Тридцать лет спустя.

      Жизнь в действительности слишком часто напоминала мне сновидение и иногда кошмарное сновидение, но с прорывами дневного света. Бердяев Н. А.       Сжав ладонь мужчины рядом, Володя затоптал вперед по аллее.       Рядом цвели душистые цветы, кажется, это были «Гербера». Их корзинки слегка закрылись из-за надвигающегося дождя, но те все еще были самой яркой деталью во всем парке. Говорят, эти цветы символизируют невинность, несут радость. Но сколько раз Володя убирал подальше от клумб пивные бутылки, что оставили бродяги или невоспитанная молодежь?       Втянув в ноздри влажный воздух и глянув ввысь над собой, заметил синеющее небо, что расплывалось ближе к горизонту в ярко лиловый. Им осталось совсем мало времени, но то, что они вместе пережили и все моменты, проведенные рядом с Юрой, каждую секунду любви он унесет с собой. Она прорастет статуей архангела Гавриила, покроет ее цветами, крепкими лианами и покажет миру всю свою силу и глубину.       Заправив выпавшие пряди отросших волос за ухо, Юра наклонился на чужое плечо, замедляя шаг. Они идут все медленнее и медленнее каждый час, ощущая разливающуюся магму по ногам, под кожей, в мышцах.       Они устают все сильнее, нет почти сил идти дальше, но тут как кстати появляется лавочка, словно из ниоткуда. Присаживаясь на нее, Володя и Юра сжали ладони друг друга.       Где-то вдалеке сверкнула молния, а после через пару минут громыхнуло. Уши заложило и Юра инстинктивно прижался к супругу.       Он всегда спасал его от грозы и спасает до сих пор, даря все своё спокойствие и тепло. И сейчас, Володя бережно укрывает его частью своего пальто, советуя спрятать руки в его карманы. Музыкант стискивает бледное тело ближе и укладывает морщинистую щеку на Володину грудь.       Небо темнеет ненавязчиво, но быстро. Совсем скоро зажглись яркие фонари, отливая приятным теплым жёлтым цветом. Свет попадал лишь на светлую, побелевшую макушку Юры, делая ту золотой.       Весь город заблестел самыми яркими цветами. Кажется, Володя столько цветов и не знает, но те непременно были ему знакомы до ряби в глазах. Сколько вечеров они выходили с Юрой на прогулку, держались за руки нежно, но крепко.       Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. И вот прошло целых тридцать лет после их воссоединения. Двадцать лет они потратили впустую из-за чужих похабных идеалов жизни, рядом с непонимающими их людьми и совсем нелюбимыми. Но вот судьба снова свела их, и рассоединять даже не думала.       Они должны были сделать то давным-давно. Быть вместе в любой стране, даже в гомофобной и не стесняться себя, быть любимыми и желанными до чертиков, до бешенных бабочек под желудком.

***

      С неба покрапал дождь. Пока тихий, но зная этот город уже давно, он совсем скоро усилится до ливня. Ухватившись за чужой бок, мужчины поднялись и развернулись к выходу из парка. Идут они к свету фонарей и рекламных вывесок, но обходят их. Заходят в тихий переулок, через который они всегда проходили за пару минут к своему району.       Рядом стояли мусорные баки, где-то бродила кошка, но ту согнали капли, и она запрыгнула в первое попавшиеся окно.       Дождь усилился уже до того момента, что начал отбивал ритм шестой симфонии Густава Малера. Володя запомнил это сравнение от Юры еще давным давно. Теперь он во всем видел музыку, слышал ее звучание и представлял руки Юры. Как они касаются клавиш, нежно и трепетно, нажимая без особых усилий, мягко, чтобы не сломать под эмоциями.       Никто не жал так клавиши, как его Юрочка.       Даже сквозь эти долгие года, что пролетели за секунды, этот прекрасный мужчина все еще напоминал Володе его юного, нахального пионера, что гонялся за ним, будто добивался дамы. Все еще не принимал правила, все еще не хотел следовать каким-то рамкам «приличия». Володя тоже.       Открывая деревянную, хлипкую дверь, Володя запускает первого Юру, самого замершего из них двоих. Вся их одежда вешается на крючки, хоть и была промокшая насквозь. Нет, они им больше не будет нужна. Больше нет.       Чайник закипает быстро и кипяток разливается по большим кружкам с принтами фотографий с отпуска в Магдебурге. Они стояли в обнимку у «Зеленой цитадели» и улыбались так радостно.       Взглянув на эту фотографию уже ни один раз, Володя обреченно вздыхает и мешает ложкой совсем не крепкий чай, любезно приготовленный Юрочкой. «На ночь крепкое нельзя, а то не сможешь уснуть».       Взяв обе кружки, те поднялись на второй этаж по старинной закрученной лестнице. Юра толкнул дверь спальни носком стопы и включил яркий оранжевый свет. Комната осветилась за секунду, прогоняя тьму и одиночество, что царила здесь до них.       Кружки умещаются на подстаканниках на тумбах по бокам от кровати, а мужчины, переодевшись в свои парные пижамы, без которых спать просто-напросто холодно, залезли под одеяло на постель. Меховое одеяло быстро отогревало замерзшие ноги, а горячий напиток согревал ладони. Юрка, как и всегда, казалось, всю Володину жизнь, уместился на его плече под боком.       Уже и они сами грели друг друга, не только телами, но и взаимными горячими чувствами, что переливались из тела в тело, как самая большая река с сильным течением.       Чай заканчивается скоро, употребляемый медленными, но все-таки большими глотками. Но кружки оставались в руках, все передавая последнее в их жизни тепло.       Дождь за окном все лил, громко стуча по стеклу в оконных рамах. Юра ежится, жмурится и прижимается к мужчине рядом, к его мужчине.       — Володенька, я не хочу… — слышит Володя хриплый голос и прижимается следом, зарывая пальцы в седые волосы.       Он тоже не хотел. Они сделали всего до омерзения и стыда мало за ту длинную жизнь, что им дали. Хотелось упросить еще годков так десять и несмотря на свой преклонный возраст исправить абсолютно все, что только могли. Хотелось упросить жнеца с косой и в балахоне вернуть их в далёкий тысяча девятисот восемьдесят шестой год.       Чтобы они исправили все, что натворили, сделали то, что должны были и имели полное право на долгое счастье, а не на жалкие тридцать с лишним лет.       — Я тоже не хочу, Юр, — сжимаясь от боли в груди, Давыдов стискивает челюсти. Володя гладит супруга по волосам, чувствуя горячие нежные руки под своей ночной рубахой. — Я люблю тебя.       Юра отвечает взаимностью тихо и звонким чмоком, попадающим в слегка щетинистую, помятую старостью, щеку.       Луна открывается ближе к полночи, попадая своим светом в спальню через окна. Свет белый, бледный, толком ничего не освещая, лишь подсвечивая контуры одеяла.       Мужчины задремали, не позволяя себе отпустить друг друга из крепкой хватки, из объятий. Они оба понимали, что это последнее, что они могут сделать друг для друга. Сухие губы Володи прижались к морщинистому лбу Юры и остались так, как для них, на вечность.       Их сердца остановились в один миг, как луна скрылась за густыми чернильными тучами, оставляя их наедине друг с другом, без своего надзора.       Я проснулся на мглистом рассвете       Неизвестно которого дня.       Спит она, улыбаясь, как дети, —       Ей пригрезился сон про меня.       Блок А. А.