Прости меня, друг

Вспоминая сейчас свои детские годы, Нашу дружбу, подвал и тех школьных уродов, Теперь понимаю, как сам я был глуп. Боясь не успеть, я мчался взрослеть, Хотел стать серьёзным, достойным мужчиной, Героем фантазий и приключений, Хотел защищать и сражаться со злом, А стал я в край грубым и упрямым козлом. Желал я не видеть твои пухлые губы И пытался забыть эти нежные руки… Погружая себя в столь адские муки, Я шёл целовать губы нашей подруги. Прикасаясь к другой, вспоминал я тебя, Ужасно скучая и безумно хотя. Нам обоим доставил я столько боли… Прости меня, друг! Клянусь, не по воле. Сказал бы мне кто-то тогда, что взаимно, Объяснил, что нормально и вовсе не стыдно, Я бы тотчас вцепился в любимое тело И обнял бы так крепко, насколько бы смог. Сквозь года я усвоил этот тяжкий урок. Прости меня, друг. Столько лет, я знаю. Клянусь, я больше тебя не потеряю. Защищу от Изнанки, от Векны, от боли. Я стал бы твоим даже и по закону, Если-б не власть у рук тех гомофобов. К чёрту их всех. Важно лишь одно — То, что тебе мне сказать суждено: Уилл, тебя я люблю, и всегда я любил. Жаль, что доселе тебе не говорил. Я врал, я сбегал, я боялся, Стоял под дверями твоими и мялся. Мне казалось, что я ненормальный. Это было для меня аномальным. Мой отец про таких говорит: «аморально». Уилл, я не знал! Клянусь, извини. Как же я счастлив узнать, что и ты Хочешь губами любить. Просыпаться в обнимку, Сквозь пряди волос пробираясь к затылку, Посасывать мочки, покусывать шею, Руками сжимая горячий… Краснею. Прости, я так сильно тобою болею. Сам удивляюсь… Тебя одного больше я не оставлю. Уилл, и ты моё сердце, и я не отстану. Именно ты разбудил во мне чувства. Я ни при чём в этом глупом безумстве! Прости, что медлил. Прости, что был глуп. Без касаний твоих, словно труп, Ходил я по Хоукинсу, ища новый клуб. Но теперь я ожил. Я очнулся, и впредь Наши сердца будут медленно петь В унисон. Ту песню, что люди прозвали «любовь»… Боже, я чувствую, как пульсирует кровь В венах моих от того, что к губам твоим сладким прикасаюсь я вновь. В сердце впервые теплится восход С тех пор, как с тобой подружились в тот год. Трусь об тебя, словно мартовский кот — В любви с тобой утонуть не один жаждал год. Ты целуешь смелее, мою кусая губу. Нет, я больше терпеть не смогу! У обоих внизу сладко ноет от боли. Трëшься и ты — уже нет здесь контроля. Хнычешь мне в губы, просишь дать себе волю Сломать дружбы грань, за её встать чертою. Разум желает уйти с головою, Эйфорию даря парню перед собою. Дурной Паладин опустился к ногам. Знала бы чем я занимаюсь здесь, мам. Мой друг, Помог уничтожить ты мне этот круг Из вранья и притворства. С тобой я свободен. Смешно, ведь я думал, для любви непригоден, А смысл был в том, что б любить не боясь, И к чёрту всех тех, кто долго косясь, Завидовал в душе нашим чувствам. Мне остаётся лишь им посочувствовать. Желанную плоть сжимая вокруг, Прикрыл я глаза. Прости меня, друг. Проведя языком, ощущаю я сладость. Так мило краснеешь — это мне в радость. Упав на кровать, приятно чувствуешь слабость. Сильней возбуждаюсь в ответ на эту усталость. Руками схватив мои чёрные кудри, Ты хочешь войти в меня глубже, до дури. Думаю, дружбу уже не вернуть. Нам остаëтся один только путь. С губ твоих сочных наслаждения стон Украл я сейчас же. «Черт, ведь не сон». Раздался в ушах моих ангельский звон От которого стало приятно по телу. Смущённо ты смотришь, как я потею, Мы чувствуем оба, как вместе теплеем. Жар удовольствия и желанья Топит обоих нас без порицаний. «Я люблю тебя, Майк. И всегда я любил. Прости, что доселе тебе не говорил» — Полушëпот сорвался с твоих алых губ. Клерик мой милый, прости, что был глуп. Каждый раз отстранялся и был с тобой груб. Извиняться здесь мне: «Прости меня, друг! Среди всех остальных всегда тебя выделял. Не прошло даже дня, чтобы я не стонал, Утыкаясь в подушку, что встречаться я стал. О подобном я даже не мог и мечтать, О взаимности чувств и не смел помышлять!» Вновь прильнул я к губам, их слегка облизнул. Ты на это в ответ тут же хрипло вздохнул, Обдавая лицо моё жаром. Прожигаешь меня возбуждающим взглядом, Полным сладкой истомы. К тебе утыкаюсь в ароматную шею. Вдыхаю сильнее — вот наслажденье! Жадно дышу, внизу тебя я лаская. Ещё один вдох — боже, я умираю… Твой запах кошмарен, так сводит с ума. Байерс, ты сердце. Ты просто мечта! Отныне ты мой. И мой навсегда. Языком проводя по сочащей головке, Ловлю твои вздохи и вижу, как ловко Ты хочешь толкнуться навстречу. С издёвкой Я сжал твои руки своими: «Не торопи меня, милый. Всё мы успеем».