Tension / Напряжение

      Всё начинается с вопроса.       Драко проскальзывает в сознание Гермионы без усилий.       — Расчувствовалась?       Его присутствие как тёплый летний ветерок: мягкое, но неотвратимое, когда он проникает сквозь её мысли. Почувствовав его вторжение, Гермиона вдыхает и замирает, позволяя ему заполнить каждую трещину, каждый изгиб её разума.       Он вызывает воспоминание о том, что было в прошлый раз, когда они остались одни в этом кабинете.       — Ты опоздал, Малфой. Но, полагаю, моя просьба может подождать… пока мы не закончим нашу игру.       Гермиона видит, как он замирает в дверном проёме. Упираясь ладонями в стену, она следит за каждым его движением, и вот он закрывает дверь. Замок щёлкает, поворачиваясь до упора.       — Я задержался.       Его взгляд останавливается на ней, пока он снимает пиджак и бросает его на стул у двери. Драко закатывает рукава чёткими, привычными движениями — такими, что она знает наизусть. Ослабив галстук, он проводит ладонью по волосам.       Беззащитный. Не совсем идеальный. Но всё ещё опасный.       Именно такой, каким ей нравится.       — Ты готова учиться, Грейнджер, или сегодня будешь учить меня?       В голосе — лёгкое урчание. Оно звучит как ласка и как угроза одновременно.       Прежде чем Гермиона успевает ответить, он пересекает комнату и прижимает её к стене. По спине пробегает дрожь, но с той самой непринуждённостью, которой он её научил, она выталкивает его из своих мыслей.       — Ты такая же своенравная, как и в тот день, — хмурится Драко. — Упрямая, злая, высокомерная.       — Тебе всегда это нравилось.       Гермиона медленно поднимает палочку — прямо между ними.       — Легилименс.

***

      Разум Драко — настоящий лабиринт из полированного камня, полный поворотов, извилистых коридоров и ходов, что открываются и исчезают по его прихоти.       Исследовать его сознание — занятие бесконечное и бесполезное, полное ловушек и обманок. Но Гермиона всё равно бродит по этому лабиринту: заходит туда, куда её пускают, и неизменно оказывается в тех уголках, что он держит под замком.       В тех, где спрятаны его самые глубокие секреты.       Лестницы ведут к воспоминаниям о детстве. В старых склепах хранятся моменты, которые он хотел бы стереть из памяти, — выборы, ошибки, боль. В нишах прячутся кошмары, как привидения в заброшенных залах.       Её цель — впереди.       Крупные плоды отражают его желания — и извращения, и наслаждения. Они свисают, как причудливые безделушки, украшая ветви раскидистых деревьев, тянущихся вдоль длинного тёмного коридора. Плоды зовут её, не переставая манить сорвать самые спелые, вкусить глубину его разврата.       Они искушают её.       Один плод выделяется среди остальных. Он пылает огнём, но не жжёт.       Когда она тянется к нему, Драко останавливает её.       — Мы оба ещё не готовы к этому.       Он срывает с дерева другой плод и подаёт ей.       — Вот что я искал.       Его последняя поблажка.       Гермиона бросает взгляд на разгорающуюся интригу и только потом пробует предложенный плод. Её уносит в видения — такие, что живот сжимается от желания.       Драко потеет, стиснув зубы, он на грани, но держится. И лишь под её пристальным взглядом наконец сдаётся.       Отчаянно хочет кончить, но терпит — по её приказу.       Она доводит его до беспамятства.       Гермиона всплывает из видений и тут же встречается взглядом с его серыми, потемневшими глазами. Он уже слегка касается себя сквозь ткань брюк — напряжённый, готовый, ожидающий начала их игры. Его терпение на исходе. Она без церемоний расстёгивает ремень. Несколько рывков — и Драко стоит перед ней в одной рубашке.       — Готов?       — Всегда. — Драко не теряет времени и обхватывает член одной ладонью. Другая рука, прислонённая к стене рядом с её головой, сжимается в кулак. Улыбка кривит его губы, когда он переводит взгляд вниз, а затем вверх. — Где ты предпочитаешь посмотреть шоу, Грейнджер?       — Здесь. — Она опускается на колени, кладёт обе руки на его бёдра и смотрит вверх. — Прикоснись к себе. Если ты кончишь, то проиграешь.

***

      Гермиона несколько раз осторожно облизывает член.       Только чтобы начать игру.       Первый стон Драко разрывается между блаженством и смятением. Она с жадностью впитывает каждый звук.       — Ты думал об этом весь день, так ведь?       Она слегка задевает границу его мыслей.       — Никаких разговоров, или я заполню твой грёбаный рот своим…       — О, обязательно, и я позволю тебе, но не сейчас. Слишком уж наслаждаюсь этим.       Драко покусывает губу, а его бёдра раскачиваются чуть быстрее.       — Блять…       — Да? — Гермиона пока не прикасается к себе, но она просовывает руку под юбку, как бы собираясь это сделать. — Что ты хочешь, чтобы я сказала?       — Заткнись…       — Не сэр. — Она игриво улыбается. — Я могла бы сопротивляться…       Он останавливается, сжимая кулак у основания члена.       — Не сегодня, но, возможно, в другой раз.       Гермиона ухмыляется.       — Ты хочешь, чтобы я была покладистой. Готовой. Подчиняющейся.       Она продлевает его мучения, открыв рот и высунув язык в приглашении.       Драко матерится, и его щёки краснеют.       — Грейнджер…       — Определённо, это не то слово, которое заставит тебя… Подожди, я знаю, какое.       — Не стоит.       Слишком поздно.       Гермиона смотрит на него расширенными, невинными глазами.       — Я стану твоей хорошей девочкой.       Внутри Драко что-то раскрывается.       Из него вырываются проклятия и прерывистые стоны.       Его колени подгибаются и…       Что ж, зрелище захватывающее.       Но игра ещё далека от завершения. На самом деле, она ещё даже не началась, поэтому Гермиона отстраняется.       — Хватит об этом. — Первый раунд заканчивается тем, что Гермиона впивается ногтями в бёдра Драко. Боль приводит его в чувство. — Я бы сказала, что выиграла этот раунд.       — Игра ещё не закончена, Грейнджер. Я так просто не проиграю.       — Конечно, не проиграешь. — Она вздёргивает бровь. — Второй раунд?       После его кивка Гермиона повышает ставки, принимая его член глубоко в рот, втягивает щёки. Тянет, как ему нравится.       Затем она открывает свой разум.       И впускает его.       Ты играешь нечестно, Грейнджер.       Теперь ты знаешь, каково это.

***

      Второй раунд заканчивается тем, что Драко оказывается прижатым спиной к стене, а его руки сжимаются в кулаки. Она понимает, что он мечтает запустить их в её волосы, когда его член касается задней стенки её горла.       Нити его напряжения натянуты.       Он тяжело дышит.       Он дрожит.       Не было бы ничего страшного в том, чтобы закончить игру, заставив его переступить черту. Он уже на грани, но она ещё не закончила и испытывает слишком большое удовольствие.       Сикль за твои мысли, Драко?       Она принимает его ворчание за то, что если бы у него были сейчас какие-то мысли, то он бы их озвучил.       Ну, тогда второй раунд за мной. Похоже, тебе пора навёрстывать упущенное.       Ей нравится видеть его таким. Перевозбужденным и переполненным желанием. Его глаза плотно закрыты, а на лбу блестят капельки пота. С мучительной медлительностью, которая заставляет его задыхаться, словно он при смерти — как драматично — Гермиона освобождает его член от своих губ и проверяет часы.       — У меня встреча. — Она встаёт и одаривает покрасневшего, потерявшего дар речи мужчину непристойным поцелуем. — Как и у тебя.       Драко успевает перевести дыхание и застегнуть брюки трясущимися руками, когда она уходит.

***

      Третий раунд начинается с того, что Гермиона проникает в его сознание.       Проецировать видения и воспоминания, стоя за стеклянной стеной, где он проводит совещания с сотрудниками, проще, чем можно подумать. Заглушающие чары не позволяют ей услышать, как Драко запинается на полуслове, но очевидно, что он это делает — то, как остальные опускают глаза в немом вопросе, говорит само за себя.       Игры, в которые они играли, фантазии, в которые они ещё не погружались, воспоминания о ней, распростёртой на полу — всё в мгновение ока проникает в его сознание. Гермиона добавляет ещё одну сцену, где он использует её рот так, как считает нужным. И всё это оседает в глубине сознания Драко, которое принадлежит только ей. Когда Гермиона упоминает о его особенно опасной фантазии, на его щеках появляется румянец.       Драко отпивает несколько больших глотков воды, поправляет галстук и продолжает говорить, сузив глаза в её направлении.       Играешь с огнём, Грейнджер.       Мне скорее нравится обжигаться. Похоже, третий раунд за мной.       Гермиона наслаждается напряжением. В хищнике можно обрести силу, но она предпочитает быть его добычей.       Убедись, что ты отдохнула и готова к моему приходу.       Слова Драко должны звучать как обещание изнурительного и дикого вечера, который затянется до самой ночи, но, как всегда, голос в её голове таит в себе вызов, от которого она не уклонится.       Не задерживайся.

***

      Драко занимается всем, кроме того, что трахает её.       В четвертом раунде Гермиона в одних шпильках, которые устремлены в потолок, пока он, крепко сжимая, трахает её бёдра. Драко задыхается, приближаясь к оргазму, и Гермиона отталкивает его ногами.       Накал начинает ослаблять его силу воли. Признаки усталости проявляются в малейших движениях, которые она изучила лучше всего. В сгибе его предплечий. В напряжении его плеч. В крепко сжатой челюсти. Ей хочется слизать капельки пота с его челюсти, но он ещё не сдался.       Гермиона опускает ноги и приподнимается на локтях.       — Насытился?       — Нет.       — Очень хорошо. — Она приглашающе загибает палец. Он может выиграть этот раунд. — Как ты хочешь меня дальше?

***

      В пятом раунде она обхватывает его член грудью и сосет головку как лакричную палочку, а низкие стоны наслаждения добавляют ему мучений.       Каждый раз, когда Драко отводит взгляд, она останавливается.       Смотри на меня.       — Выметайся из моей головы, Грейнджер.       Драко скрипит зубами.       Зачем мне это делать?       Она старается вдвойне, заполняя его голову мыслями только о ней.       О каждой позе, которая ему нравится.       О каждом месте, где они так развлекались.       О каждом его грязном желании, которое он демонстрировал ей.       Всё отдано. Всё проецируется в его сознании. Всё вращается, как развратный калейдоскоп желаний.       Гермиона останавливается, когда Драко близок к пределу: вспотевший, стиснувший зубы, на грани срыва и потери самообладания, которое он сохранял всю ночь.       Последний раунд, Драко. Гермиона толкает его назад и опускается на изнывающий член. К черту счет. Победитель получает все.

***

      Секс — это сила.       Грубый и низменный, инстинктивный и первобытный, он является универсальным языком, который превосходит слова и требует только действий. Секс — не только сам акт или эмоциональная разрядка, но и умение преодолевать все вершины и низины в поисках блаженства.       Исследование пределов и определение границ.       О том, как балансировать на краю пропасти и находить простор между крайностями.       И если Гермиона что-то и умеет, так это балансировать.       Давление и притяжение.       Хорошее и плохое. Правильное и неправильное. Отдавать и брать. Удовольствие и боль.       Драко овладел искусством всего перечисленного, надавил, чтобы она ощутила притяжение, хотя он особенно хорош в первом. Ему больше не обязательно проникать в её разум, чтобы довести Гермиону до грани между чрезмерным и недостаточным количеством всего и вся.       Её охватывает эйфория.       Драко связывает её, растягивая и на кровати, и вокруг своего члена, так глубоко, что её влагалище сжимается, трепещет и плотно обхватывает его. Гермиона задыхается, приходя в себя после второго оргазма.       Боль невероятная. Удивительно, что он ещё не кончил.       Но она покончила с играми.       Ей нужно почувствовать, как он ломается.       Драко находится в блаженном трансе. Несмотря на дрожь во всём теле, он по-прежнему цепляется за некое подобие контроля, но лишь чуть-чуть.       Последний раунд был самым долгим.       Драко не торопится использовать её тело, чтобы довести себя до оргазма, заигрывая со своими собственными границами, умственными и физическими. Два её оргазма были феноменальными, и обычно Гермиона позволяла ему продолжать, пока он не устанет, но переутомление так же небезопасно, как и неудовлетворение.       — Игра окончена.       — Подожди…       — Двигайся.       Её слова сопровождаются действием.       Драко отодвигается назад, и Гермиона обхватывает его тело ногами, чтобы он не смог убежать. Он стонет и дрожит, его ритм сразу же сбивается, а толчки становятся короткими и резкими, пока они снова не стирают все мыслимые границы между их телами.       Оказавшись на грани разумного, Драко снова пытается остановиться, но Гермиона не сдаётся, крепко обхватывая ногами его талию.       — Нет. Я хочу всего этого.       — Боги бл…       Это движение. Легкий наклон её бёдер, который выбивает из него всё напряжение. Напряжение, которое он носил в себе весь день, ослабевает, и Драко кончает со стоном, который она чувствует всеми фибрами своего существа.       Заклинание, связывающее её руки, ослабевает, и она притягивает его к себе. Гермиона не кончает, да ей это и не нужно, но всё же его оргазм — наслаждение, не похожее ни на что, воображаемое ею.       Грубость. Жар. Сила.       Когда Драко опускает голову ей на шею и засыпает, Гермиона закрывает глаза и прислушивается к звукам их дыхания.       Так она находит его.       Равновесие.

***

      Драко спит всю ночь и половину утра.       Нехарактерно для человека, который сбегает с восходом солнца.       Сегодня суббота, но вместо бранча с родителями Гермиона готовит завтрак. Она наконец слышит, как Драко шевелится, когда почти заканчивает готовить. Поев вместе и приняв душ, оба чувствуют себя слишком измотанными вчерашней ночью, чтобы прикоснуться друг к другу. Они ложатся в её постель, и день превращается в их первый ленивый день за последние два года.       Что приводит Гермиону к её первоначальному плану.       К тому, от чего её отвлекла вчерашняя игра.       — Я сейчас вернусь.       Драко провожает её странным взглядом, но он спокойный и покорный. Умиротворённый.       Она возвращается со сложенным пергаментом и стаканом воды и надеется, что его настроение не испортится.       — Это мне? — Он поднимает бровь и смотрит на стакан. — Как гостеприимно с твоей стороны.       — Тебе. — Гермиона протягивает стакан и пергамент сидящему в замешательстве мужчине. Когда он берёт их, она ложится рядом с ним в постель и ждёт.       Драко внимательно и медленно читает документ, так долго, что допивает воду и ставит стакан на столик рядом с её кроватью. Гермиона дважды чуть не задремала, а время близится к полудню. Когда она вежливо прочищает горло, Драко прикрывает глаза.       — Контракт, — наконец произносит он. — Это то, что ты хотела представить вчера перед нашей игрой?       — Да. — Гермиона двигается рядом с ним. — Прошло два года с тех пор, как ты впервые обучил меня окклюменции. Поскольку я работаю младшим секретарём, а ты нацелился на должность главы департамента международного права, мы сейчас представляем собой недокументированный кадровый кошмар. Мне было бы удобно, если бы мы, наконец, дали этому название. Официально. Публично, или хотя бы в стенах наших отделов. Для протокола.       — Итак, ты составила контракт? — Драко моргнул один раз. Дважды. — Чтобы узаконить нас?       — Это было вполне разумное…       Он смеётся громко и протяжно, но смех потухает, мгновенно становясь жёстким.       — Я ничего не подпишу, Грейнджер.       Сначала трудно разобраться в нахлынувших эмоциях. Обида, грусть и жгучая боль отказа на мгновение берут верх, но все они угасают, и остаётся лишь одна сильная эмоция.       Гнев.       Ярость.       — Отлично. — Гермиона прочищает горло и выбирается из кровати, затем начинает одеваться, собирая волосы в небрежный пучок. — Тогда я не вижу смысла продолжать это… соглашение.

***

      — Почему я здесь?       Пэнси выглядит чрезвычайно скучающей для того, кто съел целую порцию суши и выпил бокал соджу. Она ни капельки не рассержена, а просто удручает сама себя.       Она — дополнение к жизни Гермионы, которое появилось вместе с Драко, но они сблизились из-за обоюдного раздражения его выходками. Пэнси обладает исключительным умением находить распродажи обуви, когда Драко ломает каблуки, которые ей нравятся.       Что случается чаще, чем она хочет признавать.       Гермиона допивает свой соджу.       — Потому что Джинни где-то на другом конце света, и все мои остальные друзья не свободны, чтобы посочувствовать, кроме тебя. И я тебя накормила.       Что является достаточной причиной для того, чтобы Пэнси посидела на месте без жалоб.       — Нет, я о том, что обычно ты таскаешь Драко в подобные заведения, чтобы потом заняться ментальным тантрическим сексом на публике.       Гермиона брызжет слюной и задыхается.       — Откуда… ты знаешь?       — Драко рассказал мне о том, как он впервые проник в твой разум. Попросил у меня юридическую консультацию, прежде чем спрятаться…       — Его раздражающая привычка.       Одна из многих.       — А сейчас он скрывается? — Пэнси оглядывается вокруг. — Или на этот раз вы нуждаетесь в зрителях? Это что-то вроде…       — Нет. Никаких зрителей, и он не придёт.       Это заинтриговало Пэнси ещё больше.       — Ты пытаешься быть моим другом?       — Я думала, что мы друзья?       — Я друг, которого ты унаследовала от Драко. — Пэнси пожимает плечами. — Точно так же, как Поттер — друг, который появился вместе с тобой. Мы не считаем Уизли. Может быть, если я вдоволь поиздеваюсь над ним, он отстанет.       — Сомнительно. Кроме того, ты здесь потому, что я порвала с Драко.       Пэнси таращится на неё три минуты подряд.       Три долгие, неловкие, безмолвные минуты.       Её рот приоткрыт.       Ужасно некрасиво.       Проходящий мимо официант привлекает её внимание, и она останавливает его поднятием руки.       — Водку, пожалуйста, целую бутылку.       Гермиона отмахивается рукой.       — В этом нет необходимости.       — С верхней полки. Она платит.       Они оба смотрят на Гермиону, которая вздыхает и сердится.       — Ладно.       Официант кивает с улыбкой и уходит.       — Что случилось?       Гермиона пожимает плечами.       — Я предложила перевести наши отношения в официальную плоскость. Он засмеялся и отказался. А потом мы кричали друг на друга сорок пять минут, пока я не выгнала его.       — Интересно. — Пэнси прищуривается. — Как ты предложила?       — Я составила документы и…       — Прошу прощения, но что ты предприняла, чтобы сделать твой секс законным?       — Мне нравится держать свои личные дела в полном порядке, а Драко не такой, как все. — Гермиона начинает говорить быстрее, когда хмурый взгляд Пэнси становится ещё более напряжённым. — С учётом наших будущих карьерных возможностей это была лучшая идея, и… нет ничего плохого в том, чтобы перестраховаться. Вполне разумно ставить условия. Честно говоря, я хотела тихо оформить документы для отчётности, а Драко просто… Драко слишком бурно отреагировал.       — На пергаменте, Грейнджер? — Пэнси замолчала. — Неудивительно, что он отказался. По крайней мере, ты не делала этого после секса.       Гермиона обнажает зубы в кривой улыбке.       — Ну…       — О боги. Я бы тоже отказалась, ты, чванливая сумасшедшая.       Если подумать ещё раз, то Пэнси может быть права. Возможно.       — Признаю, это была не лучшая моя идея, но он не должен был смеяться, отказываться или даже ругаться со мной.       — А что он должен был предпринять? Просто поставить подпись под пунктирной линией? Признать отношения с кем-то, кто не спрашивал, не говорил о них, прежде чем просто вручить ему чёртов контракт на подпись?       Гермиона вздрагивает.       — Ладно, я могу признать свою ошибку, но он ни разу не обозначил, кто мы друг другу. Он никогда не говорил, чего хочет от этих отношений, если он вообще чего-то хочет. За два года. Признаюсь, я никогда не настаивала на этом, мне нравилось, что у нас всё было непринуждённо. Однако в последние несколько месяцев я… просто хочу знать наверняка.       — О, у тебя появились чувства.       В её устах это слово звучит так, будто она говорит о грибке, найденном под сиденьем унитаза.       — Ну, да, и это, честно говоря, просто ужасно, — неловко признаётся Гермиона. — Я всё время намекала и давала Драко возможность поговорить об этом, но он так и не решился.       — Драко ненавидит огонь, но он скорее войдёт в пламя, чем заговорит о своих чувствах.       — Это смешно.       — Это Драко. И ты тоже, если не замечала этого в нём. Слишком занята его членом, чтобы заметить склонность избегать всего, что вынуждает его столкнуться с последствиями своих действий.       Пэнси легкомысленно улыбается.       Гермиона размышляет над этим, пока не приносят водку. Пэнси наливает им обеим по рюмке, и они выпивают вместе. Как и её чувства к Драко, она мягкая, приятная, но в конечном итоге обжигает.       — Я дам ему время и пространство, чтобы всё улеглось, а потом снова подойду к нему.       — Хороший план. — Сарказм Пэнси так же крепок, как и спиртное. Она наливает им ещё по рюмке, и они чокаются, прежде чем выпить. — Полагаю, теперь, когда ты определилась, мне пригодится твой совет.       Гермиона заинтригована. Пэнси никогда ни о чём не спрашивает.       — По поводу?       — Поттер — он одинок?       — Не так давно расстался с Габриэль.       — Жаль. — Вот только в голосе Пэнси нет ни капли сочувствия. Она выглядит как ведьма на выданье. — Прости мою прямоту, поскольку я знаю, что это не повод для приглашения, но как ты думаешь, есть ли у меня шанс переспать с ним?       Гермиона останавливается, держа в руке бутылку водки.       — Разве ты не с Тео?       — Чёрт возьми, да. Но встречаемся? Тео никогда бы не стал, да и я, честно говоря, тоже. Моногамия ему наскучила, а я слишком собственница, когда решаюсь связать себя обязательствами. Кроме того… — Пэнси приподнимает бровь. — Я прошу не только для себя, если ты понимаешь, о чём я говорю.       — Тео?       — Давно хотел попробовать Святого Поттера, с тех пор, как слух о нём и Оливере оказался вовсе не слухом.       — Гарри — не закуска, — огрызается Гермиона.       — С ним под руку постоянно ходят разные ведьмы или волшебники, как я могу думать иначе?       Постучав ногтем по ободку рюмки, Гермиона выдыхает, подыскивая подходящие слова для описания своего лучшего друга.       — Гарри не из тех, кто любит дешёвые острые ощущения. Он может побаловать себя, но он моногамен, ищет стабильности. Чего-то большего.       Гермиона, к сожалению, может это понять.       Пэнси умолкает, прежде чем опрокинуть ещё одну рюмку.       — Ну тогда, как назло. Я тоже хочу большего.

***

      Драко — задница.       Гермиона упряма.       Напряжение между ними нарастает.       Разоблачённые, обнажённые, противоположные чувства воюют, что делает их следующий разговор ещё хуже.       Всё заканчивается очередными криками, хлопаньем дверей и блокировкой каминов.       Гермиона появляется на пороге Паркинсон, трясясь от ярости.       Пэнси открывает дверь, на ней только нижнее бельё и улыбка, которая переходит в крик, когда она видит Гермиону. Инстинкт заставляет слизеринку прикрыться.       — Ты не тот гость, которого я ожидала.       — Кого ты…       — Неважно. — Она машет рукой. — Но считай, что это расплата за случай, когда я увидела, как Драко пожирает твою задницу на твоём балконе в канун Нового года, и никто из вас не остановился даже из вежливости. Почему ты здесь?       — В свою защиту скажу, что я пыталась заставить его остановиться.       Пэнси только моргает, будто никогда не слышала большего бреда.       — Ладно, хорошо, я не пыталась. В любом случае, я здесь, потому что разговаривать с Драко — всё равно что разговаривать с кирпичной стеной.       — Я вижу, твоя попытка закончилась удачнее.       — Да нет, он ушёл. Мы официально прекратили наши отношения.       — Идиоты, вы оба, но ладно. — Пэнси потирает ладонями друг о друга, и лукавая улыбка растягивает её губы. — Лучший способ забыть одного мужчину — оказаться под другим.       Гермиона отшатывается при этой мысли.       — Это ужасный совет.       — Да, но ты воспользуешься им.

***

      Две недели избегания и пассивно-агрессивных комментариев вынуждают Гермиону действовать.       Это мелочно и нелепо, но вместо того, чтобы кипеть от ярости или мириться с вспыльчивым и безразличным поведением, она предпочитает заняться делом.       Заметив томный взгляд Роджера Дэвиса, у Гермионы появляется идея. Ей не обязательно его преследовать. Его взгляды не новость, но у неё никогда не возникало повода проявить интерес. Гермиона сначала решает отмахнуться от него, но затем рассматривает повнимательнее. Роджер — полная противоположность Драко, вплоть до цвета волос и оттенка глаз. Он красив, книголюб, и его не смущает её властное положение.       Или она сама.       Грейнджер подходит к нему, чтобы поболтать о пустяках, и уходит с приглашением на свидание за чашечкой кофе. Всё просто и без усилий.       Гермиона соглашается.       Свидание проходит не так уж плохо, но кофе ей кажется таким же невкусным, как и его личность. Роджер чрезвычайно занудный, и то, что Гермионе не хочется накричать на него в любой момент, кажется… странным.       Скучным, на самом деле.       Очевидно, что желание разочаровывать мужчин — слабость характера.       Которую легко преодолеть.       Когда Роджер зовёт её на ужин, она также принимает приглашение.       Красиво и непринуждённо одевшись, она направляется в его кабинет, но застаёт там Драко и Гарри, обсуждающих громкое дело об убийстве.       — Грейнджер, что ты здесь делаешь? — В тоне Драко не хватает… всего. — Если ты здесь, чтобы…       — Нет. — Она поворачивается к Роджеру. — Я рановато для нашего ужина, мои извинения.       Гарри удивлённо вскидывает бровь, когда Роджер встаёт.       — Нет, всё в порядке.       — Свидание?       В глазах Драко вспыхивает жидкий гнев.       Жалкая попытка, если ты собираешься заставить меня ревновать. Не получилось.       Она чувствует его ярость в мыслях, передаваемых ей.       Не всё вращается вокруг тебя. Гермиона сверлит его взглядом, осмеливаясь заговорить о том, от чего он отказался.       Вслух она отвечает:       — Свидание.       Гарри поглядывает туда-сюда, словно следит за напряжённым матчем по квиддичу.       Роджер тоже.       — Всё в порядке?       — Конечно. — Гермиона выдавливает из себя слащавую улыбку. — Я подожду снаружи.       — О нет. Мы с Поттером вернёмся к этому разговору позже. — Тон Драко ледяной. — Наслаждайся своим свиданием.       — Обязательно.

***

      Гермионе это совершенно не нравится.       На самом деле, она не получает удовольствия от следующих трёх свиданий, но ослеплена упрямством, глупо решив доказать свою правоту.       Именно поэтому она снова здесь.       На исходе очередного скучного вечера.       С той лишь разницей, что на этот раз Роджер наклоняется для поцелуя, и Гермиона поворачивает голову, чтобы избежать его. Его губы приникают к её щеке.       — Я что-то не так понял? — Он жестом обводит их. — Я думал, мы хорошо проводим время.       — Я сегодня устала.       Улыбка Гермионы получилась слабой, но она пытается не выместить на нём своё плохое настроение. Это её вина, а не его.       Игнорировать причину, концентрируясь на следствии, всегда было плохой идеей.       За последний месяц её настроение испортилось настолько, что всё, что живёт, дышит и существует, раздражает её без всяких на то причин. Она грызёт ногти, у неё проблемы со сном, и она не может ни на чём сосредоточиться. Беспокойное и сердитое, её сердце страдает, зажатое в клетке и отягощённое тем, чего она не чувствовала уже очень давно.       Но Гермиона отказывается признать это. Она отказывается даже назвать это, поэтому весь мир, особенно её бедные стажёры, принимают на себя всю силу её настроения, пока она идёт по тропе войны, которую не может остановить…       Кингсли дал ей выходной, но ей на самом деле необходима неделя.       Может быть, целый месяц?       Или что-нибудь, чтобы снять это невыносимое напряжение, например…       Гермиона полностью отбрасывает эту мысль. Она заставляет себя улыбнуться.       — Я пришлю тебе сову позже.       — Хорошо… — Выражение лица Роджера меняется на озабоченное. — Всё хорошо? Ты выглядишь… напряжённой.       — Честно говоря, у меня стресс из-за надвигающихся дедлайнов. И ещё болит голова. Я приму обезболивающее зелье и завтра приду в себя. Увидимся на благотворительном матче по квиддичу.       У Роджера нет причин не верить ей. Он уходит через каминную сеть первым, Гермиона проделывает то же самое. Первое, что она замечает, выйдя из камина, — включенный свет.       Странно.       Что-то ещё?       Вид совершенно спокойного Драко, сидящего на её диване.       Его появление ошеломляет по многим причинам, но Гермиона отказывается развлекать его реакцией.       — Я заблокировала тебе доступ к камину.       — И всё же я здесь.       Драко не поднимает глаз от книги, которую притворно читает.       — Сидишь на моём диване, словно сталкер. — Она придумывает своё собственное завершение его фразы. — Книга перевёрнута.       Это привлекает его внимание.       Драко захлопывает книгу с громким хлопком, который заставляет её челюсть напрячься, прежде чем он поднимается на ноги. Его присутствие немедленно высасывает воздух из комнаты и заставляет Гермиону повернуться к нему всем телом в смеси интереса и защиты.       Бороться или бежать.       Она не уверена, что выбрать.       Она не может не смотреть, как он кладёт книгу на место, не забывая о методе её организации.       Чем больше она всматривается, тем отчетливее видит трещины в самообладании Драко.       Он не просто напряжён, он бледный и усталый, расстроенный до предела.       Хорошо.       По крайней мере, она не одна такая.       Привычка заставляет Гермиону задуматься о том, чтобы проникнуть в его мысли, но что-то густое в воздухе вокруг него и в том, как он держит себя, заставляет её остановиться.       — Прошло уже больше месяца, — говорит он.       Почти два, но она не считает.       Сводящее с ума напряжение сплетается вокруг них, словно волшебные локоны, наполняя комнату невысказанными словами. Оно распирает её, заставляя живот трепетать, а плечи напрягаться до боли.       — Действительно. Зачем ты вломился?       — Я не вламывался. Я пошёл другим путем.       — Обманом?       — Пэнси, конечно, знает, что между нами произошло. В конце концов, ты ей рассказала. Но она всё равно позволила мне использовать её камин. — Драко издаёт слабый звук, сначала занося руки за спину, а затем возвращая их на бок. — Не было необходимости обманывать.       Он ёрзает.       Странно.       — Может, я заблокирую доступ и ей тоже, — угрожает Гермиона.       Они оба знают, что она так не поступит.       Драко прочищает горло и оглядывается по сторонам.       — Как прошло твоё свидание? — Резкий вопрос, как пощечина. — Четвёртое, насколько я помню. Дэвис был так взволнован.       — Всё прошло великолепно, я…       — Ты лжёшь. — Драко теперь гораздо более заинтересован. — То, что ты воображаешь, будто можешь лгать тому, кто бывал в твоём сознании так часто, как я, — внутри тебя столько раз, сколько я, — ужасающе глупо.       Гермиона облокачивается о камин, чтобы снять каблуки, один за другим. Она распускает волосы и приступает к повседневным домашним заботам, проклиная его присутствие.       — А если и так, то это не твоё дело, и ты в этом убедился. Зачем ты здесь?       — Ты его трахаешь?       — Вспомни мой предыдущий ответ и убирайся.       — Нет.       Гермиона упирается руками в бедра.       — О, так ты готов поговорить?       — Если только мне не понадобится контракт, чтобы поговорить с тобой.       — Я уже извинилась за это и больше не стану. Не то чтобы это что-то изменило. Ты ясно дал понять, что между нами всё кончено.       Драко продвигается вперёд. Всего несколько шагов, и он прижимает её к стене, широко расставив руки по обеим сторонам и зажав её в ловушку.       Гермиона ненавидит вспышку желания, затуманившую её чувства. Ненавидит, что это самая сильная эмоция, которую она испытывала за последние дни, недели.       Какая-то часть её души страстно желает возненавидеть его. Но… она не хочет… не может. Хотя его издевательская ухмылка почти подталкивает её дать ему пощечину.       Она отбрасывает его на задворки своего сознания и отвергает его, полностью отгораживаясь.       — Ты расстроена.       Ей не нужно отвечать ему, взгляда достаточно.       — Тогда вымещай злость на мне.       Гермиона усмехается.       — Зачем мне связываться с человеком, который не хочет со мной разговаривать?       — О, я готов поговорить. — Драко наклоняется ближе, касаясь губами её щеки. — Только не так.

***

      Драко говорит правду.       — Если ты пошевелишься, Грейнджер, наш разговор будет окончен.       Ему гораздо приятнее говорить с Гермионой, сидящей у него на коленях, с его членом, погружённым так глубоко, что оба вздрагивают от каждой судороги и пульсации, от каждого сжатия и разжатия её влагалища. Боль внизу живота от бездействия непреодолима, но она меркнет по сравнению с необходимостью выплеснуть свои чувства.       Это, безусловно, самая экстремальная техника общения, которую она когда-либо испытывала.       Но она эффективна.       Даже взаимовыгодна.       Отдушина для её необузданных эмоций, даже если их источником является он.       Проходит несколько секунд, прежде чем ладони ложатся на её бёдра. Вдох Драко сродни выстрелу из пистолета в начале гонки.       — Польза от нашего… — он отвлекается на реакцию её тела, но приходит в себя, вздрогнув, — соглашения в отсутствии терминов и определений.       — Ты ошибаешься. Мы уже состоим в отношениях во всём, кроме названия.       — Я не строю отношений. Ни в каком смысле. — Голос Драко груб, а выражение лица разрывается между агонией и блаженством. — Я провожу время, пока мне не надоест, а потом двигаюсь дальше.       — Забавный комментарий от того, кто трахает только меня уже два года. — Гермиона целенаправленно сжимает его член и удерживает хватку, выбивая из его лёгких воздух, который превращается в шипение. — Тебе уже скучно?       — Блять. — Драко плотно закрывает глаза. — Я никогда этого не говорил.       — Ты никогда ничего не говоришь. — Сердце Гермионы колотится, а порыв двигаться, бороться, кричать становится всё сильнее. — Но это не совсем твоя вина. И не моя.       — Я не считал это необходимым. Как бы то ни было, ты могла бы подойти к разговору без бумажной волокиты, будто для чёртовой деловой сделки.       — Могла, и твоя гордость не позволяет мне этого забыть.       — А твоя не позволит этой ссоре закончиться иначе, как по твоему желанию. Я… — Он срывается на проклятия, когда её стенки трепещут вокруг его члена. — Прекрати это делать.       — Нет, пока ты не будешь честен со мной. — Гермиона проводит ногтями по его рукам, наклоняясь к нему, пока их потные лбы не соприкасаются. — Ты называешь меня лгуньей, хотя ты самый искусный лжец из всех, кого я знаю.       — Моя правда в том, что я в такой чёртовой ярости, что ты легко можешь переключиться на Дэвиса. Это оскорбительно. — Что-то меняется в его выражении. — Это… я знаю каждый дюйм тебя. Внутри и снаружи. Я заглянул в твои глубины. В твой разум, в твои желания. Я знаю, что ты…       — То, что ты можешь отказаться от меня, потому что не хочешь подписывать эти чёртовы бумаги, это… Ты не можешь утверждать, что ничего не чувствуешь.       — Чувства никогда не были частью нас.       — Но сейчас от тебя ими несёт! Ты манипулировал не только в моём доме, но и во мне в очередной раз, — шипит Гермиона, когда его член проникает глубже, и у неё перехватывает дыхание. — Но полагаю, что я такая же плохая, потому что впустила тебя. Если ты хочешь этого, если ты хочешь меня, почему ты отказался?       — Ты капаешь мне на бёдра. — Драко крепче сжимает её бёдра. — Разговор окончен.       — Подожди!       Но прежде чем Гермиона успевает возразить, он начинает двигаться, удерживая её и трахая толчками, которые никак нельзя назвать контролируемыми. Он груб и неумолим, как море, бьющееся о камни на берегу в разгар шторма.       В отличие от всех прежних времён, секс доставляет больше боли, чем удовольствия, но это не имеет значения.       Гермиона с головой погружается в процесс.       Она никогда не нуждалась в этом так сильно.       Она хочет, чтобы было больно, чтобы ему это причиняло боль не меньше, чем ей самой.       Гермиона вымещает свою злость на нём, отпихивая его руки и насаживаясь на него так резко, как только может. Лёгкие вспышки боли и удовольствия пронзают каждую её клеточку. Когда она приходит в себя, Драко разражается проклятиями, оставляя следы укусов везде, куда может дотянуться. Из него вырываются низкие гортанные звуки, похожие на отрывистые, бессмысленные слова. Он душит их, кидаясь в схватку за контроль, за господство.       Ни один из них не побеждает.       Граница между сексом и борьбой размыта, и она не уверена, чем они занимаются, или же это какая-то токсичная смесь того и другого.       Когда покачивания становятся слишком сильными, Драко перемещает их на диван, и она сопротивляется ему на каждом шагу. Он пытается поцеловать её, заставить замолчать, остановить, но она отворачивается.       В наказание он царапает зубами её шею, прижимается губами и сильно сосёт.       — Ах ты, собственник…       Гермиона дёргает его за волосы, чтобы отстраниться, но он прикусывает губу.       Он отводит её руки назад, прижимает к себе и овладевает ею, набирая темп. Тяжёлое и насыщенное, напряжение закручивается вокруг её центра и распространяется по каждому нерву.       — Кончай.       — Нет.       Она извивается, пытаясь освободиться от его хватки, ладони сжимаются в крепкие кулаки.       Но Гермиона не может остановить неизбежное.       И он тоже не в силах.       Несколько сильных толчков, и они оба падают, испытывая ужасающее, тягучее наслаждение, от которого у неё подкашиваются пальцы ног, а он стискивает зубы. Они переводят дыхание, её ноги все так же тесно обхватывают его талию, а его руки так же сильно сжимают её запястья.       Гермиона должна расслабиться, она должна чувствовать себя лучше, но это не так. Напряжение остается таким же тугим, как и раньше.       Ей не нужно говорить Драко, чтобы он ушёл.       Он делает это сам.       Пустота оседает как груз, когда он проходит через камин.       В эту ночь она не спит.

***

      Пэнси стоит на частично заполненной трибуне на благотворительном матче по квиддичу.       Увиденное зрелище заставляет Гермиону замереть так надолго, что стоящий за ней первый заместитель министра жалуется на то, что она загораживает дорогу.       — Приношу свои извинения. — Она оправдывается и даёт Кингсли возможность сесть в кабинке вместе с другими главами департаментов. После нескольких дней дождя приятно насладиться тёплым ветерком поздней весны.       Сосредоточившись на поле, где разминаются Гарри, Драко и их команды, Пэнси едва замечает, когда Гермиона садится рядом с ней. Ей приходится прочистить горло, чтобы Паркинсон хотя бы вздрогнула.       — Чёрт возьми, это ты.       — Да, я. А кем ещё я могу быть?       На вопрос она получает неодобрительный взгляд, а затем и вовсе игнорирование.       Гермиона отказывается мириться с этим.       — Почему ты здесь?       — Я по делу, — непринуждённо признается Пэнси.       — Гарри?       — И да, и нет. — Она ухмыляется. — Ты не спрашивала, но мы с Тео точно не против его разделить.       — Слишком много информации.       — Это говорит человек, который…       — Ладно, ладно. — Гермиона хмурится. — Так зачем ты здесь, если добилась того, чего хотела?       — Я намереваюсь повторить.       Неожиданно.       — О?       — Я думала, что всё прошло, что я поборола желание, но потом мы поговорили после ухода Тео, и я совершила ошибку, перепихнувшись с ним снова. — Гарри, который летает по тренировочным кругам, зарабатывает взгляд, полный такой ярости, что удивительно, как он не чувствует жара. — Как он смеет заставлять меня хотеть ещё.       Гермиона похлопывает её по плечу.       — Он тебе нравится.       — Он ханжа, пока не закрываешь дверь. — Пэнси бросает на неё короткий взгляд. — Немного похож на тебя, за исключением его абсолютной потребности в нормальности во всех скучных проявлениях.       — Воспитание Гарри… — Гермиона вздыхает при воспоминаниях о его излишней худобе или заточении за решеткой, жизни в чулане. О путешествии, пройденном им по пути самопознания после войны, и обо всём, что он узнал о себе. Оглядевшись, она решает немного помочь Пэнси. — Ты многого о нём не знаешь. Мой единственный совет — попытайся, хотя бы в какой-то степени. Ты поймёшь, что он не ханжа. И, для протокола, я думаю, что утратила свой статус ханжи два года назад.       — Нет, не утратила. У тебя появилась отдушина. В этом есть разница. — Пэнси нахмуривается, когда Роджер машет рукой Гермионе. — Новая интрижка?       Гермиона сначала не отвечает, все слова затихают, когда она видит Драко, который не потрудился скрыть доказательства их — что бы это ни было — прошлой ночи. Он весь в синяках, — у неё такие же, но скрыты чарами, — и с холодной яростью смотрит на Роджера. Это начинают замечать и другие. Гойл опускает ладонь ему на плечо и наклоняется, чтобы что-то спросить. Он пожимает плечами.       — Ну что, Грейнджер?       Она поворачивается к Пэнси.       — Эм. Вроде того.       — Удачи в спасении его жизни, — легкомысленно заявляет Пэнси. — Я хорошо знаю этот взгляд. Драко готов рискнуть всем, даже Азкабаном, если это поможет избавить мир от Дэвиса.       — Драко предпочитает заниматься сексом, а не разговаривать.       — Это объясняет твои маскировочные чары.       А ещё боль, напряжение в мышцах, следы от царапин и костюм, который она больше никогда не сможет носить. Гермиона бросает взгляд на Драко, потом на Пэнси, но физическое и эмоциональное истощение сказывается на ней так сильно, что она дрожит.       — Я не уверена, как всё сложится с Роджером.       — Уже трахаешься с ним?       Гермиона отшатывается.       — Боже, нет. Я…       Она не может.       Даже думать об этом неприятно.       — Ах, вот оно что. Я вижу проблему. — Пэнси выглядит странно сочувствующей, несмотря на её двусмысленный комментарий. — Удачи, Грейнджер. Она тебе понадобится.

***

      Снитч взмывает в воздух, и квиддичный матч начинается. Драко и Гарри, играющие в разных командах, вылетают вслед за ним.       Гермионе нравится квиддич настолько, чтобы смотреть, но не настолько, чтобы следить за командой, как Рон или Гарри. Легко проникнуться настроением толпы. Ликование. Вопли. Крики и ухмылки.       Каждое набранное очко равняется тысяче галлеонов для благотворительных фондов, выбранных каждой командой, поэтому по мере того, как счёт увеличивается, волнение Гермионы нарастает. Вскоре она и Пэнси уже на ногах, подбадривая Гарри и Драко, несущихся за снитчем. Команда Драко настолько далеко впереди, что единственная возможность для команды Гарри одержать победу — это поймать снитч.       Но он не ловит.       Драко вырывается вперёд в последнюю минуту, выхватывая золотой снитч в небе, теряет контроль над метлой и падает, приземляясь на бок на поле.       Гермиона задыхается.       Драко подхватывает снитч, и его команда ликует.       Гарри, как обычно добродушный, помогает ему подняться, а вокруг них толпятся команды, торжествуя. Даже со своего места Гермиона замечает, что ухмылка Драко искренняя, глубокая и даже немного дразнящая в адрес Гарри — она почти слышит, как он хвастается перед трибунами.       Толпа рассеивается в течение часа. Министр Бруствер и другие главы уже давно ушли, а празднование на поле перерастает в разговоры между игроками. Пэнси выжидает положенное время, прежде чем нанести помаду и оттолкнуть Гермиону с дороги, бормоча что-то о возбуждающем минете.       Она уже на полпути вниз по лестнице, когда Драко в ярости разворачивается, проталкивается мимо половины команды Гарри и пихает Роджера в грудь с такой силой, что тот спотыкается.       Гермиона бежит к ним, проносясь мимо очень раздражённой Пэнси, прежде чем интуиция подсказывает ей остановиться.       Роджер вскакивает и отталкивает Драко, в результате чего тот замахивается, нанося удар Дэвису по лицу, и Гарри с Гойлом оттаскивают его, а потом волокут по полю, давая ему остыть. Гермиона сначала осматривает Роджера, в то время как другие игроки смущённо переговариваются.       — Ты в порядке?       Она морщится, глядя на появляющийся синяк на его лице.       — Нет. Малфой ударил меня без причины после того, как я сказал, что ты здесь и присматриваешь за мной. — Роджер смотрит на Гермиону тяжёлым взглядом. — Я не знаю, что происходит между вами, но если ты…       — Больше ничего, и это его решение. — Правда жалит, горько жжёт во рту, и это только сильнее злит её. — Мне нужно идти. Извини.       Гермиона устремляется к месту, куда Гарри и Гойл увели Драко, с каждым шагом всё сильнее и сильнее распаляясь. К тому времени, когда она доходит до них, Гермиона уже готова взорваться. Её ярость разгорается с новой силой, когда она обнаруживает, что Драко спокоен и невозмутим.       Затем их взгляды встречаются.       Драко отталкивает Гойла с дороги. Гарри отступает на шаг.       — Оставьте нас.       Ни тому, ни другому не нужно повторять дважды.       — Что это было, чёрт возьми, Драко? — Гермиона сильно пихает его в грудь. — Ты…       Драко практически утаскивает её с поля, подхватывая на руки, когда она протестует. Гермиона снова толкает его, когда он опускает её за навесом для инвентаря.       — Грейнджер…       — Ты решил, что вчера вечером разговор закончился, так же, как ты решил прекратить отношения. Не будь ревнивым ублюдком! Теперь, с моей точки зрения, у тебя нет никакого права расстраиваться из-за чего бы то ни было! Ты… — Драко пытается загородить её, но она отталкивает его. — Не прикасайся ко мне. Ты потерял это право!       Она уходит и не оглядывается.

***

      Неделей позже Гермиона недовольно хмурится, увидев Драко, сидящего с их компанией друзей за ужином.       Среди присутствующих столько же его приятелей, сколько и её, но она не встречала его с матча по квиддичу. Роджер ни словом не обмолвился о том, что произошло. Если уж на то пошло, отношения между ними стали ещё более неловкими, чем когда-либо. Гермиона признаёт, что она не говорила открыто о сердечной боли, которую отказывается испытывать, так же как и замечает, что Роджер всё больше отдаляется.       Он понимает, что что-то не так.       С тех пор у них прошло всего одно свидание, и Гермиона уже решила отказаться от этой ужасной идеи.       Не ради Драко, а ради себя.       Это не то, чего она хочет.       — Я могу уйти, если это облегчит ситуацию, — говорит Роджер, когда она не двигается с места.       — Нет.       Она подаётся вперёд, но он останавливает её.       — Послушай, Гермиона, ты мне нравишься, но я уверен, что Малфой планирует бросить меня в Азкабан. Или ещё хуже.       — Это не так.       — Нет, так. — Впервые Роджер выглядит нервным. — Он продолжает сыпать маленькими угрозами, которые не похожи на угрозы. До этого Малфой в лучшем случае был сносным, а теперь он делает невозможным работу или даже сосуществование без…       — Я согласна прекратить всё это, но ради меня, мы можем обсудить проблему после ужина?       Роджер соглашается, и они присоединяются к остальным.       Гарри и Пэнси сидят рядом друг с другом, что вызывает у всех удивление, но очевидно, что её план сработал, поскольку лучшая подруга выглядит очарованной. Гермиона и Роджер занимают свои места между очень довольными Блейзом и Тео. Драко сидит в конце, разговаривая с Джинни и Виктором, но в воздухе вокруг него витает опасность.       Тем более, когда он фальшиво улыбается и приветствует:       — Грейнджер. Дэвис.       — Малфой.       Роджер кажется испуганным.       — Я заказал тебе выпить. — Драко смотрит прямо на Гермиону. — Твой любимый.       Но именно Роджер издаёт странный звук, словно в страхе перед тем, что может быть добавлено в стакан.       — Нет, нет. Спасибо, не надо.       Драко закатывает глаза.       — Напиток для Грейнджер, если она не откажется.       — Вообще-то, я откажусь.       Все, даже Полумна, обращают внимание на её тон.       Это задаёт настроение для ужина.

***

      Напряжение за столом становится не просто ощутимым, оно мешает свободно дышать.       Судя по безмолвным взглядам, которые все бросают на них обоих, они всё знают. Гермиона ест и пьёт, как будто всё в порядке, разговаривает и смеётся, как она делает каждый раз, когда они собираются вместе. Она ведёт себя прилично, не обращая внимания на огромного слона в комнате, который с каждой секундой увеличивается в размерах.       Драко молчит — его мысли так же закрыты, как и рот. И всё же он смотрит только на неё.       — У кого-нибудь есть планы после ужина?       Падма нервно кашляет.       Пэнси лукаво улыбается Гарри, не нуждаясь в словах. Гойл, который весь вечер бросает на Драко всё более обеспокоенные взгляды, неловко перекладывает последнюю порцию еды на свою тарелку, бормоча что-то о свидании с Миллисент. Тео пожимает плечами и многозначительно поглядывает на Парвати. Она не совсем привычная гостья, но пришла с Полумной и Падмой, и даже Гермиона понимает, что девушка не собирается уходить с ними.       Блейз ухмыляется.       — Вернусь сегодня домой один, потому что Падма мне отказала.       — И будет продолжать. — Её ухмылка режет как стекло. — Гермиона? Какие планы?       — Роджер и я…       Драко резко уходит.       Все обмениваются взглядами, но никто не следует за ним.       — Ну… — Гермиона выдыхает. — Это было грубо.       И после этого каждая крупица внимания обрушивается на неё.       — Ладно, я скажу то, что никто не скажет. — Блейз опускает ладонь на плечо Гермионы. — Назови свою цену. Галлеоны на благотворительность? Считай, что дело сделано. Мне начхать на всех зверей, существ, духов и тварей. Я освобожу любого домового эльфа, которого найду, Грейнджер, лишь бы ты избавила нас от страданий!       — В каком смысле?       — Драко. Пожалуйста. — Гойл обращает на неё умоляющий взгляд. Это настораживает. — Если мне придётся выслушать очередной его план, как избежать наказания за убийство, я…       Тео стонет.       — Тебе тоже?       — Сосредоточьтесь. — Блейз возвращает внимание всех в нужное русло. К Гермионе. — Послушай, Грейнджер, пока он не затерроризировал всех нас. Или ему придётся прятаться у нас, когда он совершит какую-нибудь глупость, вроде того, что сведёт Дэвиса с ума, при этом многократно сломав и залечив обе его ноги…       — Это странно специфично.       Роджер содрогается.       Тео и Гойл одаривают его одинаковыми вымученными улыбками со слишком большим количеством зубов.       Он бледнеет.       — О.       Сидящая в конце стола Пэнси смеётся.       — Без обид, Дэвис, ты кажешься совершенно скучным в том смысле, который, по мнению Грейнджер, ей нравится, но нет. Беги. Считай, что мы все оказали тебе неоценимую услугу, бедняга.       — Я уже ухожу! — Роджер допивает свой напиток. — Мы не… ничего.       Все взгляды падают на Гермиону… снова.       — Грейнджер, серьёзно. — Пэнси вздыхает. — Я предложила тебе жить дальше не потому, что думала, что ты так поступишь из мелочной злобы, а потому, что понимала, что это сведёт Драко с ума. Или, по крайней мере, заставит действовать. Как минимум, я думала, что это побудит его к честности.       В знак протеста раздаётся множество голосов, обвиняющих её в своих мучениях, но Пэнси заставляет их замолчать взмахом палочки.       Гойл дуется, пока она не снимает чары.       А когда она отменяет их действие, он громко освистывает её.       — Я сделала то, что должна была, — безапелляционно заявляет Пэнси. Тем самым она удостаивается пары грубых жестов. — Вы оба идиоты, которые слишком долго прикидывались чужими друг другу людьми, хотя мы все знаем, что это не так.       Падма пожимает плечами.       — Она права.       — Что? — Гермиона краснеет. — Подожди…       — Это не имеет значения. Ничего из этого не имеет. Иди. — Пэнси выглядит готовой вытолкнуть Гермиону Империусом через дверь, если придётся. Гермиона не стала бы её переубеждать. — Идите и побудьте идиотами вместе, потому что вы чертовски несчастны порознь.       Упрямая, как и всегда, Гермиона складывает руки.       — Не я это начала.       — Ты вроде как начала. — Все взгляды устремляются на Гарри. Он поднимает обе руки. — Пэнси рассказала мне после того, как Малфой пытался использовать лицо Роджера в качестве груши для битья. Это объясняет те странные вопросы, которые он задавал о…       — О, твою мать, кто-нибудь здесь может сконцентрироваться? — Блейз тяжело вздыхает. — Грейнджер, иди поговори с ним. Загони его в угол. Выуди из него правду с помощью своих чёртовых трюков с легилименцией, если понадобится. Мне всё равно. Я заблокирую ему доступ к моему камину. Надоело, что он появляется посреди ночи и носится по моей гостиной, как затравленный кот.       Впервые за всю свою жизнь Гермиона теряет дар речи.       Гарри бросает на неё взгляд.       — Иди.

***

      Гермиона находит Драко там, где всё началось.       — Расчувствовался?       Прислонившись к дверному косяку, она пытается изобразить невозмутимость.       После визита в его дом, в несколько его любимых мест и в его офис, именно охрана помогает ей найти его. На секунду ей кажется, что Драко не слышит её. Его глаза закрыты, и он полностью погружён в свои мысли, его грудная клетка вздымается, словно он пытается перевести дыхание.       Или успокоить себя.       — Почему ты здесь? — наконец спрашивает Драко.       — Веришь или нет, но наши друзья послали меня за тобой. Агрессивно.       — Ты можешь идти.       — Правда? — Гермиона входит в кабинет размеренными шагами, закрывая за собой дверь взмахом руки. — Потому что каждый раз, когда я пытаюсь, ты оказываешься рядом. В моём доме, бьёшь моего спутника на поле, на ужине с нашими друзьями. От этого напряжения меня тошнит, поэтому никто из нас не выйдет из этой комнаты, пока мы всё не уладим.       — А что тут улаживать? — говорит он опустошённо. Измученно. — Вам с Дэвисом приятного вечера.       — Нет. — Гермиона подходит ближе. Теперь её очередь прижать его к стене и заставить посмотреть на неё. Драко опускает глаза в знак неповиновения. — Как я могу, когда ты всегда рядом?       — Похоже, тебе легко это удалось.       — Ни в коем случае мне не было легко. Роджер отвлекал меня, отвлекал от того, что я была чертовски зла на тебя. Всё равно всё кончено. Я по-прежнему злюсь, но мне хотелось бы знать, почему ты так же расстроен, когда ты отказался…       — Я отказался, потому что ты забываешься, если чего-то не понимаешь. — Драко слишком спокоен для человека, который так очевидно расстроен. — Я устал. Достань свою палочку, Грейнджер.       — Что?       — Посмотри сама.       За её спиной нет ничего, кроме пространства, но Гермиона чувствует себя в ловушке, напряжённой и готовой сорваться. Она выполняет просьбу Драко, шепча заклинания, и снова оказывается в его лабиринте, проходя через его мысли и воспоминания, возвращаясь к развесистым фруктовым деревьям.       На этот раз Драко протягивает ей тот, что светится.       Как и в прошлый раз, он охвачен пламенем, которое не оставляет на нём следов, и Драко призывает плод ближе.       Она откусывает один кусочек и роняет его.       Драко вытесняет её из своего сознания, прежде чем она успевает отреагировать на видение. Гермиона всплывает на поверхность, задыхаясь и кашляя, делая глубокие вдохи, пока не приходит в себя.       — Что ты видела?       — Последнее, что я ожидала. — Она истерически смеется. — Ты трус! Ты так сопротивляешься и злишься, потому что любишь меня? Какого чёрта, Драко?       Он отводит взгляд, потом смотрит вниз.       — Я бы предпочел избежать этого, если бы мог.       — Я тоже предпочла бы это, но мы здесь. — Гермиона тянется к нему, но он не даёт ей дотронуться. Она пытается снова, и после того, как они смотрят друг на друга, он сдаётся. — Ты никогда ничего не говорил. Ни разу.       — Я не хотел и не думал, что должен, что было чертовски глупо с моей стороны. Ты была в моей голове, видела всё, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но ты…       — Ты не подписал контракт. Мне показалось…       — Зачем мне этот чёртов контракт для того, что уже есть? — Во взгляде Драко пылает гнев. — Зачем мне письменное подтверждение того, что, как я думал, уже принадлежит мне?       Гермиона не может ответить на его вопрос, всё ещё потрясённая тем, что она увидела в его сознании.       — Ты во всём вёл себя как полный болван. Всё, что тебе нужно было сделать, так это быть откровенным, и мы могли бы избежать всех этих последствий.       — Погоди. — Драко наклоняет голову. — Ты…       — Да! — Признание смягчает её хмурый взгляд и вызывает улыбку. — А почему, по-твоему, я так злюсь? Я ненавижу чувствовать себя так. Ненавижу эту горечь. Она ничего не приносит. Совершенно непродуктивно, если хочешь знать моё мнение. Я всё время пыталась игнорировать её, но не могла.       Любовь — неприятность, от которой никто не застрахован.       Они могут ругаться и трахаться, убегать и прятаться, но она всегда будет рядом.       Неизбежная. Неотвратимая.       Им просто нужно было признать это — и принять.       — Ты продолжишь сопротивляться, Драко?       Напряжение последних нескольких недель искрится в воздухе. Она всё ещё чувствует лижущее нескончаемое пламя на своих пальцах и вкус нектара сладчайшего фрукта на своём языке. Она знает его ответ ещё до того, как он выдохнет единственное слово, способное, наконец, положить конец всему безумию.       — Нет.       Между одним вдохом и следующим что-то ломается. То, что происходит после, как в тумане.       То ли Драко хватает её лицо и прижимается губами к её губам, то ли Гермиона цепляет его за рубашку и увлекает за собой. Возможно, происходит сочетание того и другого, но результат один и тот же. Они страстно целуются.       Отчаянно. Голодно.       Отдавая и принимая в равной степени.       Толкают и тянут друг друга, подавляя друг друга, пока Гермиона не перестает понимать, где начинается она и заканчивается он.       Рука на её талии сжимается до боли, и Гермиона задыхается, уткнувшись в его губы. В мгновение ока Драко оказывается под её платьем, стягивает с неё трусики и возится со своими брюками.       — Не здесь. — Гермиона прикусывает его губу и сильно тянет. — Извиняйся в моей постели.

***

      Драко извиняется. С нетерпением.       Он овладевает Гермионой своими губами и языком. Она совершает ошибку, смотря вниз, когда елозит по его лицу, наблюдая его откровенное удовольствие, когда он обретает контроль, и это усиливает её собственное.       Она так близко, совсем близко.       Она прижимается к его рту. То, как он мурлычет напротив её промежности, лишает её сил, а бёдра болят и подрагивают. Её тело жаждет разрядки.       Гермиона наклоняется вперёд. Её разум — это один натянутый нерв. Она сосредоточенно кусает губы, ожидая, что вот-вот умрёт, но оргазм всё равно застает её врасплох. Он накатывает на неё волной, которая пробивается сквозь нервные окончания и затягивает в море ощущений, оставляя её невесомой, бездыханной и дрейфующей где-то в невесомости блаженства.       Драко удерживает её бёдра, жадно впитывая всё, что она отдаёт.       И отдаёт.       — Это было… — Гермиона отгоняет гул от своих мыслей. — Ещё немного покорности не помешает.       — Вот как?       Она вскрикивает, когда Драко переворачивает её, ползёт вверх по её телу и глубоко целует, позволяя ей почувствовать собственный вкус на его губах.       — Тебе нравится твой вкус?       Гермиона ухмыляется, облизывая его влажную щеку.       — Да.       Он болезненно твёрдый, судя по дрожи во всём теле, возникающей, когда она хватает его за задницу и заставляет прижаться к ней.       — Никаких игр. — Драко входит в неё одним движением. — Блять, ты такая мокрая.       — Ещё. — Она только что кончила. Слишком чувствительная, но это не мешает ей хотеть большего.       Драко повинуется, его сознание раскрыто, и она проникает в него, когда его бёдра сталкиваются с её, заполняя, оставляя её желанной и стонущей, когда она пытается использовать стенки своего влагалища, чтобы поймать его в ловушку.       — Я долго не протяну, если ты…       — Не надо.       Чувства Драко к ней не делают его нежным любовником, даже наоборот, осознание этого меняет его намерения, которыми она оценивает каждое действие.       Он всё так же тщателен, но медленнее, как будто хочет, чтобы каждый жест был на счету. Его дыхание обжигает её плечо, когда он впивается ртом в её кожу. Гермиона поднимает колени выше, двигаясь вместе с ним, подстёгивая его шепотом и мольбами. Её тело влажное и липкое, глаза прикрыты, и она теряется в ощущениях, создаваемых Драко каждым толчком, каждой лаской, каждым прошёптанным собственническим словом, вырывающимся на свободу, пока он берёт и отдаёт в десятикратном размере.       Моя.       Гермиона знает, что это правда.       Как только она проецирует эту мысль, представляя чистое обладание, Драко слабеет и кончает с громким стоном, впиваясь зубами в её плечо. Он тянется между их телами и ласкает чувствительный клитор, пока она не вскрикивает и её стенки не сжимаются вокруг члена.       Сладко поцеловав, Гермиона ударяет его по руке.       — Честно говоря, ничего сложного.       — Я не из тех, кто любит сантименты. — Драко потирает место, по которому она его шлепнула. — Я скорее брошусь на квиддичное поле, чем скажу это, но если мы попробуем, не жди ничего нормального, Грейнджер, или даже простого. Мы не такие. Не жди ни хреновых стихов, ни цветов, ни белой свадьбы, ни даже…       — Я никогда не говорила, что хочу чего-то из этого. Ты просто предположил. Неверно, позволь мне добавить. Я желаю того, что у нас есть. Только более… официально.       — Понятно. — В голове Драко заметно крутятся шестерёнки, но когда Гермиона пытается подсмотреть, он решительно отгораживается от неё. — Тогда очень хорошо.       Каким-то образом, он заставляет согласие звучать как вызов.

***

      Гермиона забывает о странном замечании Драко до понедельника.       День начинается как обычно.       Она приносит своим сотрудникам завтрак. Выпечка служит извинением, а сэндвичи — поднятием боевого духа. Похоже, это работает. Люди перестают её избегать. Кингсли меньше опасается за свою жизнь, а её шустрая секретарша не сбегает, когда она приносит ей кофе. Гермиона разгребает свои дела и планирует встречи, когда раздаётся стук в дверь.       — Войдите.       Драко заходит и закрывает за собой дверь.       С расчётливым блеском в глазах он бесцеремонно опускает на её стол свёрток пергамента, который держит в руке.       — Что это? — Гермиона разворачивает пергамент и обнаруживает свой контракт. Подписанный Драко.       — Здесь нужна только твоя подпись.       Он указывает на перо, парящее рядом с её чернильницей.       Она улыбается, ставя подпись.       — Я думала, мы договорились, что в этом нет необходимости.       Его приятное выражение лица сменяется усмешкой.       О нет.       — Не для нас с тобой, нет, но я внёс пару очень скромных правок. Не хочу, чтобы ты снова рисовала условия и положения для глупых пустяков. Так что, считай это нашим официальным объявлением, для… отдела кадров. Если я правильно помню, в своё время это было твоей главной заботой.       Гермиона давится воздухом. Она поднимает перо, и пергамент исчезает.       — Драко, что за… Я собиралась добавить небольшую, неофициальную заметку в наши файлы, а не какое-то грандиозное объявление. Подав его магическим способом, к утру это станет достоянием общественности!       — Какая жалость. — Драко взмахивает рукой, и на его лице появляется нескрываемая ухмылка. — Какой переполох я устроил.       — Твои родители?       — Будут жить и справятся сами… возможно. Или нет. — Драко пожимает плечами. На её панический взгляд и судорожное моргание, его ухмылка обостряется, как блики света на острие клинка. — Ты хотела определения, Грейнджер. Ты хотела официального заявления. Что ж, вот оно.       — Но…       — Видишь ли, это и есть определение. Декларация — моё заявление от нашего имени в «Пророке». Когда ты увидишь первую полосу вечернего выпуска, ты поблагодаришь меня за лестную фотографию, которую я предоставил.       Гермиона подумывает о возможности задушить его. Неоднократно. Ближайшей книгой — трёхсотлетним фолиантом, тяжёлым, как кирпич. Но она перестаёт прикидывать, что может пойти не так, и позволяет теплу в груди распространиться. Стратегический и манипулятивный, но причудливо романтичный жест Драко…       Она сдерживает улыбку.       Это не так уж плохо. Очаровательно, даже.       Довольно романтично, правда. Для него.       — Хорошо. Когда?       — Сегодня в газете будет напечатана отшлифованная история о том, как мы начали встречаться. Завтра она официально станет частью нашего досье в Министерстве.       — Отшлифованная история? — Гермиона вскидывает бровь. — Я вообще хочу знать?       — Что-то скучное и незамысловатое о работе над проектом, но достаточно лёгкое и запоминающееся.       — Удобно.       — Именно. — Драко подходит ближе. Каждый шаг усиливает её осознание его замысла. — Я подправил твоё расписание.       — Ты имеешь в виду, что приставал к моей секретарше.       — Семантика. — Драко выглядит прямо-таки грешным. — Важно лишь то, что у тебя есть свободные полтора часа, в которые я вклинился, потому что вёл себя очень хорошо.       — Хорошо? — С насмешкой, она закатывает глаза. — Ты подлый говнюк. Ты ругаешься со мной неделями, срываешься на Роджера…       Драко угрюмо хмурится, услышав это имя.       — Тебе придётся перестать его ненавидеть.       — Придётся… со временем. Сейчас я наслаждаюсь его паранойей.       — Конечно.       — Что я могу сказать, я ублюдок.       Его улыбка излучает тепло.       — И собственник. Когда ты решаешь им быть.       — Я решил им стать в тот момент, когда обнаружил твой секрет обо мне в твоих мыслях. Ты медлила, мне нужен был толчок, и теперь ты официально связана со мной. Контрактное обязательство, если хочешь.       — Аналогично.       Возможно, он никогда больше не выскажет своих чувств, и это нормально. Даже предпочтительно. Они оба не склонны к романтике в чистом виде, но, по крайней мере, они приняли взаимное понимание того, что в их отношениях нет ничего случайного.       Этого более чем достаточно.       — О чём ты так сосредоточенно думаешь? — спрашивает Драко, вместо того чтобы проникнуть в её мысли и самому найти ответ. Это не столько похоже на изменение их статус-кво, сколько на редкую любезность, проявляемую им на практике.       — За исключением моего шока из-за твоей инициативы и согласия на это…       — На моих условиях.       — Во множественном числе? То есть, есть ещё что-то?       — Естественно.       — Дай мне посмотреть остальное. Для моего ознакомления, разумеется.       Знакомое напряжение накатывает, когда Драко поворачивает её кресло, опускается на колени, достаёт свою палочку и выполняет её просьбу, прошептав одно слово ей в лицо.       Легилименс.