Подопытная крыса

После тяжелого и утомительного рабочего дня я всегда спускаюсь в своё подземное царство. Это особенное место, где я давал себе развлечься и совсем немного отдохнуть. Это место, где я позволял проводить эксперименты и всячески издеваться над моими заключенными. Много предателей и особенно заинтересовавших меня преступников сдохло именно здесь. Они были моими подопытными крысами. Конечно, это царство никогда не было пустым. Оно постоянно пополнялось, а трупы сжигались. Это прям копия Освенцима. Кстати, насчёт него. Забавно осознавать то, что когда-то Третий Рейх был действительно силён и только только начинал расцветать и вот, после окончания ВМВ он попал в мои владения. Ох, вы бы знали какое охуеное чувство я испытал когда сверху вниз посмотрел на эту мразь и как его миной чуть ли не помыл каменный мерзкий пол, всего лишь возя сапогом. А он поначалу собачился и пытался всячески показать, что он так просто не поддаётся и вовсе я не должен с ним обращаться как с псиной. Но сколько раз он уже был под моим сапогом…, мне не сосчитать. Мне уже смешно смотреть на весь цирк, который он постоянно устраивает. Конечно, это забавляло, но порой так заебывало, что я уже его лепет дальше слушать не мог потому и всячески издевался над ним, таким образом избавляясь от стресса. Из всех моих заключённых Третий Рейх являлся особо излюбленной игрушкой. Я его любил как мишку Тедди в детстве, хоть даже если он грязный и до невозможности исхудалый и изуродованный. А когда он рвался, то я его обратно зашивал, иногда приглашая медиков в свои владения. Я не позволю ему так быстро сдохнуть. Он точно тысячу лет проведёт в муках. Мое царство станет для него адом.       Постукивая каблуком, я ощутил на себе взгляды закованных упырей. Они точно ненавидели меня, но мне плевать. Тут я мог показать истинного себя, своё отношение к предателям, врагам народа и уголовникам, выбранных как-то на днях из ГУЛАГов. Здесь я снимал с себя постоянный стресс; здесь над заключёнными ставили опыты. А чего уж? Тут только одно сборище говна, которое нужно уничтожать и испытывать. Они больше ни на что большее не годятся. Проходя мимо заключённых я иду к самой дальней темнице, освещаемую одинокой тусклой лампочкой. Взгляд сразу пал на тощую фигуру, вжатую в плохо освещаемый угол. Пройдя к железному столу, я остановился на гвоздях и молотке, давшие вспомнить то, что планировал сделать. После того как в темницу занесли огромный деревянный крест, я обратился к Рейху с расползавшейся ухмылкой на лице. — Говорят, большинство европейцев - католики. Являешься ли ты им? Ответа не последовало, что меня в какой-то степени разозлило, но пока что я буду держать себя в руках. — Приму как да. В руки я взял пару больших гвоздей и молоток. Так-как эта мразь и вправду меня пыталась игнорировать и до сих пор не понимала в каком плачевном положении она находится, то я с силой потянул ее за волосы, волоча к кресту. Немчура, вскрикнув от боли и выругавшись на своём, попыталась освободиться и все напрасно. Вот дерьмо, мне ведь и вправду нравится издеваться над этой сукой. Прижав того к кресту и подняв к одной стороне его руку, я для начала привязал ее к доске цепью оковы, а после уже к середине ладони приставил гвоздь. Только в этот момент Рейх одумался и с широко распахнутыми очами успел промолвить: — Боже, нет! Ох уж этот сладкий страх в глазах былого диктатора. Он мне так нравился из-за чего хотелось только больше. — Бога нет! Дикий вопль, слёзы, немецкая брань и кровь. Руки немца дрожали как не в себе в то время как сам их владелец шипел и пытался прожечь во мне дыру. Улыбка неосознанно начала вновь расползаться на лице. С ней я также вбил и вторую ладонь, но намного медленнее и мучительнее. Мне нравилось наблюдать за тем как гримаса нацика корчилась от боли, как слюни тяжко капали из рта вперемешку с кровью(ибо он себе губу прокусил). И этот конечный рык наполненный ненависти, обиды и разочарования. Все же, я смог немцу показать кто тут главный, а кто тут шавка на цепях. В конце концов отойдя от креста, я увидел полноценную картину. Третий Рейх и вправду походил на Иисуса, только без бороды и длинных волос. Немец спустя несколько минут нашёл в себе силы даже сказать что-то, чему я в какой-то степени удивился. — Что, свинья мне поклоняться решила? Его клыкастая ухмылка, наполненная самодовольством и ненавистью ко мне, запомнилась мне на долго. Конечно же я знал, что этот упырь очень самоуверенный и самодовольный и не теряет в себе достоинства даже когда находится в темнице. Скажу даже, что с таким играть намного интереснее, однако, это также раздражало. — Я не думал, что ты настолько тупой. Над тобой так удобнее издеваться, ибо ты даже защититься не сможешь. Его выражение лица сразу изменилось. Даже сейчас он не может признать поражения. Вместо этого он мне начинает нести какую-то чушь, в которую я особо не вникал. А нахуй надо? Сейчас меня больше интересует как я буду снимать свою раздражённость. Убивать мне не хотелось, а медленно причинять боль вовсе не интересно. Поэтому я взял скальпель и преподнёс лезвие к грудной клетке. Я красиво начал вырезать буквы на груди в то время как Рейх жмурился и терпел боль, стараясь даже не пискнуть. В итоге я вырезал своё имя и уже с самодовольной улыбкой посмотрел на своё творение. На этом я не закончил. Взяв молоток я с силой сломал его ноги, а руки пока не тронул. Дальше я скальпелем сделал горизонтальный разрез в брюшной области. Не составило труда покопаться во внутренностях немца, даже руки не обработав. Этот упырь живучее таракана, справится как-нибудь. Дальнейшее своё времяпровождение я провёл довольно весело и с удовольствием. Честно говоря, такого уровня счастья я никогда ещё не испытывал, даже когда приходил домой где меня встречают дети. С этой сучкой я пережил достаточно времени чтобы знать о нем все, начиная увлечениями и заканчивая предпочтениями в сексе. Я ровно знал о нем столько же, сколько и он обо мне потому я ему даже сдохнуть нормально не дал. Скорее всего даже после его смерти я вытащу Рейха из мира иного, забрав к себе. Он до конца моей жизни будет рядом и сдохнет тогда, когда я ему разрешу. А пока, он продолжит быть моей игрушкой, моей любимой подопытной крысой.