Камень на сердце, Сердце камня

Он отбивается снова и снова, они нападают гурьбой. Он бьется, чувствуя сломанный нос и стёртые костяшки, смотря на чужую кровь.

      «Попробуй разбить меня - ты не поверишь глазам. / Попробуй сломать - ты скорее сломаешься сам».

      Другой смотрит в зеркало на синяки под глазами. Уставший, учащийся всю ночь, он ничего не запомнил. Его ждет провал, он точно знает.

      «Как же ты мне надоел, мучительный орган. / Слабый, вечно больной, кровоточащий. / Я не могу уснуть, ни днем, ни ночью, / Ты изнутри долбишь тонкую оболочку».

      Третья высокомерно смотрит на обидчиков, язвительно отвечает, пока очки сверкают в болезненном белом свете ламп. Руки сжимают лямки рюкзака. Еще секунда, и она сорвется на крик.

      «Согнуть меня даже гораздо сложней, чем сломать. / Я маленький камень, зато я умею летать».

      Ему кровать приелась, стала отвратительно жёсткой. Неудобной. Проклятой. Да и сам Он, пожалуй, проклят, ощущая беспомощность. Это убивает, это лишает надежды, это обезличивает. Руки проливают чай в попытке удержать чашку.

      «Сжатия и разрывы, новые спазмы и муки, / Взгляд, безупречно ленивый, предают дрожащие руки».

      Осуждение и безразличие, ненависть и горечь в другом росли с малых лет. Ужасные школьные годы, невыносимая институтская жизнь, огорчающее существование. И все-таки Другой живёт дальше, напролом идет в пугающую тьму. А Другая рядом, под боком, сражаясь со своими демонами, не раскрывается даже ему.

      «По мне ударяют железным прутом — / Но я камень, холодный и твердый гранит. / Я падаю, не разбиваясь, потом, / Мне не больно - я делаю вид».

      Рыжие волосы развиваются на ветру. Он идет рядом. Дым сигарет заставляет прохожих кашлять и отойти подальше. Третью радует расстояние. Ему оно совсем безразлично. Третья закрытая, мрачная, грозная. Он оболдуй, обыкновенный, простой.

      «Нет тверже и нет холодней ничего не земле. / Могла бы быть льдом, но боюсь, что растаю в тепле. / Напрасны уловки, капканы и сети… / Не целься мне в сердце - я в бронежилете».

      Четвертый выпускает стресс и агрессию. Некрасиво, уродливо, безобразно. Отпечатываются на коже шрамами, о которых узнает только Он. Четвертый не хочет умирать.

      «Непросто меня растопить, расколоть — / Я камень, холодный и твёрдый базальт. / Всего лишь слегка поцарапана плоть, / И в стороны яркие искры летят».

      Пятой угрожают. Бьют тряпкой. Плюют в лицо, что она неблагодарная. Неидеальная. Отвратительная дочь. И чтобы ноги ее не было в доме, но обязательно вернулась домой в двенадцать.

      «Я могу прекратить, твою жизнь. / Запястьем руки. / Ведь кровь - это всего лишь жидкость, / Тонкие венки хрупки».

      За спиной Другой ходят сплетни, ей пользуются, ее предают. Она реагирует шуткой, напускной уверенностью, внутри едва сжимается сердце. Другая в состоянии закрыть на все глаза, Другая не обращает внимания. И они злятся.

      «По мне ударяют железным прутом — / А я камень, холодный и твердый гранит. / Я падаю, не разбиваясь, потом, / Мне не больно - я делаю вид».

      Третья бьет стену, кричит в подушку, бьется головой о каркас кровати. Всепоглощающая истерика. Она атакует ее в самое сердце, затмевает разум, и Третья мечется из угла в угол, подобно молекуле газа, нарочно избивая себя до желтых кровоподтеков.

      «Если бы ты прорвалось наружу, Разрушив ребра и кожу, Это был бы хороший конец всему, Это был бы... Хороший...».