Seventeen

Олеся складывала вещи на стул в спальне гитаристки, готовясь ко сну, когда в коридоре услышала голос Фарцовщика, пародировавшего басиста: — …счастья и комфорта, ага. А ещё миллионов роз и будь моей женой, да? Белозёрова подошла к двери, показав Сахарку не шуметь. — Да я, правда, не знал, какой коктейль ей делать. А то, что я ей сделал именно с таким вкус ничего не значит. Вообще не понимаю, с чего ты… — С медляка, вот с чего! — Ты угрожал кинуть бутылку мне в голову! И вообще не путай влюблённость с обычно вежливостью… — Успокоились оба! — послышался голос Профкома. — Ты не обращайтесь внимания на его провокации, а ты не не провоцируй. И не кричите — девочки спать легли уже. Стало тихо. Олеся закусила губу от обиды. Обычная вежливость… И танцевал, потому что Фарц заставил… Она закрыла рот рукой. — Он тебе понравился, да? — Сахарок заботливо обняла её. — Тише, моя хорошая, тише…

***

Когда Олеся проснулась, гитаристки в комнате уже не было. Часы показали половину одиннадцатого. Блондинка потянулась. Глаза ещё были сухими от вчерашних слёз, а голова раскалывалась. На тумбочке девушка заметила заботливо оставленные глазные капли, стакан воды и таблетка от боли. — Ох, Сахарок-Сахарок… — вздохнула она, воспользовалась препаратами и переоделась во вчерашнюю одежду: майку и джинсы. Она на мгновение задумалась об их именах, но таблетка ещё не подействовала, так что изнывающий мозг отбросил мысли прочь. Белозёрова спустилась вниз, но никого не нашла ни на кухне, ни в гостиной, поэтому вышла на веранду. Там стоял Учёный. С сигаретой в руке и очками на лице. Тот заметил шум и сразу предупредил: — Да, я курю. И да, у меня плохое зрение, но обычно я в линзах. Доброе утро, Олеся. — Доброе утро, Учёный… — она подошла ближе и так же, как и басист, облокотилась о перила. — Ты… слышала наш вчерашний разговор с Фарцовщиком, верно? — Да. Он повернулся к девушке и потушил сигарету о пепельницу. Его лицо было, как обычно, очень сосредоточенным и спокойным, но в глазах было заметно напряжение. — Олеся, слушай, — аккуратно начал шатен, — я всё понимаю. В тебе буря эмоций, что всё происходит с тобой, что общаешься с группой, что потанцевали мы. Но и ты пойми, прошу. Мы знакомы несколько часов. Ты понимаешь, о чём я? Олеся кивнула. Так быстро всё произойти не может. Я всего лишь фанатка, а ты известный артист. Девушка прекрасно понимала, но грудь всё равно всю сдавило. — Спасибо. Я… Слушай, а ты же говорила, что у тебя родители уехали надолго, да? Дома никого нет… Если хочешь, можешь побыть с нами. Я поговорю с ребятами. Что думаешь? Чтобы каждый день видеть тебя и вспоминать этот разговор? — Да, это было бы здорово. — Я был бы рад, — он по-доброму, искренне улыбнулся. — Ты славная. — А где все? — спросила Белозёрова, скрестив руки на груди. Басист задумчиво оголянулся, будто бы забыл, куда все ушли. Олеся про себя хихикнула, что парень настолько сильно уходит в себя. — А, они, наверное, зарядку делают. Профком заставляет, — он, ужаснувшись, вздрогнул. — Сахарок сама по себе активная, всегда «за», Фарцовщика заставляют насильно. Меня, благо, не дёргают… Тебя тоже решили не будить. Блондинка заметила, как сложно ему контролировать себя и не ляпнуть настоящие имена — он осекался перед каждым позывным, делал паузы. И так было со всеми — видимо, между собой они не используют прозвиа. Ей даже стало жалко ребят, что они так делают из-за неё. Она, немного помявшись, сказала об этом Учёному. Тот поморщился: — Ну да, мы так-то друг к другу по имени… — Твоё имя могло бы стать нашей тайной, — Олеся по-лисьи улыбнулась. Парень громко хмыкнул и тоже хитро сщурил глаза. Но тут пришли ребята, развеяв всю магию момента, и все вместе они направились завтракать. Сахарок уже приготовила блины — и когда она только успела? — и сейчас разлила всем ароматный чай. — Тут варенье есть, — суетилась она у холодильника, — сгущёнка… — А есть сметана? — грузин чуть не бил ладонями по столу от переизбытка энергии. («Есть, мой хороший.») — Дашь, пожалуйста? — Сахарок, тебе помочь? — предложила Белозёрова. — А то ты одна да одна… — Ой, ну шо ты, а? — она отмахнулась и поставила всё, что смогла унести в руках, на стол. Барабанщик с самым довольным видом наложил сгущёнку и сметану себе в тарелку и смешал сложенным блином. — Так, вот ты, — он указал тем же блином на солиста, — вот ты это самое своё даже не начинай. Это вкусно! Я не планирую останавливаться! Профком закатил глаза, а Олеся тоже попробовала сделать этот соус. — Это и вправду очень вкусно, — призналась она. — Очень зря вы так. — Вот-вот, — подтвердил барабанщик. — Послушайте, что человек говорит. И вообще на вкус и цвет, знаете ли… — Ребята, — прервал друга Учёный, зная, что причитания Фарца продлятся ещё очень и очень долго. По взгляду было заметно, что обрщается он далеко не ко всем, а конкретно к солисту: — мы же тут ещё две недели, да? Так может и Олеся с нами поживёт? Всё равно она говорила, что одна будет дома. Все замолкли, ожидая решения Профкома. Олеся нервно перебирала пальцами. Блондин задумчиво глянул сначала на басиста, а затем перевёл взгляд на Белозёрову. — Ну так давайте.