Я всё ещё чувствую

      Он приходит в себя с шумом в ушах и пеленой перед глазами. Он не может сориентироваться, не понимает ни где он, ни кто он. И лишь, когда его взгляд проясняется настолько, чтобы увидеть огромное количество банкнот, сложенных в аккуратные стопочки, и ещё больше разбросанных по хранилищу, он осознаёт. Вандероэ пытается подорваться, вскочить на ноги, продолжить драку. Но боль во всём теле валит его обратно. Лишь с третьей попытки, приложив все оставшиеся силы он поднимается и долго пытается восстановить дыхание, привалившись к стене. Он думает. И смеётся. В какое всё же дерьмо он вляпался по собственной воле.       Изнутри открыть дверь сейфа оказывается намного проще. Он просто поворачивает колесо и толкает её от себя. Подбирает сумки с деньгами, ради которых они с Дитером решили рискнуть, и идёт по тёмному коридору вперëд.       Когда он спотыкается об очередной труп, Вандероэ приходится остановиться, чтобы сделать перерыв. В оглушительной тишине до него доносятся чьи-то хрипы. Быть может это галлюцинации, а может просто недобитый зомби. Но то, что мужчина видит, пройдя ещё несколько метров повергает его в шок. Это Дитер. Взломщик сидит рядом с найденными на пути к сейфу скелетами, предположительно их товарищей из другой временной линии, сжимает в руках неоновую палочку и дышит. Несмотря на растерзанную у ключиц плоть и скопившуюся на полу лужу крови, всё ещё жив.       И Ван действительно счастлив. Всего за сутки он умудрился привязаться к этому раздражающему, болтливому и милому парню. Который, несмотря на свои слабость и страх перед мертвецами, несмотря на то, что в течении всего путешествия Вандероэ был с ним груб и саркастичен, пожертвовал собой, чтобы спасти Вана.       Мужчина опускается на колени, хлопает Дитера по ледяным щекам, пытаясь привести в сознание, и понимает, что рана, которую получил немец — укус. Учитывая, что он не разорван на куски шаркунами, альфа укусил и оставил его «в живых» намеренно. Внезапно, руку простреливает острая боль и Вандероэ тянется к своему плечу, понимая, что укусили не только Людвига. Его смех громкий и горький. На самом деле хочется плакать, хотя для Вана это не свойственно. Он сидит так несколько минут, а когда приходит в себя, встречается взглядом с помутневшими голубыми глазами.       Дитер улыбается и шепчет что-то по-немецки. Ван протягивает руку и касается ладони Людвига. Он понимает, что не сможет убить ни себя, ни взломщика. Он не хочет убивать его и сам умирать в подвале разбомбленного города не хочет. Они сидят мгновенье, не отводя друг от друга взгляда, прежде чем Ван встаёт и пытается поднять на ноги Дитера.       — Ох… Мистер Вандероэ? Ч-что, чего ты хочешь?       — Я хочу выбраться из этого дерьмового места, Дит.       — Ох, scheiße, ich kann nicht, я не могу, нельзя. — Людвиг даже не пытается подняться.       — Почему?       — Я ведь, я превращусь, стану таким, как они. И тогда все эти смерти, разрушенный город, сброс бомбы — всё это будет напрасно.       Вандероэ отпускает холодную руку, берет неоновую палочку и подносит к своей ране, показывая свой укус.       — Скорее всего, я превращусь тоже, но умирать здесь я не собираюсь. Знаешь, мы проделали весь этот путь, мы выжили и это не просто так, Дитер. Значит так нужно. Помнишь, я говорил, что мы просто пешки в чьей-то игре? Которые застряли во временной петле и вынуждены повторять свои неудачи. Пока наконец, после безумного и ироничного поворота сюжета всё начинается снова… Вот он — наш поворот, Дитер.       Людвиг задумывается, недоверчиво смотрит на протянутую руку и принимает помощь.       Вытащить на поверхность и Дитера, и сумки с деньгами довольно тяжело, но Вандероэ справляется. Он пытается найти хоть какие-то следы их группы по дороге, но всё тщетно. Город превратился в ядерную пустошь. Хотя вряд ли им с Дитером сейчас грозит радиация. Дойти до целой рабочей машины оказывается настоящим везением. Как и купить себе полёт на самолëте. Он удивлён, что работники при виде них — болезненных, грязных, окровавленных, имеющих с собой баснословно большое количество денег, не вызвали национальную гвардию, но Ван не жалуется. Единственное, чего он хочет — это оказаться где-нибудь подальше, желательно на берегу моря.       И они добираются до пляжа, стоит лишь после приземления сунуть первому попавшемуся таксисту пачку банкнот. Они с Дитером сидят на песке, привалившись к своим сумкам. Вандероэ держит в своих руках хрупкие ладони Людвига, согревая своим теплом. Он смотрит на волны, на заходящее за горизонт солнце и думает, правильно ли он поступает. Быть может, ему стоит прямо сейчас убить Людвига и пустить себе в голову пулю… По его вине этот город может стать новым Лос-Анджелесом. Но Ван не испытывает того груза ответственности, который должен. Он смотрит, как Дитер становится маленьким и печальным, сворачиваясь у него на груди и затихая… Зевс был разумен. И его королева была разумна. Пусть они и лишились большей части человечности. Теперь он станет богом, а Дитер — его королём.       — Что ты чувствуешь, Дитер?       — Ммф… Чувствую боль во всём теле. Чувствую прохладный ветерок, доносящийся с моря. Scheiße… Чувствую, какой ты тёплый, и как я рад умереть в твоих объятьях. Чувствую, что всё сильнее влюбляюсь в тебя.       Людвиг прижимается ближе, теснее. Его глаза закрываются, дыхание прерывается. Вандероэ прижимает его голову к своей груди, делая вдох. Сквозь запах пота и крови он едва может уловить аромат духов, которые этот идиот использовал перед тем как прийти в город, наполненный зомби и смертью.       Он сам едва терпит боль. Его веки смыкаются, он чувствует невыносимый жар, но ждёт. Ждёт, пока Людвиг умирает. И оживает вновь. Он не становится мерзким монстром, пока нет. Он слабо отстраняется и заглядывает в глаза Вандероэ. Протягивает руки и стирает с щеки мужчины капельки пота. Или это слёзы? Горло Дитера слушается не с первого раза. Его мысли замедленны. Он открывает рот и пытается что-то сказать. Что-то невнятное, для человеческого слуха. Но Вандероэ понимает прекрасно. «Я всё еще чувствую.»       Вандероэ улыбается, и уголки губ Дитера медленно поднимаются.       — Я тоже, Людвиг, я тоже.       Он убаюкивает Дитера и ждёт своей очереди.