Колыбельная для заблудшей души

Как-то все очень спонтанно получилось. Академ. Билеты на поезд. Чемодан с минимально необходимым. И голова забитая тревожными мыслями под основание. Ши Цинсюань устал. Он уже который месяц не понимал, в каком направлении двигаться, чувствовал себя белкой в колесе — бессмысленно суетящимся на одном месте. Иногда даже задыхался, просыпаясь в ночи, и судорожно перебирал вопросы в своей голове. Снова и снова, и снова. Абсолютно бестолковые вопросы. Неужели все должно быть так? Что именно его не устраивало, парень не понимал. Все было вроде обычно? Как у всех? Но слишком. Слишком не так. Он не вывозил. Поэтому то и бежал трусливо вместо того, чтобы разбираться со своими проблемами. Не понимал, чего именно хочет от жизни. Но продолжать так, как получалось, больше не мог. Последний месяц в его голове навязчиво роились мысли уехать в деревню, изолировать себя подальше от цивилизации, подумать и отдохнуть. Поставить на паузу все, что с ним происходит. У него остался домик в глубинке от бабушки. Там то Ши Цинсюань и решил поселиться ненадолго. Дверь, ведущая во двор, открылась очень нехотя и у парня замерзли пальцы от холодного железа. Холодно было не только от металла. Если честно, он не хотел сюда возвращаться. Бабушка умерла несколько лет назад, и тут все по-прежнему очень напоминало о ней. Разве только стало слишком пусто. Сейчас бы прожить хотя бы один из дней, когда здесь было тепло и пахло булочками на пару, а не сырым промозглым запахом. Ши Цинсюань скучал. Все до того было не тронуто, что даже дрова лежали на прежнем месте. Пройдя мимо кухни, он зашел в комнатку и опустился на холодный кан. Всё не так. Впрочем, через какое-то время парень уж слишком замёрз и поэтому решил затопить печь, достать пуховых одеял да начать разбирать сумку. С каждой минутой пребывания в доме он чувствовал нарастающий дискомфорт и необъяснимую тревогу от того, что должен прожить тут некоторое время один. Когда в доме наконец-то стало тепло и горячий чай — выпит, лучше не стало. От невыносимости нахождения в четырех стенах, Ши Цинсюань вышел прогуляться. Он шел по знакомой улочке, старательно обходя лужи и грязь, смотрел на такие знакомые дома — не аккуратные, кое-где обшарпанные, одним словом, некрасивые, но не мог насмотреться. Его переполняло странное ощущение нереальности. Закатное солнце делало атмосферу особенной. Место было настолько волшебное, что, казалось, не могло существовать, и он уж тем более не мог находиться здесь. Ши Цинсюань дышал свежим, почти морозным, позднеосенним воздухом, но ему сдавливало горло и было трудно. Парень сдерживал себя. Он пытался вспомнить, как именно нужно двигаться, чтобы дойти до озера, и вдруг услышал грустную мелодию. Кажется, это была флейта? Вскоре к звуку прибавилось ещё и журчание воды. Ши Цинсюань поднялся на небольшую деревянную пристань и сел на холодные доски, прижимая колени к груди. Солнце уже зашло за горизонт, поэтому стало совсем темно, но он отчетливо видел темный силуэт, который стоял посреди озера и играл. Да, на флейте. Ветер развевал ткани одежды незнакомца. Ши Цинсюаня бросало в дрожь. Ему стало совсем тоскливо, мелодия с каждой нотой становилась только грустнее, пробиралась под кожу, проникала под ребра и холодным кинжалом вонзалась в сердце. Будто хотела разодрать его и ничего не оставить в груди. Что он здесь делает? В принципе… что ему делать? Всё незаконченное и не начатое настолько давило, что Ши Цинсюань не чувствовал сил двигаться и не мог думать ни о чем, кроме « А что будет?..». Что же будет? Он настолько… Устал. Мелодия, казалось, пыталась достичь всего того, что так старательно прятал в себе парень и что так старательно не хотел находить. Ему было страшно. Ши Цинсюань понял, что плачет только когда услышал всхлип, который каким-то непонятным образом очень вписывался в звучание флейты. Ему было так страшно. Но он, не смотря на это, правда, старался не плакать, а сейчас будто бы прорвало. Он сидел, уткнувшись лицом в колени, и ревел. Сжимал ладонями рот, чтобы быть как можно тише, но всхлипы все равно вырывались и портили всю игру незнакомца. Потом мелодия, как и незнакомец, исчезла, а Ши Цинсюань успокоился. Он не чувствовал руки от холода, пытался прижимать их к щекам, но становилось только больно. Сколько он уже здесь сидел? Нужно было возвращаться.

***

Ши Цинсюань проснулся непривычно рано, но продолжал лежать под теплым одеялом ещё какое-то время. Снаружи было холодно. Он думал о вчерашнем незнакомце, и, кажется, та печальная мелодия до сих пор его манила. Настолько, что парень снова решил сходить к озеру, потому что, а вдруг… На улице было намного теплее, чем вчера, светило солнышко и Ши Цинсюаню пришло в голову, что грустить в такой день было бы расточительством. Он почти подошёл к берегу, когда увидел парня с удочкой, по привычке поздоровался и уже собирался обойти озеро, как вдруг подумал, что поговорить с рыбаком было бы эффективнее. Может быть, получилось бы что узнать. — Извините, что отвлекаю, — парень хотел спросить про незнакомца, но почему-то тут же передумал — как-то невежливо так слёту — вместо этого он решил представиться, — Меня зовут Ши Цинсюань, я приехал сюда вчера вечером и ещё ничего толком не знаю… Он спрашивал про магазины и где можно было бы раздобыть ещё хвороста, а дальше они разговорились — сначала о рыбе, потом о погоде. Парень и не сразу опомнился, что так и не узнал имя рыбака. — Хэ Сюань, — ответил тот. «Занимательный» — подумал Ши Цинсюань и продолжил спрашивать про деревенскую жизнь. Через какое-то время, он почувствовал, что подмерзает, а значит, пора бы возвращаться. Тем более позавтракать так и не удалось. — Не хочешь ли зайти ко мне? — Хэ Сюань словно тоже заметил, что тому холодно. — На чай. Я живу недалеко от озера. Ши Цинсюань сначала хотел отказаться, но урчание сдало его с потрохами. Стало как-то неловко, поэтому он кивнул в знак согласия. Хэ Сюань на это лишь усмехнулся и сказал что-то вроде того, что голодным точно не оставит. В действительности так и произошло. Дома у него было очень уютно и еда вкусная. И сам парень был очень приятный, хоть и не казался открытым. Но, кажется, жил один. У них как-то достаточно быстро получилось сдружиться, хотя Ши Цинсюаню всегда было сложно находить общий язык с подобными людьми. Он жил здесь уже несколько месяцев и много времени проводил с Хэ Сюанем. Они ходили на рыбалку, гуляли по округе, тот показывал свои любимые места и даже поделился хворостом. Несколько раз Ши Цинсюань оставался у него на ночь, они устраивали чайные посиделки и разговаривали допоздна. Иногда Хэ Сюань совершенно обыденно до него дотрагивался — по плечу, когда подбадривал; убирая волос с одежды — а Ши Цинсюань чувствовал совершенно не то, что должен чувствовать при касании друга. Ему хотелось замедлить те секунды по максимуму. В один из тех атмосферных дней, когда они прятались от холода в тёплом доме Хэ Сюаня и распивали чай со сладостями, Ши Цинсюаню стало очень печально. И разговоры были только на тяжелые темы, да и утро не задалось. Но Хэ Сюань сидел рядом, теплый и успокаивающий. Ему хотелось открыться и довериться. Сам не понимая, когда именно, Ши Цинсюань начал рассказывать про свою жизнь в городе, про проблемы с учебой, про то, что совсем потерялся и не может найтись. Сбежал как последний трус вместо того, чтобы разбираться. — Но разве ты не храбрый? — тепло сказал Хэ Сюань, заправляя прядку ему за ухо. Его фраза очень удивила парня. Как же он может быть храбрым, когда он сбежал? Но она так же и успокоила Ши Цинсюаня. Если сейчас ему так хорошо, то, возможно, именно сбежать и нужно было? — У тебя рука холодная, — ответил он, но не отдалился. Посмотрел. С улыбкой. Грустно. — Да? И прижался щекой к той самой холодной. — Спасибо. Это была почти мимолетная благодарность на такие необходимые Ши Цинсюаню слова. Не смотря на то, что рука была холодная, прикосновение жгло. Хэ Сюаня очень хотелось обнять или положить свою голову на его плечо. Некоторое время они сидели в тишине, пока тот не заговорил. — Мне тоже стоит тебе рассказать, — тихо начал он, — что наша первая встреча случилась раньше, чем тем утром, когда я рыбачил. Ши Цинсюань пытался понять, о чём тот говорит, ведь он не помнил, чтобы они встречались когда-либо до этого. Пока в голове не всплыла та мелодия флейты, а после все сложилось в целую картинку. — Так это был ты? — Да, — он взглянул на парня так, будто бы ожидал услышать в ответ нечто плохое, -ты разочарован? — Что? Нет, — Ши Цинсюань был поражен этим вопросом, потому что как можно было… — Сыграй для меня ещё раз, пожалуйста. Хэ Сюань встал и направился в другую комнату, а потом вернулся, но уже вместе с флейтой, и так же сел рядом. Он принялся снова играть ту самую мелодию, но в это раз она уже не казалась такой печальной. Скорее, спокойной? Она укутывала в мягкое одеяло и расслабляла своей сладостью. Ши Цинсюань почувствовал, насколько то, что происходит сейчас правильно и насколько он больше не хочет возвращаться к прежней жизни. Даже больше, ему даже не казалось, что та жизнь — его, то, что было там, стало таким чужим. Хэ Сюань был заметно сосредоточен на игре, но при этом же его лицо казалось очень спокойным, иногда его закрытые веки подрагивали, а у Ши Цинсюаня возникало желание невесомо дотронуться, чтобы потом спуститься ниже по скуле, взять его лицо в ладони, притянуть и… Ши Цинсюань выдохнул. Хэ Сюань закончил играть, медленно открыл глаза и, не отводя взгляда от парня, положил флейту рядом с собой. «Какой же он красивый» — понеслось в голове у Ши Цинсюаня, он, сам того не осознавая, приблизился к своему другу так, что между их губами оставалось несколько сантиметров. Как только почувствовал чужое дыхание на своей коже, его тело покрылось мурашками, и он понял насколько они рядом. Ши Цинсюань уже хотел отстраниться и как-нибудь глупо отшутиться, но Хэ Сюань его поцеловал. Сначала совсем невесомо — едва касаясь, чтобы потом углубить поцелуй, слегка отстраниться, посмотреть на растерянное лицо парня и снова поцеловать. Почувствовав руку на своей талии, Ши Цинсюань подвинулся ещё ближе, и теперь они касались груди друг друга. Хэ Сюань целовал его нежно-нежно, а потом они прерывались, лежа обнимали друг друга. Ши Цинсюань утыкался в плечо и дышал уже таким знакомым и любимым запахом. Это был запах сырой земли и свежести. Запах Хэ Сюаня. Наверное, Ши Цинсюань нашел даже больше, чем хотел найти, когда приехал сюда.

***

Ши Цинсюань ему нравился. Он пах, как пахнут важные и правильные события, свежескошенной травой и от того был печальным. Траве ведь нужно время вырасти заново, а это, должно быть, так дискомфортно. Ты ведь уже знал, что значить быть сильным, а теперь учиться снова, снова падать, набивать синяки на коленях. И вставать. Ещё он пах орехами в карамели, которые Хэ Сюань обожал, но не мог найти ничего в точности похожего именно на те — из детства. И весной. Весну Хэ Сюань тоже не любил, но почему-то Ши Цинсюанем надышаться не мог. Иногда сердце Хэ Сюаня просило поиграть на флейте, он облачался в свои длинные черные одежды и плыл на лодке в самое сердце озера, чтобы уже там выпустить все накопившееся. Тот день был особенным. Он сразу почувствовал сладкий запах жженого сахара и чью-то печаль. Этого кого-то было совсем не видно — берег сливался в одно большое темное пятно, но, кажется, он плакал. Хэ Сюань убедился в этом, когда всхлипы стали смешиваться со звуками флейты. Это была их первая встреча. Вторая случилась следующим утром. Хэ Сюань знал, что все будет именно так, и поэтому ждал. Ждал ещё до того, как они встретились впервые. Чувствовал, что в нём есть что-то незаконченное, что самостоятельно завершить не получалось. Это не была любовь с первого взгляда. Ощущения были другими, Ши Цинсюань сразу стал для него близким. Он попросту не мог восприниматься как чужой. Это не была любовь. Это была картинка, сложившаяся в целое. Предвкушение. Осознание. И только потом влюбленность. Хэ Сюань не был целым не потому, что в его жизни не было Ши Цинсюаня, а потому что не было таких чувств к кому-нибудь. Точнее было когда-то, но забылось, а потом вернулось запахом. У Хэ Сюаня внутри трепетало от того, насколько Ши Цинсюань был волшебным и насколько не понимал этого. Ши Цинсюаня хотелось беречь и целовать в ладони. Единственное, беспокоило, что парень не знал, кто тогда играл ему на флейте — Хэ Сюань не рассказал сразу и волновался из-за возможной реакции. Но когда пришло время, все случилось само собой. Будто так и должно было быть. Ши Цинсюань даже не удивился. Хэ Сюань сыграл ему ещё раз, но уже иначе. Наполняя мелодию воспоминаниями и чувствами. Он хотел сказать «не волнуйся», «всё хорошо». «Ты мне нравишься». Тот его услышал. И поцеловал. А Хэ Сюань ощутил сладкий вкус орехов в карамели. Самый любимый.