первый под нами

Приятный ветерок ласкает лицо, слегка взъерошивая волосы на каштановой макушке. Так приятно и спокойно шагается Джисону по разрисованной мелками дорожке. Между стволами высоких сосен лучами проскальзывает солнце, устилая землю, и без того покрытую опавшими иголками и шишками, золотисто-рыжими полосами. Раннее утро дарит незабываемое ощущение легкости, светлое небо над головой, еще совсем пустой лагерь, запах елей, едва доносившийся шум большой реки с высокого берега — всё это, казалось, было таким родным, способным избавить от любых забот. Хан бывал в этом лагере раньше, когда был ребенком, но сейчас, в роли вожатого, он впервые. Сон помнит, как приезжал сюда, помнит, как весело было сбегать от вожатых по ночам с ребятами из отряда, помнит, как плескался тайком в реке, помнит, как пригласил на дискотечном медленном танце мальчишку, чьего имени даже не знал, и тот, к удивлению, согласился, помнит свой первый поцелуй в этом лагере... Все, казалось, было так недавно, и все же, так давно. "Тот мальчишка с медленного танца... Интересно, как его звали?" - думал про себя Хан, он толком и не помнил, как тот выглядел, помнил только стройную фигуру в лунном свете, приятный мальчишечий голос, теплую руку и едва освещенные глаза, - "Такие большие и темные..." - продолжал он. Плеча коснулась чья-то рука, от неожиданности Сон едва заметно подскочил на месте. Он так увлекся ностальгией и погрузился вглубь своих раздумий, что не услышал чужих шагов и окликов со спины. - Ох, Боже мой, вас не догнать, - тараторит молодой человек, проглатывая начало слов, он выглядит запыхавшимся, видимо, пытался догнать Джисона. - А зачем вы за мной бежали? - хихикает еле слышно Хан, пытаясь не показать, что запыхавшийся парень выглядит забавно милым. - Я увидел вас у детской площадки и стал звать, понимаете, я был в этом лагере всего один раз, и то, очень давно, и, к сожалению, не помню, где располагается администрация... Мне никак нельзя пропустить первую планерку! - уже менее сбивчиво, отдышавшись, говорил мужчина. Он выпрямился, полностью восстановив дыхание, и теперь стоял, с интересом разглядывая Хана. - Что же, тогда легкоатлетов прошу за мной, - Джисон растянул улыбку как можно шире, стараясь показаться дружелюбным будущему коллеге, - А вас, кстати, как зовут? - продолжал тот, шагая по дорожке уже со спутником. - Минхо, Ли Минхо, а вас? - Хан Джисон, приятно познакомится. Остальную часть пути они провели в неловком молчании, Сон то и дело поглядывал на попутчика, осматривая его с ног до головы. Минхо был стройным, ладным, волосы у него были темно-русые, а глаза... Глаза большие, темные, точь-в-точь как... Он не успел додумать, потому как в очередной раз поглядывая на парня, пересекся с ним взглядом. Хан не отвел, наоборот, смотрел зачаровано, как когда-то смотрел в другие глаза, и от этого становилось... Грустно? Он и сам толком не мог понять, действительно взгляд Ли был настолько знакомым, или лагерная атмосфера заставила его вспоминать нелепую первую влюбленность в парня, имени которого он даже не знал. "А если и знал, что бы изменилось?" - Продолжал думать Джисон, - "Да ничего, кроме того, что вспоминал бы я уже не незнакомца, а конкретного человека." - И все же ему было жаль себя из прошлого, ведь он был трусом. Тогда Хан не спросил ни номера, ни даже имени у обладателя тех теплых рук и бездонных больших глаз, в которых мог видеть свое отражение в лунном свете. Минхо продолжал смотреть в глаза Сону, как будто пытался что-то в них найти или подтвердить. Это странная неловкость стала переходить в оглушающую тишину, от которой звенело в ушах, и от того становилась еще более неловкой. Минхо не выдержал этого и взгляд его соскользнул Хану на шею, затем очертил руки и скрылся куда-то, когда опустился ниже талии. Минхо усмехнулся чему-то своему, еле заметно потряс головой и зашагал вперед чуть бодрее, по крайней мере, именно так показалось со стороны Джисону. Дорога вышла не долгой, хоть и неловкой, однако Хан и Ли наконец-то добрались до здания администрации, где на пороге их уже ждали другие вожатые. Всего отрядов было 10, а вожатых 20, по 2 на отряд. На территории лагеря располагалось поле для футбола, для волейбола, столовая, 5 корпусов, крытый зал для мероприятий на случай непогоды, репетиционный зал, открытая сцена для выступлений под "куполом" и медпункт. В лагере заброшенных зданий не было, однако был заброшенный парник для растений, еще со времен, когда лагерь выращивал себе на пропитание собственные овощи и зелень. Детей, конечно, водить туда было не велено, ровно, как и на берег реки, ведь он был высоким, и дети, будь на то случай, могли ненароком упасть с него, а спросили бы с вожатых и лагеря. В общем система была незатейливая, во всяком случае, Хан знал это уже давно и в совершенстве, так что без зазрения совести всю планерку прокемарил на плече у своего коллеги, а точнее у партнера по отряду, Кристофера Бана, человека порядочного и доброго, который не смог отказать своему, теперь уже, товарищу. Пока Джисон не видел, Минхо смотрел на него тайком, и честно, не мог поверить, что с ним происходит это все по-настоящему. Дело в том, что 7 лет назад, когда ему было 16 он стоял на скучной первой дискотеке под "куполом" и единственным развлечением для него было смотреть на шабутного мальчишку, на пару лет младше самого Минхо, который всячески извивался под ритмы музыки, которая как-то по-особенному неприятно била по ушам в тот день. Этот мальчишка был настоящим заводилой! Телом он выкручивал виражи, а вокруг него собиралось все больше и больше народу. Удивительно, насколько "Бельчонок" (такое прозвище дал Минхо парнишке у себя в голове, не сумев не отметить по-детски пухлых щек танцора) привлекал людей. Он нравился им как будто подсознательно, они тянулись к нему, такому лучезарному, веселому, рядом с ним все расплывались в улыбках. Даже Ли, подпирающий тогда своим телом железную балку "купола", легко улыбнулся, наблюдая за глупыми танцами мальчика. В то лето, 7 лет назад, Минхо сумел безответно влюбиться в парнишку, на пару лет младше него самого. С той самой первой дискотеки, даже если «Бельчонок» разговаривал не с ним, стоял не с ним, обращался не к нему, Хо наблюдал за младшим, человеком, который дарил улыбки окружающим. Они были в разных отрядах, и честно, Минхо очень хотел бы быть в отряде с этим забавным мальчонкой, но увы. Та смена пролетела слишком быстро, и Минхо, как обычный подросток, решил ничего не предпринимать, а оставить все как есть, в конце концов, он был уверен, что парнишка не знает даже его имени. А вот имя "Бельчонка" Ли узнал уже давно, и даже через 7 лет мог сказать гордо, как звали того забавного мальчика. "Хан Джисон", - шепотом вслух среди своих раздумий сказал Минхо, вырывая себя ненадолго из собственных воспоминаний, - "Хан Джисон..." Возвращаясь в свои мысли, Хо помнил и конец той смены, когда случилось то, о чем Минхо и думать не мог. Тогда, на последней дискотеке, он стоял, как обычно один, его единственный друг, Со Чанбин, разбил нос во время драки на дискотеке за право выбора музыки. Его и оппонента спешно увели в медпункт, хотя, если говорить откровенно, то по сравнению со вторым драчуном, Чанбину вообще не досталось. Так, всего лишь разбит нос. Минхо взглядом следил за каждым движением все такого же нелепого танца Хана и слегка улыбался своим мыслям, но в этот раз как-то печально. То ли от того, что смена заканчивается и он больше не сможет видеть Джисона даже издалека, то ли от того, что признавал, что был трусом, раз даже не представился как следует Хану и не взял у того номер. Однако, в тот вечер, когда глупые биты заезженных хитов перестали резать уши, когда вдруг из колонок донесся голос старшей вожатой, которая громко объявила медленный танец, а потом полилась меланхоличная песня, такая спокойная и трогательная, Минхо вдруг увидел фигуру Сона, приближающуюся к нему, в пригласительном жесте тянущий руку вперед, как-то неожиданно галантно. Глаза Ли раскрылись в удивлении, он остолбенел, слегка раскрыв рот, однако, мгновенно опомнившись, вдруг накрыл руку Хана своей. Джисон потянул его вперед, свободно, едва закрутив на повороте, и остановил, чтобы Хо не упал, затем положив руки на талию, стал танцевать, все так же глупо, переминаясь с одной ноги на другую, без особой хореографии. Ли казалось все это таким милым, что ему ничего не оставалось делать, как положить Сону руки на плечи и просто наслаждаться моментом. Внешне старший выглядел спокойно, но внутри был тронут настолько, что сердце часто-часто билось, и он боялся, что Хан может его услышать, но Хан не слышал. Он смотрел в широко распахнутые глаза Ли, которые переливались и поблескивали в вечернем свете. Этот взгляд томил Минхо, он был таким чутким, казалось, что хоть на "куполе" и темно, но Джисон мог увидеть малейшую тень эмоции в глазах Хо. Старший был так сосредоточен на том, чтобы успокоится, что сейчас, наконец-то это сделав, только почувствовал тепло ладоней Хана на талии, его дыхание, которое скользило куда-то на шею и увидел мягкую, чарующую улыбку младшего, когда тот смотрел на него. Все это казалось несбыточным сном, однако вот, он тут, танцует со своим «Бельчонком» медленный танец, ощущает его тепло, чувствует запах геля для душа Хана, даже может разглядеть во тьме пару прядей, прилипших к лицу из-за жары и бурных танцев. Минхо сам не замечает, как подается вперед, обжигая своим дыханием Сона, смотрит на губы, сухие, но теплые и вдруг целует. Ничего не соображая в жаре и духоте, сквозь пелену странных мыслей он чувствует жар чужих губ на своих, чувствует, что его не отталкивают, а лишь мягко подаются вперед в ответ, стараясь все сделать как можно нежнее. Минхо так целуют впервые. Так заботливо, чутко, без языка, но как-то по-особенному с любовью. Таким и должен быть первый поцелуй. Парни обжигаются дыханием друг друга, влажно мажут по губам, разрывая поцелуй, Джисон облизывается, а затем убирает руки с талии Хо, чтобы вытереть слюну, но как только он это делает, до Ли доходит все происходящее, и он тут же краснеет и убегает, пряча багряное лицо в руках, скрываясь в толпе. Минхо из воспоминаний выхватывает парниша с темными волосами, нарочито шумно прочищающий горло, чтобы Ли наконец его заметил. Его длинные прямые волосы сверху собраны в аккуратный хвостик, а челка каскадом спадала на лицо: – Извините-е-е? – тянет мужчина как-то устало, словно звал его уже давно, но Хо почему-то не слышал его, – Вы меня слышите? Меня зовут Хван Хёнджин, я ваш... напарник и совожатый, приятно познакомится. – А? Да, Ли Минхо, будем знакомы, – потеряно сказал Хо, все еще не желая выныривать из своих воспоминаний о милом Бельчонке. – Мы с вами на одном отряде стоим. На первом, – Хёнджин говорил устало, наверное, был вымотан планеркой и через чур ранним подъемом для поездки в лагерь. – Это же старший отряд? Слава богу. Так будет намного спокойнее и легче, – Ли был просто рад, что ему не придется слишком много сил тратить на воспитание детей, – Как никак, дети в первом отряде обычно лет 17, уже умненькие, осознанные. – Вы правы. – Давайте на "ты", нам предстоит 24 дня вместе жить и работать, не будем утруждаться формальностями, – сказал Минхо, явно желая избавиться от неловкости в разговоре между ними. – Давай, – чуть вымученно улыбнулся Хёнджин, еле приподняв уголки губ. По нему было видно, что в лагерь он приехал явно не добровольно. Это на самом деле так, Хёнджин был из педагогического университета, а там, как известно, всегда есть обязательная практика по работе с детьми. Хочешь - не хочешь, а в лагерь даже в свои каникулы поехать надо, так сказать, "отрабатывать диплом". – Я пойду, встретимся в корпусе. Или может... Я хотел пройтись по территории, ты со мной, Минхо? – в первый раз неформальное обращение всегда звучит странно и режет уши, но зато все остальные разы все намного привычнее. Хёнджин застыл, ожидая ответа от своего витающего в облаках товарища. – А, нет-нет, я сразу в кампус. Стой... Я прослушал, на каком мы этаже? – Ли видимо ничего не вынес с той планерки, все время думая об одном Хан Джисоне... – На первом. Над Нами второй отряд. У них вожатые, кажется, Бан Чан и... Хан... Джисон? Вроде как-то так его звали, – Хван оказался куда ответственнее, чем мог показаться на первый взгляд, только выглядел он уж очень уставшим. Хо свалил все на тяжелый ранний подъем. В конце концов, он и сам был немного потрепан этим днем. А ведь тот только начинался. – Спасибо, как хорошо, что ты все запомнил, – Минхо улыбнулся и рассмеялся, явно смятенный своей несвойственной растерянностью, – Ну, я пойду, – наконец закончив, сказал Ли. – Давай. Минхо вышел из душного кабинета администрации, 22 человека, новоиспеченные вожатые и пара старших, проводивших инструктаж, в тесной комнате, размером метр на метр, было слишком жарко, удушливо жарко, так, что даже открытые окна не спасали. Смотря на кафельный пол, он побрел к выходу, в висках стучало "Хан... Джисон?", сказанное Хёнджином. Неужели «Бельчонок» будет жить в одном кампусе с Хо? Новость радовала сердце, оно ликовало, стучало как тогда, 7 лет назад, заливалось, при взгляде на мальчика. Тепло от приятных мыслей расходилось по телу, сливаясь с жарой воздуха в административном корпусе и выливалось в приятное ощущение второго шанса, данного откуда-то свыше. Будто кто-то хотел, чтобы Ли и Хан были вместе, как в глупом романе или сериале. Минхо открыл тяжелую входную дубовую дверь администрации, в глаз ударила цветущая зелень, солнечные лучи осветили лицо, чуть слепя глаз, а в нос дало ароматом еловых веток, дубов, свежескошенной травы... Как в детстве. – Бу! Напугались? Легкоатлет, я вас ждал, – сказал знакомый голос, Минхо ошарашенно захлопал глазами, пытаясь проморгаться от слепящего света, и наконец разглядел лицо. Это был Хан. С детской улыбкой во все зубы, он явно был доволен собой, Ли находил это милым, однако закатил глаза, пытаясь показать, что шутка с испугом была явно неудачная. – Ждали? Зачем? – пытаясь изобразить раздраженность сказал Минхо, но увидев Сона в неком замешательстве, все же тихо рассмеялся. Джисон, должно быть, подумал, что уже успел разозлить чем-то Ли, поэтому теперь уже смотрел немного удивленно и виновато. – Мы же с вами в одном корпусе живём. Прогуляемся? – специально воркующе сказал Хан, имитируя приглашение на свидание, увидев, что старший не зол на него по-настоящему. – Пойдемте, – без задних мыслей выговорил Хо, не обращая внимание на сладковатый тон Сона. По дороге до корпуса они продолжали болтать ни о чем, в основном, конечно, болтал Хан. Он рассказывал лагерные истории: – А! Вот еще история! Я, помню, во время моей второй поездки в лагерь, в королевскую ночь, так боялся, что меня вымажут пастой, или, может, туалетной бумагой замотают, что решил спать в шкафу! Там было так тесно, что мне пришлось согнуться втрое, чтобы там поместиться. А под конец? Не угадаете, что! – Джисон рассказывал быстро, тараторя. Признаться честно, он всегда любил поболтать, но, когда он рассказывает о чем-то на эмоциях, его мысли звучали так, словно это бессвязный поток сознания, и все-таки, Минхо успевал вслушиваться в каждое его слово, чтобы узнать побольше о Соне. – И что же? – спросил Минхо, не столько, чтобы просто показать причастность к разговору, сколько действительно был увлечен историей, и даже иногда хихикал. – Никого пастой и не мазали! И бумагой не приматывали! Один я, как дурак, спал в шкафу! – Хан расхохотался, он смеялся также, как это помнил Ли, также по-настоящему, также тепло, даря улыбку и радость собеседнику. Хо засмеялся в ответ. Эта история как будто могла произойти только с Джисоном и ни с кем другим. Он был все тем же ребенком, каким знал его старший. "Он все такой же...", – эта мысль грела душу Минхо, даже, если можно так сказать, обжигала тем самым дыханием Бельчонка на последней дискотеке. Они неожиданно дошли до корпуса. Домик был двухэтажным, стоял ближе всего к реке, откуда тянуло запахом теплой воды, горячего песка и дубами с края высокого берега. Ли рассматривал кампус, он, казалось, совсем не изменился за минувшие года, разве что, дерево возле входа, чуть шире раскинуло свои ветви и отбрасывало уже бóльшую тень. Пока Хо рассматривал домик, Хан рассматривал Минхо. У него была стройная фигура, мягкие черты лица, пухлые розоватые губы, челка легко спадала на лицо, ее трепал слабый ветерок, сходивший с водной глади, осушая пот на лице. Но больше всего Сону в Ли нравились глаза... Они были самыми что ни на есть кошачьими. Слабо прищуренные, со спокойным, расслабленным взглядом, который сам по себе давал Хану ощущения совершенно домашние, блаженные. - Войдем? – Хану не терпелось увидеть все внутри корпуса, он хотел быстрее погрузиться в лагерную атмосферу, вспомнить себя, неугомонного, маленького, веселого. Вспомнить его… Мальчишку с дискотеки в 14, почти 15 лет. Его образ в голове мелькал приятными воспоминаниями прошлого, однако Сону никак не удавалось поймать этот образ, схватить его, рассмотреть лицо, ладную фигуру юноши, увидеть каждую подробность того вечно ускользающего силуэта из прошлого. - Войдем, - Минхо прибывал в приятном чувстве дежавю. У него было чувство, будто только корпус в лагере стал более облезшим, дорожки чуть более просевшими, деревья более высокими, но сам Ли… О нет, он не вырос ни на один год! Ему снова 16, сбывшаяся мечта стояла рядом с ним. Его Бельчонок рядом, дарит улыбку теперь не кому-то, а ему, обращается не к кому-то, а к нему, стоит не с кем-то, а с ним. - Знаете, я был тут много раз раньше. Тут ничего не изменилось, верите? Все то же самое. Хотя, это скорее неприятно, - Хан почему-то говорил с улыбкой полной грусти на губах, словно старался выдавить из себя что-то на нее похожее. - Почему неприятно? Вроде здорово, когда ты можешь на мгновение вернуться в прошлое, особенно когда в нем осталось много хороших воспоминаний, или, может, недоделанных дел. Если они гложут тебя изнутри, то можно смотреть на все происходящее как на шанс закончить все в прошлом, но в настоящем, - Ли говорил без запинки, ровно, четко, чувствовалось, что он действительно так думает, его голос звучал как-то ниже обычного, словно лился откуда-то из глубины, из души. - Вы правы, но… Осознание того, что годы идут, а меняешься только ты, а все вокруг остается постоянным, меня немного пугает, - Хан и сам толком не знал, что его пугает в этом факте точно: понимание того, что он не вечен, или понимание того, что все постоянно. И то и то, наверное. - Все меняются, взрослеют, умнеют. Мы больше не дети, да и честно, я не хотел бы им больше оказаться. Я в детстве был ужасным трусом, - Минхо вдруг испугался своего же откровения и затих, боясь, что Хан вспомнит его, так внезапно глупо, даже позорно, у всех на глазах, поцеловавшего, а потом убежавшего, стыдясь своего же поступка. - Не ты один был трусом, - печально глянул на него Сон, он перестал выжимать из себя улыбку, его снова накрыло волной воспоминаний своей же глупости - отпустить ускользающий облик в толпу. Прошло пару мгновений, прежде чем до Хана дошло, что он обратился к коллеге слишком фривольно, неформально, он тут же поправился, - Ой, не вы один, конечно, не вы… Вы, да. Простите, - Джисон тараторил, пытаясь как можно быстрее показать, что просто оговорился, а не относится к товарищу без уважения, или понимает их отношения на уровень выше, чем они есть. - Ничего такого, можешь не поправляться, все хорошо. Думаю, раз мы живем в одном корпусе, то мы почти соседи, да? Какие соседи на «вы»? – Хо был рад сложившейся ситуации, так что филигранно вывел их отношения на новый, более дружественный уровень. - Ха-ха, умело ты избавляешься от неловкостей, Минхо, - Джисон тоже был рад их неформальному общению, потому что, если честно, ему нравился Ли. Нравился как человек, рассудительный, спокойный, интересный и умный. Ну или по крайней мере он таким казался. По пути в корпус их встречали большие каменные ступени, обрамленные кирпичными периллами, которые вели вверх к площадке перед самой постройкой. На ней обычно собирались дети, которые выходили из здания и ждали вожатых. Заходя в корпус, парней встречало большое панорамное окно, уходящее в пол, открывавшее сказочный вид на сосновый лес с аккуратными тропинками. Здание было благоустроенно для детей: имелся общий коридор с полками для обуви, вешалками для лагерных дождевиков, питьевой фонтан. В общем коридоре было две двери: за правой была лестница на второй этаж, а прямо напротив тяжелой входной двери, располагалась еще одна, которая была входом в первую жилую зону. - Эй, Минхо, слушай, а ты знаешь, что отрядные помещения разные? – Хан знал, о чем говорил, он не первый раз в лагере, и знал точно, какой приятный бонус его ждет, если ему повезет сегодня. - Как разные? Чего? – Ли искренне не понимал, как такое может быть. Все домики построены по одному плану, и чисто теоретически, отличаться не могут. - Петляй за мной! Сам увидишь! Есть некоторые различия в удобствах, если все сложится как надо, то можешь забегать на огонек, так уж и быть, пользоваться нашими благами, – Сон расхохотался, толкнул дверь первого отряда рукой, внимательно осматривая все перед собой. Джисон, конечно, знал, из чего состоит отрядное помещение. Прямо от них отходил вправо и влево длинный коридор, который вел в разные крылья, мужское и женское, там, конечно, находились душевые и гигиенические комнаты с раковинами вдоль длинной стены и туалетами. Впереди, прямо напротив входной двери, находилась «игровая», в ней проходили общие сборы, просмотры фильмов дождливыми вечерами, игры в настолки, подготовки мероприятий. В начале и в конце смены игровая всегда была пустая, в ней стояло только 20 стульев для детей, телевизор, стол. Больше в ней ничего не было. Тоска. И только в середине смены «игровая» расцветала. В ней висели детские рисунки, разные самодельные предметы декора, которые делали дети. Душе отрадно находиться в благоустроенном помещении. Так думали и дети, которые стремились создать уют вокруг себя. Но самое главное достояние первого этажа было чуть левее самой «игровой». Вожатская душевая! Сон шагнул в нее, приоткрыв двери. Собственная душевая для вожатых! Душ можно принимать когда хочешь и сколько хочешь! Душевая была просторная. Две кабины, которые, конечно, никак не закрывались, даже друг от друга отгорожены были чисто символически, обычным куском мутного полупрозрачного пластика, на стене напротив душа висело большое зеркало. Джисон изменился в лице, он надул и без того пухлые щеки, а еще нижнюю губу, словно обиженный ребенок. - Поздравляю, - выдавил из себя Джисон, в голосе его чувствовалась зависть. - С чем? – Минхо искренне не понимал, с чем его поздравлял надутый Сон. Для него вожатская душевая казалась делом совершенно обычным. А как без нее? С детьми мыться? Вот уж бред. Потому и сейчас не понимал, почему с такой явной ноткой зависти его «поздравлял» Бельчонок. - С джек-потом! – Хан все еще надеялся на то, что до товарища дойдет, но тот смотрел на него в искреннем непонимании. Джисон вдруг схватил за руку Минхо, потянув за собой с негромким: «Да что такое-то!», в сторону входной двери, затем завернул на лестницу. Ноги у Ли путались, он спотыкался, но все равно, даже в такой ситуации, он почему-то думал о том, как его сейчас за руку держит Сон. Крепкая небрежная хватка отличалось от того, как Хо себе представлял держание за руки с Джисоном. Он взял его за руку не так, как держались парочки, переплетая пальцы, держа друг друга с лаской и заботой, принимая тепло друг друга, даря взамен бесконечный трепет сердца. О нет, Хан схватил его за руку грубо, по-свойски, сильно, властно, будто ему ничего не стоило сейчас небрежно тащить за собой Хо, спотыкающегося, и то и дело кричащего: - Джисон! Хан! Черт! Сон! Прекрати сейчас же! Отпусти! – Минхо всячески ругался, но все тщетно. Ему давно стоило понять, что Бельчонка криками и окликами сложно отвлечь от мыслей, когда он был в них слишком погружён. Ли оставалось только смириться и поддаться импульсивному решению раззадоренного Хана. Мысли ругали Сона, но, чем дальше они продвигались по лестнице, тем спокойнее воспринимал всё происходящее Минхо. Теперь он был сосредоточен на руках младшего. Они были сильными, слегка загоревший тонкий слой кожи отливал золотом на солнце, словно шелк, переливался при свете, не скрывая мышц, а подчеркивая их. Выступающие вены отдавали на коже синевой, едва заметно пульсируя, а длинные пальцы, словно у пианиста, сейчас легко смогли обхватить запястье Ли. «Да, Бельчонок сильно вырос.» - Минхо вынужденно закончил свой внутренний монолог, когда его одернуло громким «бабах» от того, что Хан толкну дверь ногой, но слишком сильно, так что та ударилась об стену, и была уже на пути возвращения в исходную позицию, как ее перехватили вновь второй рукой. - Видишь? Видишь? – Хан смотрел на Минхо, ожидая, что на последнего снизойдет озарение, но этого не происходило. - Ничего не вижу… - Старший сказал это озадаченно, будто даже в тот момент, как проговаривал это, думал о том, что может иметь ввиду Сон. - В том то и дело! Тут ничего нет! Понял? – Джисон уже отчаялся ждать, пока до его нового знакомого дойдет, что он имеет ввиду, - У нас с Чаном нету вожатских душевых! Вся лафа у вас осталась! Вот же! – Джи не скрывал своей зависти к Хо, ведь теперь ему все же придется спускаться и подниматься вниз по лестнице, чтобы элементарно принять душ. Даже такая, казалось бы, глупость, его расстраивала. - А? Я думал у всех есть вожатские душевые… Ну, - Ли глянул на Хана, который все еще был по-детски надутый, и великодушно произнес, - Тогда ходите с Чаном к нам! В любое время дня и ночи. - Еще бы! Обязательно будем, и не один раз в день! – последнее Джисон сказал уже почти смеясь. Он просто был рад, что ему попался такой хороший человек, как Ли Минхо. «Мы подружимся.» - Подумал Сон. Он только сейчас разжал руку, державшую запястье старшего. Сам Минхо этого тоже не заметил, будто руке Хана на его руке действительно было самое место. Он уже привык к крепкой хватке, так что, поняв, что теперь пальцы Сона его больше не сжимают, он смущенно перевел взгляд сначала на руку, а потом на лицо Бельчонка. Тот, казалось, был смущен в разы больше, чем Хо. Ли потер запястье, где держал его Хан, в месте касания было горячо, будто там все еще была ладонь Сона. - Больно? – Хан взглянул виновато, беспокоясь о том, что приложил излишнее количество усилий во время того, как тащил старшего на верхний этаж корпуса. - Немного, - Хо сказал это чтобы чуть-чуть подразнить Джисона, заставив дольше смотреть виноватым взглядом. - Я не хотел, прости, с моей стороны это было грубо. Ха-ха, похоже, я испортил первое впечатление о себе, - С новым знакомым и сразу вот так! Ужасно некрасиво. Стыдно было сильно, - Приходи вечером сегодня на чай! С твоим вторым вожатым, - приглашение на чай в этом контексте звучало нелепо, но, как подумал Сон, это может помочь искупить вину перед Хо. - Мы придем, - без промедлений сказал старший, - А пока… Я в медпункт, чтобы руку посмотрели, мало ли что, - все так же играючи и дразняще говорил Ли. - Я с тобой! – Хан был обеспокоен тем, что действительно мог навредить Минхо, он правда этого не хотел. - Не стоит, я сам, встретимся вечером. В 6? – На самом деле, ни в какой медпункт Хо и не собирался, он просто хотел немного подразнить своего Бельчонка, но не ожидал, что тот так будет за него беспокоится, что захочет увязаться с ним. Это потешало его самолюбие и приятно льстило. - Да... В 6. Будем ждать! Ты только, пожалуйста, аккуратнее по пути. Прости еще раз, - Джисон выглядел грустным, с виноватыми глазами, он всем видом показывал, что такого больше не произойдет, он обещает, и готов извиняться за эту большую неприятность еще много-много раз. Минхо шел по коридору отрядной комнаты к себе, потирая запястье. Стены были выкрашены в персиковый, детские кровати в комнатах застелены, ощущение было неприятно одинокое. Без детей во всем здании было так пусто: не слышен был смех, голоса, никто не дрался, не бегал и не прыгал. Странное чувство. - Минхо? Это ты? – голос доносился из вожатской и звучал сладко-сонно. «Видимо, Хван только уснул. Надеюсь, я и Бельчонок его не разбудили.» - Ли подумал об этом, мгновенно отвечая: - Да, Хёнджин, это я, - оповестил о своем прибытии Хо, но тут же добавил, - Ты знал, что вожатская душевая есть только у нас на этаже? - Серьезно? Не знал. Это получается… - Парень с длинными волосами плохо соображал спросонья. Минхо вошел в комнату и посмотрел на сонного товарища. У него были растрепанные волосы, которые сейчас были распущенными. Взгляд был заспанным, пухлые губы были сухими, пока Хёнджин не облизнул их. Сейчас его слюна блестела на них, делая какими-то по-особенному привлекательными. Хван посмотрел на Хо, который прятал за собой раскрасневшуюся руку. Она была красной не из-за того, что ее пару минут назад с силой сжимал Хан, а из-за того, что кто-то (Минхо) её слишком много тер, желая избавится от ощущения пустоты на запястье, как только ее отпустили. - Получается, что Хан Джисон и Бан Чан будут ходить в душ к нам, - перебил его Ли, отводя взгляд, как только заметил, что парень смотрит на его руку. - Что у тебя случилось? Что с запястьем? – Хван настороженно спросил Хо. - Ничего такого, о чем тебе стоило волноваться, все в порядке, - Вопрос Хёнджина значил, что тот не слышал присутствия Ли и Джисона здесь. «Слишком далеко от вожатской.» - промелькнуло в голове Хо. - Не думаю, что все в порядке. Оно все красное, ты ушибся? - Да, дверью случайно ударился. Бывает, - Минхо был приятно удивлен заботой Хвана. Внешне он выглядел абсолютно равнодушно и холодно, но внутри, оказывается, был человеком заботливым и милым. Кто бы мог подумать? Если так размышлять, то Хенджин выглядел как парень с обложки. Очень красивый, стройный, с длинными ногами, прекрасными волосами, обычно забранными в пучок. А теперь еще и оказался заботливым, небезучастным, милым парнем. Чувствовать чужое волнение, направленное на тебя – всегда приятно, вот и сейчас Ли едва заметно раскраснелся, при проявлении такого человеческого фактора у внешне очень приятного парня. - Я могу замотать эластичным бинтом, если дашь руку. Бинты обеспечат дополнительную поддержку суставам, - Хван надеялся хоть как-то помочь коллеге. - Хорошо, давай замотаем, - Минхо сказал это чтобы только упокоить Хёнджина, и не заставлять еще больше переживать за своё запястье. Хван пригласительно похлопал по кровати, призывая сесть рядом с собой, из прикроватной вожатской тумбочки он достал фиксаторы, крепко держа руку Ли, стал заматывать, заострив все своё внимание на каждом движении, стараясь сделать не туго, но и не слишком свободно. Хо взглянул на соседа, который выглядел необычно для себя, как-то сосредоточенно, заматывая его руку так тщательно, вкладывая в это дело душу. Хёнджин взглянул на Минхо, и они встретились глазами. - Так… Нормально? – почти шепотом, медленно сказал еще минуту назад сонный парень. Теперь от сна не осталось и следа. Он смотрел в глаза Хо, держа его руку в своей. Тепло Ли ощущалось небычайно остро, так хорошо было слышно его дыхание в пустой комнате, где не было никого, кроме них двоих, пожалуй, если прислушаться, можно было различить участившееся сердцебиение Хвана. Все воспринималось так четко, ясно в тот момент, что хотелось провалиться сквозь землю. Джин сглотнул внезапно скопившуюся в горле вязкую слюну, но его слух вдруг порезал голос Минхо: - Все просто супер! Спасибо! – Хрипотца в начале предложения от пересохшего в одночасье горла дала о себе знать. Он улыбнулся, сделав вид что ничего не произошло, продолжил, - Так что с душем? Ты не против? - Пусть ходят. Главное, чтобы не вместе со мной, - конечно, это шутка, Хвану было абсолютно все равно, кто мог видеть его, когда он переодевается или моется. Да, человек он без комплексов, да то и причин не было. Все же ему было жаль, что такой момент разрушен. Он мог бы сколько угодно еще просидеть с Ли, держа его за руку. - Они нас, к слову, пригласили на чай, за знакомство, в 6, - Хо надеялся, что Хёнджин пойдет с ним. Он так мало, пока ещё, знал о напарнике, с которым ему придется провести почти целый месяц, играя в дочки-матери с 28 детьми. - Придем, что уж, нам, в конце концов, в одной душевой мыться. Надо же с чего-то начинать, - Хван уже укладывался обратно на кровать, теперь держа торс приподнятым на одних локтях. Сонливость вернулась, и теперь он зевал, хотел, что бы от него скорее отстали, дав поразмыслить над всем только что произошедшим, и, в конце концов, продолжить свой сон. Сейчас он был согласен со всем, что бы ему не сказал Минхо, лишь бы тот скорее дал ему доспать заветные часы. - Ну и отлично, извини, что разбудил, ты спи, - Эта фраза как-то волшебно подействовала на Хёнджина, что тот с шумом шмякнулся на кровать, с кряхтением повернулся в противоположную от окна сторону, засыпая. В это время, этажом выше, на Джисона давило одиночество, он стоял в игровой, рассматривая стены. На них не было абсолютно ничего, но в то же время было так много всего. Различные трещины и куски стены, где слезла краска, он помнил эти стены совершенно другими, помнил их разрисованными детскими рисунками, помнил висящие плакаты, ленты, декорации. Сейчас они были лишь неживым напоминанием того, что все быстротечно и даже сейчас, как мгновение, пролетят эти 24 дня. Хан отодвинул узорчатую занавеску и вышел на кирпичный балкон, с него вид открывался просто чудесный: на заднем дворе несколько лавочек, выстроенных в круг под большими дубами, чуть поодаль железный забор, который при желании, не составило бы труда перелезть. Самым главным был вид на реку. Спокойная гладь воды, в ней, как в зеркале, отражалось солнечное зарево, на другом берегу невысокие зеленые горы, и небо, бескрайнее и чистое, светлеющее к горизонту. Пели свиристели и соловьи, шуршал ветер в листве, запах лета, такой мягкий и теплый убаюкивал мысли. На улице еще совсем тихо, но завтра... Завтра все будет совсем иначе. Приедут дети и впереди Сона будут ждать бессонные ночи с отрядными балбесами, подготовки мероприятий, дискотеки и может, как знать, что-то большее. Только что? Сам Джисон не знал, а если и знал, то просто не хотел это озвучивать. Пусть это будет сюрпризом. На лестнице послышались шаги, Хан, уловив этот звук, выскочил с балкона, надеясь, что это Ли вернулся с медпункта. – Минхо? Что сказали в медпункте? - выскочил хан из игровой на скорости, и чуть было не столкнувшись с сильной мужской грудью, если его не остановили бы не менее сильные руки. – Джисон? Ты чего носишься? Это я, Чан, - Бан вернулся с электрическим чайником в руках, – Смотри что я нам принес! – Чанни! Ты просто чудо, ты знал? - Хан имел свойство всегда быстро сокращать дистанцию между новыми друзьями и знакомыми, но, почему-то, не мог так поступить с Ли. Не то чтобы Кристофер был против, скорее даже рад, что смог понравиться Джисону, однако, его немного передернуло от обращения "Чанни" из уст Джисона. – Чанни, к нам вечером наведаются с первого отряда ребята! Хенджин и Минхо, знаешь? - Сон не спросил о том, против ли этого Бан, ведь, по сути, он уже обо всем договорился. – Знаю, "Ханни", а во сколько? - Чан передразнил Джисона, но вышло не очень, все-таки Кристофер не умел передразнивать. – В 6, так что ты очень вовремя с чайником, – Когда Сон звал Ли к ним, он почему-то не задавался вопросами: "Есть ли у нас чайник?", "Будет ли против Чан?", "Есть у нас что-нибудь к чаю?". Он просто пригласил и все. Просто так. Потому что захотел. – Знаю-знаю, завтра приедут дети, я захватил чайник, чтобы если они попросят кипяток для чая, я мог им одолжить, – Джисон много раз был в лагере, но таких добродушных и открытых вожатых он еще не встречал. И почему только он появился, когда Хан сам стал вожатым? Не понятно. Всем четверым оставалось только ждать вечера. Делать было, по правде говоря, нечего. Хенджин все время спал, Минхо разбирал вещи, осматривал отрядное помещение, вспоминая всякие истории из своей единственной поездки. Помнил он не многое, но все что помнил, было свежо в памяти и играло яркими красками. Было дело, когда 7 лет назад в одной из детских комнат, на стене, в самом углу, они с Чанбином написали маркером "Еще вернемся", а это увидел вожатый и заставил оттирать. Как ни странно, но ничего не стерлось, так что надпись гордо красовалась в том же самом углу и по сей день. Еще Ли припоминал, как наслушавшись страшилок, Чанбин настолько испугался, что упросил Хо спать всю ночь с ним на одноместной кровати. Помнил, как однажды утром в 4 часа обнаружил у себя, над ухом, огромного жука, который беспрепятственно ползал по его одежде, брошенной на подоконнике. Конечно, они с Чанбином, после двух часов жуткой тряски в коленях, наконец поймали этого жука в пакет и выпустили наружу, но неприятный осадок остался. Ли даже простирал в кипятке трижды все свои вещи и обработал средством от жуков. А вдруг жук успел отложить ему личинки в одежду? Все это, казалось, было глупо, но на то оно и детство, чтобы быть глупым. Главное – есть что вспомнить, а остальное не важно. Хан тоже разбирал вещи, но уже вместе с Чаном. Они весело болтали, рассказывая друг другу истории из лагеря и жизни. Бан в первый раз был в подобном месте, потому очень нервничал, боялся, что не понравится детям, не сможет их заинтересовать, окажется скучным. У Джисона же, наоборот, никаких сомнений на счет того, понравится ли детям Чан, не было. Сон знал Кристофера всего пару часов, а уже понял, какое большое упущение было, родится на 3 года раньше. Таких людей он еще не встречал, про них обычно говорят: "Душа на распашку", такой мягкий, такой теплый человек он был. С ним, казалось, рядом было и солнце теплее, и трава зеленее. Чудесный, когда смеялся, Чан щурил глаза, улыбался во все свои зубы, а на щеках проступали ямочки. Самое настоящее солнце. У Кристофера была удивительная мышечная масса. Будучи среднего роста, он имел широкие плечи, крепкие мышцы груди, рук и ног, пресс. Мечта любого. Девушки мечтали иметь такого парня, а парни мечтали быть похожими на него (или мечтали о том же, что и девушки, но не признавались). Время тянулось ужасно медленно. Минхо давно закончил все свои дела и теперь сидел без дела, просто наслаждаясь солнечным днем. Было довольно жарко. Солнце пекло "игровую" сквозь панорамные окна. На вскидку, сидя в душном помещении с отрытым балконом, Хо мог точно сказать, что даже так, температура воздуха была не ниже 32°С. Пот выступал на лбу, на спине, неприятно намокала одежда, к лицу прилипали волосы, потели даже сгибы локтей. Жарко было просто сидеть, не говоря уже о том, чтобы заниматься хоть каким-то делом. Ли встал закрыть балкон и хотел было вернутся в комнату, как вспомнил, что у них есть, по словам Хана, лучшая привилегия из всех – вожатский душ. Пока детей не было, эта привилегия не особо замечалась, и все же имела место быть. Хо тихо, на мысочках, прошел в вожатскую, прихватил сменную одежду, и тут же вышел, нечаянно хлопнув дверью. Этот хлопок разбудил Хёнджина. На часах было пол четвертого дня, он проснулся в неприятной испарине от дневного сна в жару, сонно потер глаза, поправил волосы, завязав их обратно в низкий хвост. – Минхо? – Хван вслушивался в тишину, но ответа не следовало. Потянувшись, Хёнджин встал с кровати, он растягивал движения, пытаясь отойти от еще присутствующей сонливости. Он вышел в коридор, шел по нему, заглядывая во все детские комнаты, затем прошел в игровую, но и там Ли не оказалось, тогда Хван заглянул в вожатскую душевую, дверь была не заперта, а поток воды был таким слабым, что его не было слышно из-за толстой прикрытой двери. Хёнджин застыл в изумлении. Фарфоровая кожа, стройные бедра, подтянутые ягодицы, спина, плечи – его взгляд скользил по телу Минхо, изучая. Хо, не заметив посетителя, как ни в чем не бывало, продолжал мыться, чуть слышно напевая строчки песни: – One way emotion, satisfaction, We ain't stopping now, – Он пел прекрасно, как соловушка, как лучшие певцы на радио, как в самых прекрасных мюзиклах. По его телу, с головы стекала мыльная пена, она скользила за потоком воды, очерчивая мышцы на спине и руках, скатывалась в ягодичную ложбину, заходила на бедра, такие красивые, и, наверняка, очень мягкие, скатывалась куда-то дальше, пока окончательно не исчезала в сливе. Капли стучали по кафельной плитке, разбиваясь об нее. Вся эта картина у Хенджина вызывала странное желание поцеловать каждый сантиметр этой бархатно-белой кожи, намокнуть под тем же напором воды, что и Ли, влажно целоваться, глотая воздух, чтобы вода наполняла рот и смешивалась со слюной, держать за волосы старшего властно и сильно, оттягивать от себя, подставляя его лицо под струи воды, целуя и покусывая нежную кожу на шее, наслаждаться зрительным контактом, прочертить языком мокрую дорожку, от шеи до ступней, пройдя тот же путь, что и чертова пена. Мысли в голове путались, а напряжение нарастало. Хенджин совсем перестал соображать, но собираясь сделать только шаг в душевую к Минхо, он вдруг поймал секундную ясность сознания и закрыл перед собой дверь. Жаркая, влажная душевая заставила все тело покрыться каплями пота и конденсата. Они скатывались со лба и висков, собирались на подбородке, оттуда с характерным стуком капали на линолеум. – Эй, Ли, ты там? Хоть двери, за собой, закрывай, – Хенджин говорил это с пересохшим горлом и губами, будто вся слюна, которая у него была, только что вся вытекла изо рта, при одном только взгляде на Хо, внезапно такого желанного. Внизу живота неприятно тянуло, но Хван это игнорировал, задаваясь только одним вопросом: "За что мне это?". За дверью в душевую послышался скрип металлического крана, затем перестала шуметь вода, послышались едва различимые хлюпающие звуки мокрых шлепанец. Минхо открыл дверь: - Я тут, тебе тоже в душ надо? – весь мокрый, обернув одно полотенце вокруг бедер, а вторым растрепывая волосы на макушке, он искал глазами Хвана, чей голос только что звучал из-за двери душевой. Но его нигде не было, - Эй, ты где? Иди, я закончил, - Ответа не последовало и в этот раз. «Ну и ладно» - Подумал Хо, направляясь обратно в вожатскую, но по пути все же заглядывая в комнаты в мужском крыле, комнату гигиены и детские душевые. «Ушел наверное, раз его нигде нет» - так решил Ли, когда дошел до их с Хенджином комнаты, но того не было и там. Минхо сел на кровать и достал телефон. За весь день он не проверил ни одного сообщения, никому не рассказал, как доехал и обустроился. Пора было наконец заняться этим. В это время Хван стоял у раковины женской гигиенической комнаты. Запыхавшийся, возбуждённый, его сердце билось быстро, может даже слишком. Он боялся поднять взгляд в зеркало над раковиной, ведь то, что он там сейчас увидел, ему точно бы не понравилось. Пытаясь отдышаться, глотая рваными вдохами воздух, ему неприятно жгло глаза, на них наворачивались влага, предвещая слезы. «Почему он? Почему Минхо? Почему в первый день?» - мысли не давали ему покоя. Он чувствовал себя грязным извращенцем, чувствовал себя больным, испорченным. К горлу подступал ком, неприятно кололо где-то в груди, как будто внутри вырос куст шиповника, тошнило от самого себя. Тошнило от Минхо, который не знал, что с ним живет такой «монстр», тошнило от неоправданных надежд товарища. Мерзкий, не достойный любви – вот как видел себя Хенджин. Он медленно поднял глаза на зеркало. Увиденное там, он не забудет никогда: красное лицо, перекосившееся в гримасе отвращения, мокрые, налившиеся кровью глаза, сбивчивое дыхание. Он монстр и не должен надеяться на что-то с Ли. Он противен не только себе, но и ему. Хенджин уверен. «Жалкий. Как всегда.» - Хван даже усмехнулся этой мысли. Смеялся он над мыслями или над своей собственной слабостью? Кто знает? На это ответа не знал даже сам Хван. В уголки губ, растянутых в улыбке, вдруг затекли горячие слезы. Хенджин стоял, улыбаясь, а по щекам текло, текло, не прекращаясь. В этот раз тихий плач исходил откуда-то из глубины, как будто все обиды мира он давным-давно копил в себе, а сейчас, все же, не выдержал. Слезы скатывались по шее и теперь хотелось домой. Вернуться туда, где тебя поймут и обнимут, поддерживая. У Хвана такого места не было, может поэтому он его так отчаянно искал в каждом? Может он просто хотел чувствовать себя в безопасности, знать, что ему есть к кому вернуться в теплые объятия? Сейчас он лишь сползал вниз по двери кабинки туалета на кафельный пол, обнимая сам себя за колени, только бы почувствовать тепло кожей. Теперь, когда от острых шипов в груди не осталось и следа, внутри было так пусто, что на мгновение Хёнджин решил, что лучше жить с колющим чувством боли, до крови царапающее тебя изнутри, поглощающее тебя всего, чем с черной дырой в груди, которая со временем становилась только больше, сжирая все эмоции и чувства, что появлялись на считаные секунды в сердце у Хвана. Джинсы набрали воды и прилипли к коленям от слез, но, как ни странно, от этого становилось легче. Терпеть всегда тяжело, но еще тяжелее оставаться со всем грузом обид и тревог один на один. Все люди по-своему одиноки, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, а кто-то, как Хёнджин, в абсолютной. Только вот это совсем не значит, что всё навсегда так и останется. Нет ничего постоянного. «Все раны душевные залечат новые руки и новые плечи.» - строчки стихотворения промелькнули в голове и на сердце полегчало. «Отлегло.» - заметил Хван, протирая краем футболки лицо от уже высохших слез. Опираясь на правую руку, он встал, чтобы умыться, подошел к раковине, включая холодную воду, подставил под струи руку. Вода спокойно обволакивала его, так тихо шумя, Хёнджин завис, смотря, как поток встречался с его кистью и убегал безвозвратно к себе в водосток. Это все ему напоминало… чужие руки? Холодные и мокрые, но как мягко вода обтекала его ладонь, пальцы, что казалось, будто сейчас она дарила Хвану то, чего он так просил у мира. Он очнулся от своих мыслей лишь тогда, когда почувствовал, что рука начала неметь. Набрав немного ледяной воды в ладони и плеснув себе в лицо, Хёнджин окончательно избавился от плохих мыслей. Перед уходом он еще раз глянул в зеркало: «Не везет в любви, повезет в картах.» - подумал он, прежде чем выйти из гигиенической комнаты и забыть все происходящее в ней навсегда. Теперь на его лице не было ни тени от происходящего пару минут назад, а в душе больше не было раздрая. Он хорошо умел скрывать свои эмоции, а скрывать последствия их неожиданного выхода он умел еще лучше. - Все что ни делается, все к лучшему, - он шел по коридору, шепотом проговаривая новый девиз своей жизни. О том что было, сейчас напоминали лишь мокрые колени у джинсов и край футболки. За пол часа обстановка изменилась: солнце светит в окна закатными лучами, занавески комнат раздувает ветер, несущий в себе легкую вечернюю прохладу, река шумит чуть громче. Всё это – лишь еще одно доказательство, что нет ничего постоянного. Каждую секунду вокруг нас что-то меняется, просто мы настолько сосредоточенны на чем-то своем, что никогда этого не замечаем. А ведь как мгновенье назад не будет уже никогда. Хёнджин всегда держал это правило в голове, даже когда ему казалось, что рутина заполоняет его быт. Он всегда стремился жить, только вот, у него не всегда это получалось. Порой он просто «существовал», а ведь между этими похожими словами всегда была огромная разница. Хван остановился перед дверью в вожатскую, обдумывая, что скажет Минхо, если тот вдруг спросит, где был Хёнджин. Но больше всего его вдруг забеспокоило то, как он будет смотреть в глаза Ли, после того, что он себе представлял. Недолго думая над этим вопросом, Хван вверил все в руки судьбы, мысленно сказав себе: «Будь что будет, а дальше посмотрим». Он открыл дверь перед собой, Хо сразу же заметил вернувшегося товарища, спросил: - Хёнджин! Куда ты пропал? Спросил про душ и ушел… Он там свободен, кстати, теперь можешь идти, если еще надо, конечно, - последнюю часть предложения он растянул, увидев мокрые следы на одежде Хвана. - Я тебя искал, - В глаза Минхо Хёнджин все еще не смотрел, его взгляд устремился в окно и замер. Загородные пейзажи всегда радовали глаз, но сейчас всё было по-особенному. Кроны дубов на берегу будто светились, за ними ярко блестело рыжее солнце, заливая своим заревом реку, чуть оживленнее шумевшую от вечернего бриза. Дуновение ветра было слабым у корпуса, его сдерживали мощные полувековые деревья, отчего в саму комнату задувало еле-еле, слабо и приятно тянуло подступающей вечерней прохладой, лесом и свежестью. Глаза Хвана распахнулись так широко, что в них можно было увидеть весь мир, а мир в них был прекрасен, ведь красота в глазах смотрящего. Едва приоткрыв рот, он, казалось, так долго смотрел в окно, что забыл, как дышать, но хоть душой и сердцем он был где-то совсем далеко, разум его все еще был в одной комнате с Ли. Не хотелось отвлекаться от видов, но еще больше Хёнджину не хотелось смотреть в глаза ничего не подозревающего Хо. «Все же это когда-то придется сделать, верно? Лучше сделать сейчас, чем потом.» - Как ни странно, у Хвана, живущего моментами, всегда мысли сходились к одному. «Если делать, то сейчас, жалеть буду потом. А может и не буду вовсе.» - Так что, набравшись смелости, он заглянул в глаза Минхо и улыбнулся: - Так что, нам нужно принести чего-нибудь к чаю? – Как только Хёнджин это сказал и посмотрел на Ли, в чьем лице не было ни капли злости или отвращения – камень с души пал, даря неописуемую легкость. На сердце стало радостно, и как-то проще, вдруг, задышалось. - Я совсем об этом не подумал, блин! Где нам теперь хоть что-нибудь взять? До деревни мы не успеем пешком дойти. У тебя машина есть? – Минхо вдруг разнервничался, по его мнению, приходить в гости с пустыми руками – дурной тон, особенно в день первого знакомства. - Эй! Тише-тише! Что ты так всполошился? Я привез с собой немного всего, можем взять, - Хван старался не показать, что ему стало смешно от такой стороны Минхо: рассеянной, немного нервной и ужасно забавной. - Правда? Ты меня за сегодня не первый раз спасаешь, спасибо! Продолжай в том же духе, - сказал Ли и рассмеялся. Комната залилась смехом обоих парней, наполняя коридор тем, чего ему так не хватало – голосами. Незаметно пришло время встречи, свечерело, теперь нахождение в комнате вдвоем стало скучным, не хватало событий и разговоров. Знакомство с соседями сверху казалось большим событием на фоне сегодняшнего безделия. Минхо и Хёнджин вышли из вожатской, прошлись по коридорам отрядного помещения и выйдя из нее, уже в общем коридоры слышны были возгласы Хана: - Чан, ну они же не с голодного края! Зачем столько еды поставил, а? – Джисон ругался на старшего, словно стеснялся немного старомодного старшего. - А если мало всего будет, то, что о нас подумают? Пусть люди поедят, тебе жалко, что ли? Уж лучше больше, чем меньше, - Чан не скрывал что любил вкусно поесть, а еще больше любил, когда может разделить трапезу вместе с другими людьми. Такие мероприятия всегда сближали. Звуки шагов на лестнице прекратили распри, и Хан снова побежал к двери в отряд. Бегать по коридорам, когда он был пионером, всегда строго запрещалось, оно и понятно, кто захочет нести ответственность за сломанный детский нос? Сейчас, когда такую шалость ему никто не мог запретить, он в полной мере пользовался всеми теми привилегиями, что раньше ему были недоступны. Забыв о том, что его сменные тапки на ногах – не носки, имеющие способность скользить по полу, он сейчас же понял, почему ему запрещали бегать. Летя лицом в пол, споткнувшись о свою собственную ногу, не добежав до двери позорные пару метров, он в голове успел прогнать только одну мысль: «Никакого больше бега по коридорам. Вообще никому», прежде чем с грохотом упасть на локти прямо перед фигурой, появившейся вдруг в проеме. - Боже мой, Ханни, ты в порядке? – Чан взволнованно подбежал к Джисону, который лежал на полу, кряхтя от неловкости и боли от саднящих локтей, но тем не менее, спасших его лицо. — Вот же… Больно то как! – Сказал только Хан, как завидев Ли, тут же сделал вид, что все в порядке, подпирая голову одной рукой, перекатываясь на правый бог, принимая поз настоящего «мачо», - О, приветик Минхо, как делишки? Здравствуйте, Хван Хёнджин. Я тут расслабляюсь, не обращайте внимания, входите, - за спиной Хо высокая фигура на секунду прыснула смехом, но виду не подала. «Ханни? Что за черт? Почему Кристофер Бан к нему так обращается? Они настолько близки?» - Ли молча стоял, пребывая в шоке не от того, что перед ним, как мелкий дуралей, грохнулся Хан, а от того, как неформально странно обращался к Сону Чан. - Эй, Чанни, все в норме, только коже на локтях немного досталось, - продолжал Джисон, как ни в чем ни бывало. «Чанни?» - Хо все никак не мог поверить в услышанное. - Так вы встречаетесь? – Позади Минхо вдруг послышался голос, - Извините, не тактично, просто интересно стало, вдруг мы тут лишние, - Хван все продолжал, и Ли в этот момент был так ему благодарен, ведь сейчас Хёнджин буквально озвучивал все его мысли, которые сам Хо стеснялся сказать, показавшись грубым, а все потому, что много себе напридумывал. - Мы? Ха-ха-ха! Вы не так все поняли, Джисон такой ребенок! Он мне, скорее, как еще один пионер в отряде, но он, к сожалению, может меня не слушаться, - Бан говорил это без капли обиды или злости в голосе, даже смеялся над чуть глупым положением дел. Он любил привносить ясность во все, не оставлять недомолвок, и вообще, человеком он был глубоко гражданским. Хан уже вставал с пола, как Минхо вдруг отмер после слов Чана, и наконец спросил: - Сон, у тебя все локти содраны, неплохо было бы обработать! – Он осмотрел руки Джисона, скользя пальцами по коже, незаметно для себя погружаясь в мысли об этих чудесных руках. Нет, Ли никогда не был фетишистом, но эта кожа, играющие под ней мышцы, вены Хана… Только его пальцы, запястья, теплые ладони так изводили Хо. - Да, секундочку, я все сделаю, пойдем, Ханни, - Чан почти было взял за руку Джисона, как вдруг Минхо перехватил ее. - Не стоит, в конце концов, он упал из-за нас, - Ли не собирался уступать в заботе Бану, делая все возможное, чтобы Хан не превратился из «еще одного пионера» для Чана в «новое увлечение». - Ничего не из-за вас, - Перебил всех Джисон, почувствовав себя игрушкой, из-за которой дерутся дети, - Ничего мне обрабатывать не надо! Пожжет и успокоится, давайте лучше к столу. - Давайте, - снова вклинился в разговор Хёнджин, заметив повисшую в воздухе неловкость. Только сейчас Сон заметил на руке Минхо эластичный бинт, и пока все направлялись к столу, он к Ли и тихо спросил: - Что сказали в медпункте? Все еще болит? – совершенно позабыв о ссадинах на своих локтях, он, как будто, не чувствовал собственной боли, он беспокоился за Ли больше, чем за себя. - Все хорошо, правда, я уже говорил, а вот тебе, правда, стоит быть осторожнее, - Хо тепло улыбнулся, - Давай ко всем, а то все съедят. - Я буду осторожнее, обещаю, - шепотом, так тихо сказал Хан, что сам с трудом себя услышал, присаживаясь за стол. Шумная компания сидела долго-долго, все разговаривали, смеялись, знакомились, однако в голове у всех было разное. Так бывает всегда, сидя за большим столом с милой компанией – всем вроде весело, однако, как-то не задумываешься, что в этот момент каждый думает о чем-то своем. На часах уже было пол 12 ночи, чай давно был выпит и не по одной кружке. Теперь комнату наполнял тихий треск сверчков, шум крыльев ночных птиц, то и дело перемахивающих с одного дерево на другое. В игровой горел свет, на который слетелись мотыльки и мошки. Минхо стоял на балконе, любуясь небом. Он вспоминал себя и Бельчонка на той дискотеке: тогда таким же темным было небо, а луна была самой большой, что он когда-либо видел, звезды были разбросаны по небосводу, сияя как бриллианты. Было прохладно, но в толпе людей на дискотеке, среди разгоряченных потных тел, среди пар на медленном танце, в теплых руках на талии, с горячем дыханием на шее, с двумя бешено стучащими сердцами… Прохладу было не заметить. Воспоминания и сейчас грели душу и тело Ли, разливаясь по телу приятным теплом прямо от сердца. - Минхо? Ты не замерз? Я принес тебе свою кофту, подумал, что тебе далеко за своей идти, - Хан вошел на балкон, подергиваясь от вечернего ветерка. - Спасибо, Сон – Минхо посмотрел на него, надевая кофту. Сейчас атмосфера была совсем как тогда, когда от скуки спасало маленькое карманное солнце. Оно дарило тепло всем, не подозревая о существовании кого-то совсем далекого, но так отчаянно нуждавшегося в его свете. Фигуру Бельчонка, совсем как тогда, окружал туманный лунный свет, ее обволакивала темнота, сердце снова бешено забилось, участилось дыхание, Минхо, не выдержав пристального взгляда Джисона, поднял их в небо. Хан завороженно смотрел в глаза Хо, рассматривая в них каждую деталь, считая пушистые ресницы, отмечая бездонный взгляд, распахнутых очей в которых отражался, как казалось, весь Млечный Путь. Даже сейчас, когда Ли смущенно перевел взор в небо, он смотрел на луну в его глазах. Такая луна была для него особенной, он был готов смотреть на нее каждый день не отрываясь. - Луна очень красивая, - вдруг тишину прервал чуть хрипящий голос Джисона. Минхо еще больше засмущался, его сердце было готово выпрыгнуть из груди, дыхание совсем сбилось, он услышал от Бельчонка такие слова… «Романтичный, кто бы мог подумать» - в голове промелькнуло, прежде чем сбивчиво ответить: - Настолько красивая, что можно умереть, - теперь Хо думал, не торопят ли они события, не слишком рано для такого признания, пусть и желанного, даже сквозь года, он замолк, ожидая ответных действий от Сона. Ли надеялся на что-то даже самое простое: крепкие объятия, касание чужой руки… Но ничего из этого не следовало. - Зачем умирать-то? Я каждый день смотрю на луну, но такой большой я ее не видел давно, совсем как когда… - Он неожиданно замолк, словно заставив себя прекратить говорить. Минхо поднял на Хана глаза, которые от чего-то были чуть влажные. - Я, пожалуй, пойду, - Ли выскочил с балкона, пройдя через игровую, в которой сидели Чан и Хёнджин, в голове у него совсем не осталось мыслей, крутилось только: «Глупый, наивный, что ты себе придумал? Не преувеличивай. Все было просто любезностью, вы друзья. Не надейся на большее.» - Хо чуть повело, на лестнице он облокотился на стену, пытаясь выровнять дыхание. Ему казалось, что он был так близко к своему счастью, но совсем забыл, что может солнце и светит всем, но оно все еще безумно далеко, для такого как Минхо, оно и вовсе не достижимо. Ком в горле царапал глотку, неприятное удушье, слабость, шквал эмоций подступали, но только… Слезы не шли. Хотелось разреветься, упасть на ступени, кричать, лучше голос сорвать, но молчать, все же, гораздо больнее. Опустошение настигло его душу, он в момент лишился чего-то важного, части своей души. Невозможно не любить. Боль, глухая, терпкая, ноющая разрасталась внутри него, но все на что был способен Хо это просто хлопать глазами, задыхаясь от своих же чувств. Лучше бы он молчал, лучше бы он не ответил Хану, не стоял бы на том балконе, не смотрел на звезды, не надевал бы его кофту. Кофта! Она все еще была на Минхо. Пропитанная запахом Джисона, она пахла его кожей и чем-то свежим, травяным. Сейчас она грела Ли, и ему представлялось, будто Сон его обнимает. Такие далекие и несбыточные мечты в представлении Хо мелькнули как в последний раз, перед тем как разбиться о суровую реальность не взаимности и глупых надежд. Прижимаясь из всех сил к стене, с трясущимися ногами, размякшими в одночасье, он спускался по одной ступени, медленно, стараясь не упасть. Все тело стало ватным, подводя Минхо в самый не подходящий для этого момент. Ком в горле и не думал проходить, внутри скреблись кошки. Как только Хо дошел до входной двери в отрядное помещение, в глазах помутнело, голова закружилась, картинка двоилась во взгляде. В таком состоянии Ли прошел по коридору, спотыкаясь, заплетаясь в ногах, держа стену лишь бы не упасть, ноги не держали совсем. Дойдя до вожатской, он сразу же упал на свою кровать, все еще не имея сил и возможности проронить хоть одну слезинку. У Минхо что-то треснуло в груди, от сердца откололся кусочек, острый, он царапал его изнутри, оставляя глубокие раны, которым еще не скоро суждено было зажить. Стоило ли 7 лет искать похожих на Бельчонка, видеть во всех частицу его внешности, характера, поведения, ради того, чтобы так разбиться в один день? Стоило любить и ждать встреч? Навряд ли. Если бы только Хо знал, что его томления будут так напрасны и бесполезны. Но даже сейчас, когда его так глупо отвергли, Ли все еще нравился Хан. Но только теперь он чувствовал за это вину. «Прости, за то, что ты мне нравишься, прости, что я люблю тебя, Бельчонок» - Мысли прокручивали фразу, уводя уставшее сознание и тело в сон, пока его грели объятия мягкой кофты Джисона, которая пахла им. Когда-нибудь Минхо вернет вещь хозяину, но это будет завтра, а пока Ли хочет отдохнуть от круговерти событий первого дня. Стоя на этаже выше в «игровой», все трое не понимали, что сейчас произошло с Хо. - Ты что ему такое сказал, а, дурень? – Без злости в голосе, Чан посмотрел осуждающе на Сона, представляя, что могла выпалить «Главная проблема предстоящей смены» в разговоре с Минхо. - Ничего такого не сказал, правда же! – Оправдывался Хан, словно младший брат перед старшим. - Ладно вам! Еще вы поругайтесь! Рабочее время только начинается, а вы уже перессорились! Я пойду, - Перебил Бана и Джисона Хёнджин, встающий из-за стола, - Спасибо вам за теплый прием, завтра увидимся. Уверен, что все происходящее – не более чем недопонимание, с утра уже все наладится. - Да, конечно, извини, Джин, мы все просто устали, - Чан немного печально улыбнулся, но на его щеках все равно появились ямочки. - До скорого, Хван, - Сон протянул руку Хёнджину для рукопожатия, но тот сделал вид, что не заметил её, выходя на лестницу, едва задев ладонь предплечьем, чуть толкая в сторону. Джисон не придал этому значения, но расстроен немного был, он чувствовал, что испортил всем веселье. Крис, заметив это, подошел к нему и заговорил первым, после того как хлопнула входная дверь на этаж: - Сонни, ты так погрустнел, что случилось, расскажи? – Бан надеялся поддержать Сона, видя, что тот помрачнел. - Я не хотел портить всем вечер, прости меня, я правда хотел как лучше, ты мне веришь? – Хан поднял глаза на Чана. - Конечно верю, - Бан был просто удивительным, казалось, он никогда не злился, и даже сейчас, без тени плохих эмоций на лице, он смотрел на Сона мягко, по-домашнему добрым взглядом, и в его глазах, казалось, было видно его кристально чистую душу. Таких отзывчивых и чистосердечных людей трудно было сыскать на всем свете хотя-бы пару, но один стоял прямо перед Джисоном. - Спасибо, Чанни, спасибо, - Сон прикрыл глаза и улыбнулся, но вдруг почувствовал, что его обнимают. Объятия были такие теплые и успокаивающие, что Хан в момент забыл о тревоге, тая в заботе, которую дарил ему Крис. - Эй, пойдем-ка спать, «сон унесет все в море», - Бан процитировал выражение из книги, стискивая объятия все крепче, и мотаясь из стороны в сторону, чтобы раззадорить Джисона. - Да пойдем-пойдем! Ха-ха! Только прекрати-и! – Сону полегчало, они с Чаном побрели в вожатскую, оставив последствия чайной церемонии до завтрашнего утра стоять на столе. Хёнджин тем временем подошел к двери вожатской, за которой было слышно тихое посапывание Минхо. Хван сел на свою кровать, разглядывая Ли, мирно видящего десятый сон, одетого в худи Джисона. Выглядел он спокойным, когда был погружен в сновидения. Хо свернулся в клубок, словно кот, от ночной прохлады, веющей с улицы в не закрытое окно. Хёнджин тихо встал, прикрыл окно, а затем накрыл ноги Минхо краем одеяла, на котором тот не лежал. Хвана не очень клонило в сон, так что он просто лег на кровать, в надежде уснуть от скуки, но сон никак не шел. Он стал вспоминать моменты сегодняшнего дня, как на чаепитии Минхо смотрел на Хана, как с особой лаской обращался к нему, как выделял его. «Джисон совсем придурок тупоголовый, если этого не заметил» - подумал Хван, продолжая прокручивать в голове произошедшее этим вечером. Еще он не мог не приметить, как Сон в ответ смотрел на Хо, как рассматривал того, как эта парочка, встречаясь взглядами, весь вечер смущенно опускала глаза на стол, крутя в руках чайные чашки, как они «невзначай» касались друг друга руками, когда тянулись за сладостями. Их разговоры, их лица, их движения – все, по мнению Хвана, выдавало истинное отношение к друг другу Минхо и Джисона. Они были словно пара подростков, отчаянно пытающихся прикоснуться к друг другу, заговорить, чтоб только слышать голос, только чувствовать теплоту. «Они хорошая пара, у них все ещё впереди» - продолжал в мыслях Хёнджин. Он думал, что Ли действительно будет лучше с Соном, чем с ним. Кому угодно и с кем угодно будет лучше, чем с ним, если быть точнее. Хван не в первый раз отступался от своей цели, ведь думал, что не достоин любви. Он грязный, не умеющий любить, черствый человек, и конечно, такие, никогда не будут счастливы, а если и будут, то счастье будет далеко не обоюдным, как в песне «Паук и бабочка». В конце концов, Хёнджин боялся остаться ни с чем, удерживая других возле себя, надеясь на желанное «долго и счастливо». Лучше не знать ответа на свои чувства, чем быть отвергнутым. Хван наконец закрыл глаза и подумал: «Я сделаю все, чтобы заслужить любовь, я буду пытаться изо всех сил, и, в итоге, стану счастливым». Его сознание провалилось в сон, до него так и не дошла мысль о том, что любовь не нужно заслужить, её дарят «просто, потому что». Когда-нибудь он поймет… Обязательно поймет. Хану тоже не спалось, он лежал и думал, как он мог обидеть Минхо, что произошло в тот момент. Ещё он думал о том, что Ли очень похож на того мальчика с дискотеки. У него был такой же взгляд. Думал, как сегодня был мил с ним Минхо, как тот смотрел на него, как беспокоился за содранные локти, как заразительно, но тихо смеялся, как слегка щурил большие глаза, когда улыбался. Думал, болит ли у Хо рука? Не простыл ли он на балконе в футболке? Нагнетать не хотелось, так что он повернулся на Чана, который уже уснул. Когда думаешь о хорошем, то всегда засыпается быстро, а Бан думал о завтрашнем дне. Коридоры наполнятся голосами и смехом, что он будет общаться с детьми, будет играть с ними, помогать с мероприятиями, будет шутить и разговаривать вместе с пионерами. Сон пришел к нему быстро и сейчас Хан видел, как тот улыбается. «Наверное, и в правду хороший сон.» - подумал Джисон, закрывая глаза.