Подумаешь, проспал!

Вот хоть убейте, а после стольких веков Голод не имел ни единого аргумента, чтобы снова — в который по счёту раз? — приходить на Землю и чудить, убивая людишек и заставляя их сжирать всё, что только под руку попадётся, будто то отпрыск, крыса или ещё какая-то муть. Ему надоело, что после всех его усилий люди, как ни в чём не бывало, вновь возрождают свой вид, умножая его при этом на двадцать. Они плодятся быстрее, чем древние Боги успевают осеменять девушек, да с ними невозможно бороться! Но, к глубочайшему сожалению Голода, другие Всадники этого не понимали. Они были всерьёз уверены, что если соберутся вместе, что уже делали и не раз (Голод скудно загибал пальцы и обречённо мычал), то людишки всё же помрут. Да конечно! И ведь ни одного остолопа не останавливали прошлые попытки, они что, уважения себе не знают? Вот Голод был персоной важной и просто так не приходил, чаще всего он совершенно никуда идти не хотел, но его, как заведённый, на буксире за собой тащила Война. Вот даже здесь — унижение. Голод может быстро все войска свалить, но они же, непутёвые такие, снова поднимаются! Да как они это делают? Голод почти уверился, что это не он Всадник Апокалипсиса вместе со своими коллегами, а сами человечишки, которые на пропалую уничтожают всё то, что даёт им же жизнь! Да кто так делает вообще? Вот он, Голод, никогда не влезал в споры со Смертью и Войной. С Чумой они ещё могли договориться, потому что понимали друг друга, но вот с этими двумя товарищами — Боже упаси, надо ему это! Он всё ещё с ужасом наблюдает, как Смерть с Войной играет в карты, а потом Война заведомо проигрывает и начинает барахтать людей, а те вызывают катаклизмы похуже Голода. Унижение в чистом виде! Голоду даже приходить не нужно, люди сами прекрасно справляются с тем, чтобы морить голодом свой же вид. Просто прелесть, если бы у него не отнимали работу и не унижали. Вот Смерть в последний раз назвала его бесполезным, потому что он не смог скосить и половину деревни. А что Голод сделает, если Чума отказалась участвовать, а ему одному скучно? Поурчали животы, да он и ушёл, он приходит уже ради развлечений, потому что толку-то всё равно нет, а без Чумы так вообще скука смертная. Это Война со Смертью всё наиграться не могут, ходят едва ли не под ручку и рассуждают, что бы такого сделать! И им всё равно, что за их играми тянуться и остальные, потому что они, как бы, дружная компашка. И Голод это крайне не устраивает. Он хочет себе отпуск, желательно такой, чтобы обратно возвращаться не приходилось. Но его мнение, как и много раз до этого, не учитывается. И почему, спрашивается, Война со Смертью решили, что могу начинать заворушку, а потом звать их? Нет уж, увольте, Голод не имеет ни единого желания сталкиваться с людьми. —Ты издеваешься? — закатывая глаза, интересуется Война. Голод окидывает её взглядом. Говорящим таким взглядом, ироничным, потому что Война стала наведываться к нему почти каждый день. Делать ей, что ли, нечего? —Разумеется! — кивает со всей гордостью Голод, закидывая конечности на стол переговоров. Бесполезная вещица, и почему только Всадники его к нему затолкали в обитель? —Ты нужен нам, без тебя всё идёт не так! — возмущенно срывается Война, толкая Голод в плечо. —Я увольняюсь! — так же возмущенно и громко заявляет Голод. —Погоди, что? Как это, увольняешься? — теряется от неожиданности Война. —А вот так! — раскидывает руки Голод. — Не увидите вы меня больше, я ухожу! И вам, кстати, советую. Занимаетесь бредом. —Да как увольняешься, мы тебя даже не нанимали! — просыпается Война, вскидывая на Голод раздраженный горящий взгляд. А Голоду что? Ему ничего! Что Война ему сделает, пригрозит мечом? Ой, да хоть десять раз, его всё равно напугать нельзя. Разве что умением плодиться людей — да, вот тут страшно, и унизительно. Убивай не убивай, а всё равно пошлют тебя в закат, да ещё и тебе в спину крошки плюнут. Да где это видано? Они хлеб чёрствый больше не грызут, а выкидывают или животным отдают, как с этими людьми бороться-то можно? —Вот именно! Не нанимали! А я отдыхать хочу, — вскинулся Голод, обходя Войну и показывая на выход из своей обители. —Тьфу ты, — кривится Война, — ты где этих словечек понабрался? —С кем повидался — у того и набрался, а видал я много кого, даже тебе не сосчитать! Война раздраженно рычит и направляется к выходу, понимая, что бесполезно ей с Голодом спорить, он как упрётся, так хоть у него в обители, хоть на голове войну устраивай, только зевать и издеваться будет. —Вот-вот, прощай! И Смерти тоже скажи, что я видеть её здесь не хочу! — гордо кричит в спину Войне Голод, отплясывая от довольства. Вот он всех и отвадил на сегодня, может заняться своими делами и больше не беситься! —Ой, Голод, а я тут Чуму встретила! — Война шустро, даже слишком шустро, вбегает в его обитель, таща на буксире не сопротивляющуюся Чуму. Вот так дива! И успела же! —А вот нет, нет-нет-нет, идите как вы обе отсюда, я устал, у меня сон на триста лет, а вы вот идите, делайте, что в голову взбредёт! — отнекивается Голод, а потом смотрит на грустную Чуму и громко, надрывно так, вздыхает. Война победно вскидывается, но вот Голод только подходит, как хватает Чуму за руку, толкает в глубь своей обители и вновь смотрит на Войну с бахвальством и сарказмом. —Не помогла тебе Чума, брысь отсюда, — скалиться Голод, выталкивая Войну прочь. —Да подожди ты, да почему же ты против-то? — устало вопит Война. Голод резко пихает её и выталкивает из своей обители, в догонку крича: —Идите вы, все вместе, под ручку взявшись, к Чёрту! Вот он-то вам и объяснит, что бесполезно ваше человечество трогать, оно и его и вас, и всех нас, по кругу пускало и сверху плевало! Чуму вообще в последний раз так изуродовали, что она их боится. Вот и я боюсь! А вы, пока можете, повыкобенивайтесь, всё равно побитые вернётесь! Война от злости зубами скрепит, вдогонку кричит, но её уже никто не слушает. И больно надо с ними разговаривать! У неё Смерть есть, а вместе им всегда будет весело, даже если не выйдет ни черта. И плевать, потому что главное — хорошая компания!