужас. – Мда, впрочем, это ей, наверное, на пользу, а то пятно её было видно даже из-под шлема. Колин тяжело вздохнул и посмотрел на Элису. У неё раньше были белоснежные кудри. Теперь же волосы были фиолетовыми и затянуты в тугой пучок. Приказ Пикового Короля. Алиса тоже была с рождения дефективной, но ей явно пришлось легче, чем той же Люсиль, например. Простая покраска волос не выглядит так критично на фоне скальпеля. – Ладно. Ступай. Скорей иди за женский стол. Ты же знаешь, что нам дано на встречу не больше двадцати минут. – Я знаю это, Колин! Но разве ты не соскучился!? – Соскучился. Но это не имеет значения! Не думаешь же ты, что из-за подобной мелочи можно ослушаться приказа? Не создавай себе проблем, Элиса. Девочка долго смотрела ему в глаза, а затем тяжело вздохнула и, взяв поднос, гордо удалилась, кивнув ему на прощанье. Внезапно он снова услышал крик и звон посуды. Обернувшись, он увидел: мальчик лежит на полу. Однако никто не бросился к нему на помощь. Все просто перешагивали через него, а кто-то просто пнул. Только повар заботливо оттащил его к стенке, но не более. Скорее всего, он упал из-за полученных травм или из-за недосыпа… Но почему ему никто не помог? Колин вздрогнул и мотнул головой.  Почему-то его голову внезапно пронзила острая боль, перед глазами всё поплыло, а пространство вокруг словно начало трескаться и рассыпаться на крохотные осколки. Колин не успел ничего подумать, как упал в проход, а дальше он помнил только, как его куда-то тащили. Проснулся он в медпункте. Пахло спиртом и лекарствами, кроме того, в глаза светила лампа. В ушах шумело, но, мотнув головой, Колин попробовал встать. – Номер 356, немедленно вернитесь на место. Не смея ослушаться, парень вновь откинулся на подушки. – Чт-что со мной произошло? – тихо спросил он. – Ничего особенного. Просто истощение. Несколько дней полежишь, а потом вернешься в строй. – А? А, ага, спасибо, – отозвался Колин, чувствуя, что снова начинает засыпать.   Ближе к вечеру один из его товарищей помог Колину дойти до комнаты. Он пропустил построение, но чувствовал себя и вправду не очень. Ночью звонят колокола. Повсюду резко выключается свет, словно кто-нибудь выдернул лампочку. 22:00 – отбой. Начинается ночь. – Номер 356 и 357, подойдите за получением вечернего сухпайка. Номер 358 и 359, подойдите за получением вечернего сухпайка. Потирая виски, Колин встал с кровати и подошёл к окну в своей спальне. В глазах всё ещё сверкали круги и мерцали трещины, а потому, схватившись за голову, он лёг обратно в постель и достал рацию. – Номер 356. Отказ от пайка за счёт плохого самочувствия. Приём. – Принял. Когда начальник был поставлен в известность, он отложил рацию под подушку и повернулся к стене. Из-за жуткой головной боли он пропустил построение. Пропустит его снова - заберут в больницу, а ему нельзя в больницу, он должен приглядывать за Элис. Внезапно дверь приоткрылась, и вошли два человека. – Да тише ты, не шуми! Если нас раскроют, всем трудно придётся! Повернувшись, Колин стал шарить под подушкой в надежде найти свой нож, но тут чья-то маленькая прохладная ручка опустилась ему на лоб. Колин с облегчением выдохнул. – Элис… – Она сильно волновалась, когда тебя на построении не увидила, вот и попросила провести, а мне всё равно по пути. – Хах, спасибо, Торон, – улыбнулся товарищу Колин. – Да пожалуйста. Все, я за сухпайком, а вы тут не шумите, а то заметят... Колин кивнул, и Торон ушел, плотно закрыв за собой дверь. Колин сел в кровати и, неловко улыбнувшись, раскрыл руки для объятий. Элиса тут же легла рядом и крепко его обняла. Такие моменты, как этот, случались крайне редко, но тем не менее, когда они всё-таки случались, они проходили в молчании. Слова были не нужны. Элиса прижалась к брату и закрыла глаза. По приказу Короля- Императора любые семейные привязанности возбранялись. Поэтому Элис и Колин воспитывались в разных "мирах". Она - в женской академии, а он - в военной школе. Однако король не был монстром, а потому их не разделили насовсем. Каждый день двадцать минут они могли видеться и разговаривать. Всего лишь двадцать минут. Ни больше ни меньше. Устав нарушался редко, чтобы не вызывать подозрений, но это не отменяло того факта, что Колину хотелось бы больше времени проводить с сестрой. Ведь ему хотелось понять, что значит "семья". Когда к тебе обращаются по имени, а не по номеру. Когда ты не просто расходный материал, а человек. Когда ты хоть кому-нибудь нужен. Перед глазами снова всплыл образ дефективного из столовой. Как он улыбнулся повару и как тот улыбнулся ему в ответ. Там, в столовой, он почувствовал, что между ними была связь. Больше, чем обычная связь, которая бывает в любой социальной группе. Скорее похожая на ту, что испытывают члены семьи. Ведь только повар помог мальчику, в то время как другие вытирали об него ноги. Да и почему он был обречен на страдания? Потому что он получился нестандартным. Каково это, когда тебя с самого рождения клеймят дефективным, только потому что ты не похож на других? Колин посмотрел на мирно спящую сестру и погладил её по голове. Она тоже была рождена дефективной, но её дефект не был столь непростителен. Вот ей уже почти пятнадцать, она ведет достойную жизнь военной леди и готовится стать шпионкой… И всё равно её не назвать счастливой. Холодные стены женского общежития и отсутствие какого-либо отопления вредят здоровью, она бледная и тощая, но притом довольно сильная. Все руки, скрытые за фиолетовыми рукавами формы, покрыты синяками от наказаний учительниц. Элиса была намного сильнее своих сверстниц и в моральном плане. Пока все её одногруппницы бились в истерике, она улыбаясь, когда нужно, делала свою работу. Ни одна краска не скроет их дефекта. Дефекта, которым поражены все без исключения. Они лишены человечности. Фарфоровые куклы из женской академии и деревянные солдатики. Все они марионетки в руках Короля-Императора. Весь этот фарс напоминал игру в солдатики. Хорошие и покорные получали хорошую жизнь, а неугодные просто выбрасывались, словно мусор. – Элис… – тихо прошептал Колин, погладив сестру по голове. Послышалось тихое бормотание, и девушка сонно приоткрыла глаза. – Что такое? Мне пора в академию? – Нет. Еще нет… мне просто стало интересно… как ты относишься к дефективным? Повисла напряжённая тишина. Наконец девушка погладила парня по руке и тихо спросила. – С чего такой вопрос? – Не знаю… мне просто стало интересно… – Балда ты всё-таки, Колин. Но раз тебя это волнует… у девушек… строже относятся к дефектам, чем у вас. По возможности дефекты стараются убирать, но если такой возможности нет… тогда у таких только одна дорога… смерть. Я спокойно отношусь к дефективным, так как сама такая… не знаю… жалко мне их и всё тут. Колин тяжело вздохнул и погладил её по голове. Элис посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Так они просидели несколько секунд, а затем дверь тихо приоткрылась, и вошедший Торон поманил Элису рукой. – Мне пора. – Пока… Элиса встала и взяла брошенную на полу сумку: – Угу, выздоравливай! И с этими словами девушка скрылась за дверью. Утро встретило Колина фиолетовым туманом. Парень шёл в академию. От построений его освободили, но на лекции ходить надо. Колин шёл не спеша, разглядывая дома. За неделю болезни он многое переосмыслил. Читая книги и расспрашивая Торона, он выяснил, что дефективные – это не редкость. Некоторые из них даже образовали специальные жилые кварталы для таких, как они. Свернув за угол, Колин оказался в одном из таких кварталов. Высокие фиолетовые бетонные дома были затянуты туманом. Возле одного из небольших уличных ларьков Колин заметил стойку с газетами. Он подошел ближе. Над прилавком висел огромный фиолетовый плакат с ярко белой надписью, что на темном фоне казалась еще больше. Надпись гласила: "Дефект – не повод не работать!” За прилавком, разбирая огромную коробку с товарами, суетился парень. Он показался Колину знакомым. Одна его рука была забинтована. Колин пригляделся повнимательней. – Эээ, Вик? – М? Я номер 56, а откуда… вы знаете мое имя? Мы… знакомы? Колин почесал затылок. – Ну… не прям, чтобы… разве что косвенно… – А! Я вас вспомнил! Господин из военной академии, верно? – А-ага… слушай, прости за тот раз… – Вам не за что извиняться, вы сделали то, что должны были, - Вик чуть улыбнулся. Они немного помолчали. – Так… вы что-то купить хотели? Вы уж простите за беспорядок, к нам элита не часто заходит. – Ты тут работаешь? Вик кивнул. – А… а как же академия? – Я туда пойду к обеду. Сегодня я должен помочь в магазине. Колин чуть нахмурился. Вик ведь его ровесник, а уже работает, даже несмотря на травмы. Неужели никому и вправду нет дела до того, что кто-то может умереть. Пусть то дефективный, но всё равно. Внезапно он почувствовал легкую боль в затылке, реальность опять начала от него ускользать и рассыпаться. Он пошатнулся. Внезапно его подхватили по локоть и осторожно посадили на землю. – Что с вами? Вам плохо? Я могу вам как-нибудь помочь!? От слова "помочь" Колин вздрогнул. Он вспомнил, как тогда, в коридоре, смотря в умоляющее глаза, он отвернулся и пошёл прочь. А сейчас этот же мальчик сидит рядом с ним и обеспокоенным голосом предлагает помощь. Но как такое может быть? Как дефективный может быть намного человечнее нормальных, полноценных людей!? – Вот, возьмите. Колин взял протянутый ему стакан и разом выпил всё содержимое. Внезапно головная боль отступила, и Колин смог открыть глаза. – Чт-что это? – Простая вода. Вам ведь стало плохо, я даже, признаться, испугался. Вик мягко улыбнулся. Колин смотрел на него, не отрываясь. Он внезапно понял… нет, не понял, а увидел! Ведь все они, дефективные, они люди. Просто люди, которым не повезло, люди, которые не получили достаточно, но при этом они не утратили человечности… Из размышлений его вырвал колокольный звон. До начала лекций двадцать минут. Колин быстро поднялся с земли и, поспешно попрощавшись с Виком, бросился в академию. И вот опять темно-фиолетовые стены. Колин быстро бежит к кабинету и вдруг замирает, услышав глухой стук. И снова знакомая сцена. Лежащий на полу дефективный и сильные обидчики. И снова тот же выбор, помочь или уйти. Колин стиснул зубы и сделал шаг вперед, к кабинету, но неожиданно, даже, пожалуй, для себя самого, резко развернувшись, он бросился в конец коридора, заслонил собой дефективного, защищая его. – Довольно. Не смейте его трогать! Его голос звучит в коридоре, словно гром, и он видит шокированные лица обидчиков. Он оборачивается проверить жертву избиения. Парень сидит на полу и непонимающим взглядом смотрит то на Колина, то на хулиганов. Колин чуть улыбается. Он точно знает: он сделал правильный выбор.