Родовое проклятье

Просыпаться из-за кошмаров после войны постепенно входит в привычку. Так же входит в привычку и спать как можно реже. Чтобы восстановить утраченное и сохранить хрупкий недавно созданный хрустальный мир, идеальный мир из мечт Наруто, необходимо множество усилий, мыслей и маленьких осторожных последовательных шагов, которые создавали столько проблем, что даже думать об этом не хотелось вообще. Питаться чем-то вроде отвратильной дешёвой заварной лапши из ближайшего круглосуточного магазина, энергетическими пилюлями и кофе он привыкает быстрее всего. Когда вспоминаешь о том, что тело всё ещё нуждается в пище не чаще раза в сутки, становится абсолютно всё равно, что именно есть. Так же наплевать становится и на отвратительнейшее освещение, и на прочие издержки его работы. «Отец справился бы лучше», - вновь и вновь мелькает в голове, когда Какаши назначает его командиром джоунинов, когда работы становится всё больше и больше, а времени у Шикамару остаётся всё меньше. Хотя считать дни нет смысла. Чёрные нити словно змеи ползут по телу, напоминая, что он упускает, когда Наруто лучезарно улыбается и интересуется, хорошо ли Шикамару себя чувствует, не слишком ли Какаши-сенсей заваливает его работой и достаточно ли времени он спит. И, хотя Нара знает, что Наруто беспокоится о всех друзьях и о всех заботится, это всё равно до жути приятно. Наруто всегда и всем помогает, это дурацкая бесполезная константа, и спасает он всегда и всех, как бы дорого ему это не обходилось. Но Шикамару поклялся себе однажды, что его Наруто спасать не придётся, что он сможет справиться сам и Узумаки не придётся волноваться о нём. Дышать с каждым днём становится всё больнее, чёрные нити, напоминающие его клановую технику, обвивают грудь, но упрямство, видимо, есть и у него, поэтому он, не меняя своё обычное равнодушное выражение лица говорит, что всё в порядке, интересуется, как прошло свидание с Хинатой, и с огромным удовольствием слушает возмущения Наруто о том, что вообще-то он, Шикамару, прекрасно знает, что не было это никаким свиданием и Хината, если он за своими бумажками и прочей работой не заметил. Этих двоих он случайно встретил вчера ночью, когда направлялся домой поспать наконец хотя бы пару часов, весело болтающих и на вид до жути счастливых. Насколько сумасшедшим надо быть, чтобы не спать в три часа ночи, если есть возможность? Но Наруто, видимо, именно такой. Узумаки умудряется ещё и заметить его тогда, заметить издалека и за жалкое мгновение оказаться рядом и схватить за руку. Хината оказывается рядом лишь на несколько секунд позже и ловит Шикамару, когда тот от неожиданности отшатывается, спотыкается и чуть не падает. Самая позорная ситуация в его жизни. Ещё позорнее то, что Узумаки порывается поймать его на мгновение позже Хинаты, и, когда Хьюга уже спасла Нару от невероятно позорного столкновения с землёй, Узумаки падает на них. Позже вскакивает, постоянно извиняясь, пытаясь как-то отряхнуть от пыли и его и Хинату. Хината вовсе не краснеет, что уже поразительно. Период обмороков давно прошёл, но вот отсутствие румянца на щеках и правда поражает. Зато лицо Наруто цветом напоминает герб его клана, навеки запечатлённый на всех форменных жилетах. Клановое проклятье (гори вечно в аду тот, кто вообще придумал и научился проклинать всех, в ком течёт схожая кровь) вьётся под одеждой, колется, царапает кожу. Наруто неловко улыбается, но наконец произносит что-то помимо извенений: - Ты сегодня чертовски поздно, даттебайо. Шикамару согласно хмыкает. Скоро рассвет, а он ещё даже до дома не дошёл. О том, что прошлой ночью, он не то чтобы спать не ложился, но и резиденции не покидал, Узумаки лучше не знать. - Или чертовски рано. Что вы здесь делаете? Хината внимательно рассматривает обоих. Наруто то и дело поправляет рукава куртки и краснеет ещё больше, хотя кажется ярче уже некуда. Шикамару уже почти не соображает, но реакция Узумаки слегка болезненно отдаётся внутри. Временами он свой мозг просто ненавидел. - Я гуляла под звёздами, когда столкнулась с Наруто, - голос у неё практически не дрожит. Хината после войны стала куда увереннее. Но в этот раз она всё же слегка смущается. Шикамару слегка приподнимает бровь и смотрит на Наруто. Он закрывает лицо руками и слегка приседает. Он вздыхает, выпрямляется, бьёт себя по щекам, поправляет волосы и наконец смотрит на Шикамару. Хината поддерживающе хлопает его по плечу. Наруто делает глубокий вдох, резко выдыхает, сопровождая весь этот процесс характерными жестами, явно пытаясь всеми силами успокоиться. Выглядело это забавно и до жути мило, а ещё эмоционально, ярко (во всех смыслах, цвет лица Узумаки оставлял желать лучшего), и Наре нравилось, как он выражал эмоции и жестикулировал, но Шикамару в жизни об этом не скажет. - Не спалось, - наконец закончив дыхательные упражнения, говорит он. – Тебя проводить? Шикамару сложно удивить, нет, правда, он готов ко всему, но у Наруто как всегда получается. Нара старается не тешить себя надеждами, будто Узумаки ошивался здесь в предрассветный час из-за него, но получается плохо. Однако гений Конохи всё ещё прекрасно владеет собой, и ничто не выдаёт того, что цепи фамильного проклятья слегка ослабли. - Я всё ещё в состоянии найти дорогу домой, Ру, я не настолько перерабатываю, как ты думаешь. Настолько. Ещё пару минут здесь, и до дома Шикамару просто не дойдёт. Хината с Наруто переглядываются. Видимо, ложь слишком очевидная. Хьюга желает им обоим спокойной ночи, машет рукой на прощании и уходит. Вероятно, снова была на кладбище. Смерть Неджи сильно ударила по ней. - Пойдёшь сам или мне понести тебя? - Если мы простоим здесь ещё хотя бы несколько секунд, я тебе уже отвечать не смогу, поэтому оставляю это на твоё усмотрение, - уже слишком поздно, чтобы думать. Ему через два дня нужно отправиться в Суну с чёртовой дипломатической миссией, а он даже не помнит, когда спал больше получаса за раз, у него законная и абсолютно заслуженная неделя выходных улетела в никуда, даже не обещая вернуться, это буквально его последний шанс выспаться на несколько месяцев вперёд. Наплевать. Будь Шикамару чуть более в себе, он бы, наверное, возмутился, но лежать у Наруто на плече, пока тот несёт его домой, чертовски комфортно, и, наверное, Шикамару всё-таки засыпает по дороге. Путь до дома он совершенно не помнит. Следующим утром он просыпается у себя дома около шести утра из-за стука в дверь. Была бы в Какаши хоть капля человечности… Дышать тем утром стало проще, и он мысленно добавил себе к жизни ещё один день. Чёртово проклятье невзаимной любви не должно было зацепить наследника. Вообще никого не должно. Исследователи Нара многое делают ради того, чтобы чёрные тени не пожирали больше детей. Но проклятье есть проклятье, и пусть никто уже и не помнит за что, но без взаимности Шикамару умрёт. Среди других кланов тоже встречаются разные версии этого проклятья, и у каждого клана своё: некоторые Хьюги слепнут из-за этого, Яманака умирают, задохнувшись из-за лепестков в лёгких, об Учихах и говорить не стоит, само их додзюцу по сути своей проклятье. У того, кто этим всех одарил шиноби, явно было яркое до ненормальности воображение - Шикамару едва смог бы назвать кланы, не пожираемые родовым проклятьям. Раньше, во времена молодости его отца, гуляло среди молодых пророчество о том, что все проклятья получат исцеление, когда мир шиноби переродится и убийцы вновь научатся любить. Откуда оно взялось неизвестно, но звучало красиво. Мир шиноби сейчас, кажется, и правда перерождался, но легче от этого не становилось. Проклятье, как и психические заболевания, навсегда не уйдёт. Может быть ремиссия, лёгкое затишье, но навсегда не исчезнет. Однако в отличие от заболеваний, эта ремиссия, в случае взаимности, может затянуться на всю жизнь. Чёрные нити, обвивающие практически всё тело, в этом случае ослабевали и бледнели, и часто проклятые забывали о них вовсе. Часто для влюблённых взаимно. Остальным же оставалось лишь надеяться хоть когда-то дожить до того момента, когда они почувствуют эту самую взаимность. Насколько взаимны чувства Шикамару, он уже даже не пытался представлять. Проклятье развивалось скачкообразно, в зависимости от ощущений носителя. В случае с Шикамару ощущения были чем-то шатким. Слишком сложно, слишком невозможно, слишком проблематично. Одно было понятно точно: когда возвращался Учиха, становилось хуже. Не было уже никаких сомнений, почему именно. Наруто и чувства к нему после войны стали константой, как и постепенно убивающее его родовое проклятье. Боль варьировалась от «почему я до сих пор жив» до «практически не ощутимо» иногда по нескольку раз в день в зависимости от поведения его невероятно хаотичной любви, и когда Саске, невероятная пассия всего детства Наруто, возвращался в деревню (а делал он это с недавних пор до отвратительного часто) чёртовы верёвки перетягивали грудь до невозможности. Временами он удивлялся, что рёбра от такого давления до сих пор не сломались. Он вернулся из Суны два с половиной часа назад. Старейшины выжали из него все соки. У старых консервативных маразматиков всегда было своё особое мнение, и к концу миссии Гаару, пытавшегося изо всех сил направить их мысли в нужную для развития международных отношений и всего мира шиноби в целом сторону, стало просто до ужаса жаль. Шикамару провёл в их обществе чуть больше недели, и ему уже казалось, что он сходит с ума. Коноха встречает его привычным шумом, кивками Изумо и Котецу, кучей бумаг, раздражающей, но уже почти привычной пылью в его доме. И седьмой командой в полном составе, гуляющей по селению. Это было неприятно, но пока ещё терпимо. Хуже становится, когда он замечает, как Узумаки держит последнего Учиху за руку, как смотрит на него и улыбается своей тёплой исключительной улыбкой, самой настоящей из тех, что умел. Он не чувствует, как чернота на его коже стягивает грудь, мешая дышать, но чувствует, как тонкая нить поднимается к шее, обвиваясь дважды вокруг неё. Как же всё-таки глупо. Нельзя ведь так просто судить по жестам, замеченным издалека о чувствах других, - думает он, направляясь домой из резиденции, получив наконец свои абсолютно заслуженные пару дней тишины и покоя вдали от бумаг. Плохо – будет слишком много мыслей, и исчезнет отвлекающий фактор. Хорошо – наконец-то сможет поспать. Все плюсы отдыха исчезают, когда этой же ночью он просыпается задыхаясь. Что именно ему снилось, Шикамару не помнит, но то, что, затягиваясь на горле, нити-тени приносят куда больше боли, понимает быстро. Его трясёт ещё около часа после пробуждения. Он бежит из дома. Проветрить голову, заполнить разум каким угодно шумом, чтобы изгнать мысли, попытаться набрать воздуха в лёгкие. Под светом луны и звёзд, однако, ничуть не лучше. Близится рассвет, и небо потихоньку светлеет, вокруг абсолютная тишь, и желанный раздражающий шум не появляется даже тогда, когда он доходит до самой оживлённой части деревни – той, где расположены все закусочные, бары и прочие заведения разной степени приличия (в сторону некоторых ещё Цунаде плевалась, но сделать ничего не могла, традиции, законы, позволяющие им существовать и постоянный поток её подчинённых в них связывали руки, ведь нельзя изменить мир вокруг, не изменив общества). Вся Коноха будто заснула, погрузилась в блаженную тишину, и впервые его это раздражает. Пусть что-нибудь случится. Хоть что-нибудь. Что угодно. Но ничего не происходило. Всё будто замерло. Шикамару казалось, что он в каком-то кошмаре, дышать нормально всё ещё не получалось. Он свернул в какой-то переулок, плохо понимая куда и зачем. Дома, недавно построенные, но уже невероятно грязные, казались нереальными, он знал селение и старое, и новое, как свои пять пальцев, но эти здания - будто плод его воображения, нечто несуществующее, неправильное. Пространство вокруг не ощущалось, сохранить равновесие вообще представлялось чем-то нереальным. Сердцебиение было неправильным, медленным, болезненным, таким, словно кто-то сжал все источники его энергии, перекрыл токи чакры, кровеносные сосуды, схватил в кулак его сердце и резко потянул на себя, пытаясь вырвать. Ещё несколько шагов, ещё немного потерпеть, и это пройдёт. Всегда проходило. Но не проходит. До головокружения ещё не доходило. Раньше не доходило. Сейчас доходит. Перед глазами плывёт. Когда он всё-таки падает, мелькает мысль, что это конец. Ещё немного и он задохнётся. Темнота обрушивается на него так же, как и пробуждение до этого – неприятно, резко, болезненно. Но просыпаться хотя бы не было так страшно… Второе пробуждение за эту ночь пахнет резким неприятным запахом аммиака. Кто-то явно постарался. Яркий свет ослепляет, когда он открывает глаза и резко садится. Рядом кто-то подскакивает, ругаясь на весь мир и Шикамару в особенности, но понять, кто именно подбегает к нему и аккуратно возвращает на подушки, пока не получается. Привыкнуть к освещению трудно и перед глазами плывёт. Неизвестная обстановка и человек рядом, к счастью, в этот раз заполняют пустоту в голове, но страх, иррациональный, не имеющий под собой никаких оснований, никуда не уходит. Примерно через минуту комната становится знакомой и в голове проясняется. Дома у Сакуры он был лишь однажды, когда она пригласила весь их поток к себе на день рождения, но обстановку помнит хорошо, как и лёгкое присутствие больничного запаха в её квартире. Сама Харуно суетится вокруг него, что-то ему высказывая, но Шикамару даже не пытается понять что. - Я в порядке, - наконец говорит он, голос звучит хрипло и слабо, тут же опровергая его слова. Сакура фыркает и по привычке пытается убрать отстриженные теперь так же как у Наруто волосы: - Шикамару, мы случайно наткнулись на тебя в переулке недалеко от резеденции, ты был без сознания, и, к тому же, ударился головой, - она говорила спокойно и холодно. Пока что. Но если Нара рискнёт спорить, этот обманчивый голос потеряет всё своё искусственное равнодушие, не оставляя никаких вариантов, кроме как согласиться с его обладательницей. Шикамару не раз видел, как безотказно это срабатывало на Наруто и многих других, однако это вовсе не значит, что он позволит провернуть это с ним. – Хорошенько так приложился головой об асфальт, - Сакура угрожающе улыбнулась. – Даже не думай, что я позволю тебе просто так одному направиться домой. - А у тебя есть другие варианты? Вопрос бесполезный и абсолютно бессмысленный. Конечно, у Сакуры были другие варианты. Пусть Шикамару и знал Харуно не так хорошо, как свою команду или Наруто, но её слова не оставляли никаких лазеек и вопросов для него. Он чувствует себя отвратительно – факт. Он скорее всего и до дома не дойдёт – факт. Значит, кому-то придётся проводить его, - очевидный и единственно-возможный вывод. Конечно, лучшая из медиков могла оставить его здесь до утра, а после потащить в больницу, но это был бы перебор даже для Сакуры, временами доводящей всё до таких крайностей, о которых лучше никогда и никому не слышать. Он всё ещё помнит ту несчастную банду, решившую после войны украсть медикаменты. Задание было вручено Сакуре, и что именно сделала с ними ученица легендарной Цунаде лучше вообще было не знать. Что сделал с тем невероятно детальным и идеально прописанным отчётом Какаши оставалось загадкой. Девушка вновь улыбнулась. Несмотря на устрашающую ауру Харуно, находиться здесь было спокойнее, чем дома. Страх постепенно отступал, и Шикамару, честно говоря, хотел бы, чтобы она выбрала второй и маловероятный вариант, но нежелание объяснять ей происходящее с ним брало вверх над боязнью вновь остаться в одиночестве в собственном доме, где убивающее его проклятье ощущалось намного сильнее. Идея взять пару выходных была худшей в его жизни. - Чай из твоих сборов трав, Сакура, как просила. Учиху, передающий чашку приятно пахнущей кипящей жидкости Харуно, приятным сюрпризом назвать нельзя. Да и вообще, если Учиха и сюрприз, то только неприятный. Сакура кивает ему, улыбаясь уже мягко, а не угрожающе, ставит яркий бокал с какой-то надписью сбоку на столик около дивана, после чего наконец вновь обращается к Шикамару: - Сейчас нужно будет сесть, - когда Нара в тот же момент дёргается, она резко толкает обратно, и её до этого абсолютно спокойный голос становится чуть раздражённым, но она уже достаточно хорошо владеет собой, чтобы это раздражение в голосе было единственным, что увидели пациенты, - аккуратно, Шикамару, без резких движений. Плавно, слышишь? Плавно не получается, хотя он действительно старается, честно. В итоге он практически падает на пол, способность держать нормально равновесие так и не вернулась. Сакура ловит его и вздыхает. Вероятно, ещё немного и она убьёт его лично. Ну или при содействии Ино, Шикамару был уверен, что Яманака узнает об этом через десять минут максимум, и уже завтра утром заявится высказать ему всё, что о нём думает, приведя Чоуджи как группу поддержки (для Шикамару или для неё самой, никогда понятно не было). Харуно, явно не собираясь зря тратить на его головокружение чакру, берёт смоченную в нашатыре вату, протирает ему виски и подносит к носу. Глаза начинают слезиться, но зрение, помутнившееся при подъёме, проясняется. - Я позвоню Наруто, - Саске дожидается кивка Сакуры и покидает комнату. Складывалось впечатление, будто девушка подобрала бешенного пса, выдрессировала выбила всю дурь, и теперь он буквально на всё ждёт её разрешения. Впечатление явно ложное. Сакура аккуратно подала ему чашку, и отошла немного, приземляясь в кресло рядом. Скорее Учиха наконец пытается прислушиваться к мнению близких и заботится о них, а не уничтожать того, кем дорожит, как только осознал привязанность. Это уже больше походило на правду. Шикамару искренне надеялся, что это так, и что теперь Наруто не останется в одиночестве, когда он умрёт. Что никто из них не позволит Узумаки стереть себя в пыль чувством вины. То, что руки снова дрожат, он понимает по несчастной яркой чашке, которую пытается поднести к губам. По светло-зелёной жидкости разбегаются кольца, и он чувствует, как наблюдает за ним ирьёнин. К тому моменту, как Саске возвращается в комнату, чай он всё-таки выпивает, хотя сначала это и казалось невозможным. - Узумаки будет здесь через пять минут максимум, - Учиха садится на диван рядом с ним. - Обычно у него в подобных случаях на дорогу уходит секунд десять, - Шикамару говорит раньше, чем успевает подумать. С ним редко такое бывает, но сегодня явно не его день. Да и сама фраза звучит глупо, но Саске всё равно отвечает: - Мне удалось убедить его, что ты не умираешь. Истерический смешок невольно вырывается наружу. Шикамару тут же прикусывает губу, когда Саске и Сакура, до этого жестами и взглядами что-то объясняющие друг другу, резко оборачиваются на него. «Не умираешь» звучит как насмешка. Да, никто из них не знает, и эта фраза скорее должна была успокоить, чем вызвать новую истерику, но Нара чувствовал подступающий к горлу ком. Он ненавидел терять контроль. Держать лицо, запечатывать эмоции так глубоко, что даже он забудет об их существовании, - это он умел и умел хорошо. Но в последнее время получалось всё хуже. Так и сейчас, он не доверял достаточно, чтобы что-то рассказывать о себе или проявлять эмоции даже Сакуре, не говоря уже об Учихе, однако, видимо, ему следовало лучше заботиться о своей психике, как и говорили лекари и старейшины, не запираться, не прятать всё. Говорили ведь, что в противном случае будет хуже. Во всех смыслах. Чёрные нити на теле будто оживают, и Шикамару только сейчас понимает, что выбежал из дома просто в пижаме и даже волосы не собрал, что сидит сейчас в футболке, и его руки и шею, обвиваемые проклятьем, открыты. Сейчас эти ожившие тени на его теле прекрасно видно. Как он вообще мог забыть об этом...? Как вообще мог выбежать на улицу в чёртовой футболке? Головокружение, к счастью, не начинается, и он не отрубается вновь, но слёзы всё-таки текут по щекам. Звонок в дверь звучит по ощущениям почти как смертный приговор, и, наверное, по нему это видно. Сакура и Саске с двух сторон от него одновременно подскакивают. Их синхронности только позавидовать можно. Они переглядываются, явно решая, что делать. Сакура реагирует первой: - Я попрошу его подождать. Учиха хмурится. Плохая идея. Шикамару тоже так думает. Хоть он и поддерживал всё это время Наруто в его сумасшедших поисках, но он уверен, что тот знает о том, как Нара реагирует на Саске обычно именно из-за этих поисков и страданий Наруто, и оставлять их двоих в одной комнате не стоит. Другая же сторона проблемы заключалась в том, что Наруто просто не мог ждать, ненавидел и не хотел, а если уж Учиха и правда сказал ему, что они нашли его в переулке без сознания, то ждать Узумаки не станет. Звонок раздаётся снова, а после в дверь громко стучат. Шикамару закрывает лицо руками. - Вот чёрт! – Харуно всё-таки бежит открывать дверь. Наруто оказывается около него через мгновение после того, как открывается дверь, и Шикамару впервые в жизни так страшно, когда Узумаки рядом с ним. Слёзы не останавливаются, и это ужасно. Дрожь и озноб, хотя за окном даже сейчас плюс тридцать, ещё хуже. Но хуже всего встревоженный взгляд голубых глаз, которые он видит, когда Наруто аккуратно берёт его за руки и так же аккуратно опускает ладони Шикамару вниз. Тени на теле всё ещё шевелятся, он чувствует это, хотя на руки уже и смотрит. Только на Наруто, садящегося перед ним на колени. Узумаки касается его так нежно, будто он сейчас рассыплется, аккуратно поглаживает его кисти, мягко проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони и не отпуская. Тени душат, Шикамару задыхается, и ему страшно. В последнее время ему постоянно страшно, это ощущение не новое, но сейчас здесь Наруто, и он не хочет сначала напугать его до полусмерти, а потом умереть у него на руках, вовсе нет. Мне удалось убедить его, что ты не умираешь Но он умирает. Он действительно умирает. Прямо сейчас, и он, лучший стратег всего альянса, понятия не имеет, что делать с чувствами, и его просто пожирает проклятье, и прямо сейчас, если он не успокоится, он рискует закончить свою жизнь здесь, в милой новой квартире Сакуры, где он находится второй раз в жизни, пока любовь всей его жизни держит его за руки, в его глазах цвета безоблачного неба явно читается волнение, а по рукам и шее Шикамару ползают нити проклятья. Почему именно сейчас? - Шика, - голос Наруто, необычайно тихий, осторожный, совершенно непривычный, слегка дрожит, - я здесь, слышишь…? Я с тобой, всё будет хорошо, обещаю, - чакра, такая же тёплая и солнечная, как и сам Наруто, окутывает его, - то есть, я… прости, я совершенно не знаю, что сказать, но я буду здесь, рядом с тобой, чтобы не случилось, слышишь? Прости меня, я видел, что что-то не так, прости, я должен был что-то сделать, Шика, должен был… - он делает резкий вдох и жмурится – пытается не заплакать, - должен был спросить, не надо было молчать и ждать, мне так жаль, Шика… Наруто по-прежнему держит его за руки. Он опускает голову, прислоняясь лбом к коленям Шикамару. Нара злится на себя за это, злится, что сейчас Наруто винит себя из-за происходящего с ним, понимает, что должен ответить что-то, должен быть честным с ним наконец-то, должен рассказать, но он всё ещё всхлипывает, хотя глаза уже щиплет от слёз. Дышать всё ещё тяжело. - Я не знаю, что происходит, Шикамару, и не знаю, что я могу сделать, но прошу тебя, если… если я… Если я могу сделать что-то для тебя… хоть что-то… я сделаю это, только скажи, что угодно, - Наруто поднимает голову и улыбается, натянуто и грустно. – Шика, знаешь ведь, я сделаю, всё, что в моих силах… знаешь? Только скажи, пожалуйста… умоляю, скажи мне хоть что-нибудь, даттебайо, - делает глубокий вдох и продолжает уже спокойнее и увереннее, - если хочешь, можем просто погулять или на облака посмотреть, обещаю не болтать слишком много, честно, даттебайо. Что хочешь. Только не прячься один, если тебе больно или страшно, или одиноко. Обещай, что не будешь запираться, ладно? Ты так много делал для меня все эти годы, и я просто… не знаю, даттебайо, я почему-то никогда об этом не думал и не делал ничего в ответ, и не пытался понять, что ты чувствуешь, поэтому сейчас, если тебе что-то нужно, или… если ты не против, то я… - Не уходи, пожалуйста. Звучит жалко, болезненно и тихо. У Шикамару голос хрипит, да и дрожит, как и он весь, к тому же. Он много, что хочет сказать, но это единственное, что он сейчас может произнести. Наруто замолкает, и Шикамару только сейчас замечает, что ни Сакуры, ни Саске давно нет в этой комнате, что сейчас здесь только он и Наруто, держащий его за руки и окутывающий его будто одеялом своей чакрой. Он кивает в ответ на слова Нары, и нити проклятья на руках наконец-то замирают. Дышать становится легче. Из дома Сакуры Наруто его всё-таки уводит, за руку, как маленького ребёнка, ни на секунду не упуская его из виду. Успокоительное, которое вколола ему Харуно, срабатывает, и сейчас он уже не плачет и почти не дрожит. Сейчас его только клонит в сон (неизвестно из-за его хронического недосыпа или из-за успокоительного), хотя засыпать снова страшно. Предрассветный час в Конохе прекрасен, как и Наруто. Солнце любит его, окружает своим светом. Его золотистая кожа и волосы цвета колосьев прекрасны, когда на лучи дневного светила касаются их. Хотя Наруто прекрасен при любом освещении, особенно тогда, когда улыбается. По-настоящему искренне улыбается. Не растягивая улыбку, громко и кричаще, как он часто делает, а слегка приподняв уголки губ, больше глазами, чем губами, тихо и нежно. Эту улыбку Шикамару любит, хотя и видит её очень редко, даже сейчас, когда всё постепенно улаживается. Смотреть на Наруто приятно, и это быстро вошло в привычку ещё в прошлом. Наверное, сейчас это скорее превращалось в «пялиться», но ему никто не запрещал - даже если Узумаки замечал его взгляд, то ничего не говорил. Ни разу. Думать становится проще, и тени пока успокоились. После той просьбы Шикамару так больше ничего и не сказал. Может и надо было, но сейчас говорить так не хочется, да он и не знает, с чего этот разговор начать. Я умираю? Луна такая красивая сегодня? Знаешь что-нибудь о родовых проклятьях? Наруто и сам спросит, Нара в этом уверен, но лучше самому наконец рассказать. Давно следовало это сделать. - Пришли, - Наруто останавливается и улыбается ему. Поддерживающая улыбка, он хорошо умел так улыбаться, но за ней волнения не скрыть. А может Наруто и не пытается что-то прятать за улыбкой сейчас? Шикамару кивает в ответ. Пытается найти ключ, а когда не получается, идёт к двери и проверяет заперта ли она. Нет, не заперта. Хотя бы дверь собственного дома выламывать не пришлось. Узумаки заходит вместе с ним, быстро разувается и ждёт пока Шикамару запрёт дверь на несколько замков (на самом деле очень глупая привычка, если учесть, что он окна не закрывает последний год уж точно, потому что ему постоянно кажется, что воздуха недостаточно, и ещё чуть-чуть и он просто задохнётся из-за нехватки кислорода). После Наруто направляется на кухню, куда бы его Нара вообще лучше в этой жизни никогда не пускал, потому что коллекция успокоительного и снотворного разных видов так и кричит «у меня проблемы», и это только то, что было видно сразу. Шум электрического чайника, совсем недавно подаренного Темари (девушка была у него пару месяцев назад, и тогда он чуть не сжёг кухню из-за того, что, заснув, просто забыл про чайник), звучит через чур громко. На кухню он всё-таки заходит, забирается на подоконник и принимается за своё излюбленное занятие – наблюдение. Наруто копается в шкафах, достаёт пару чашек и снова ищет. Видимо, ищет чай. Пусть ищет, у него в доме есть лишь одна вариация чая – травяной, восхитительно пахнущий сбор из чего-то совершенно неизвестного, который ему когда-то безумно понравился у Узумаки, и тот притащил Шикамару коробку на следующий день после того, как услышал об этом. Наре правда было совестно, но он её так и не открыл. На то, чтобы Наруто сдался и прекратил поиски уходит около десяти минут. Чайник уже давно затих и теперь единственное, что нарушает тишину, - это возмущённое бормотание Наруто. Это бормотание приятно заполняет пустоту. Наверное, просто сам Наруто будто заполняет собой всю эту бесконечную бездну в его квартире и его сердце, которое сам Нара и заполнял вакуумом так долго и старательно. Ощущается комфортно, даже через чур, особенно после недавней панической атаки, да и дышать просто непривычно легко. - У тебя вообще есть чай, даттебайо? – вздыхает Узумаки, захлопывая последний из шкафов. – Хотя бы какой-то? – спрашивает с явной надеждой - кофе блондин ненавидит всей душой, жалуется на его вкус, на неприятное состояние после выпитого напитка. - Есть конечно, - кивает Шикамару, - ты же сам постарался обеспечить меня чаем на всю оставшуюся жизнь. Наруто возмущённо фыркает, но ещё и смущается. Глупо. Он же ничего такого не сказал. - И где же он? Смотрит осуждающе. Знает, конечно, знает, что Нара и не пил его ни разу и что дома Шикамару почти не бывает, что спать без снотворного практически не может, теперь, наверное, тоже знает. Наруто бывает невероятно догадливым, когда ему необходимо. Люди, звавшие его идиотом в академии, глубоко заблуждались – не смог бы идиот так читать гения клана Нара. - В шкафу, - говорит неохотно, и Наруто вновь смотрит осуждающе, но теперь ещё и возмущённо, - в спальне, - тяжёлый вздох – Шикамару сдаётся. Ему правда стыдно, честное слово, но он дома и не ест практически, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться чаем. Узумаки кивает и исчезает на пару минут, возвращаясь уже с заваркой. Наруто явно не торопится, терпеливо ждёт, следит за его реакцией. Он не пытается чрезмерно опекать после случившегося – знает, что Шикамару не любит этого. Да и сам Узумаки не любит. Но забота приятна. Смотреть, как Наруто заваривает чай и пытается найти у него дома хоть что-то съедобное, - приятно. Хотя ничего съедобного нет, он уже давно не покупал ничего, он здесь в последнее время максимум ночует. Знает ли об этом Наруто – это уже другой вопрос, Шикамару надеялся, что он хороший актёр, и блондин понятия не имеет, что последний раз Шикамару Нара ел что-то более-менее похожее на нормальную еду именно в его компании. Дверь холодильника захлопывается, пожалуй, даже через чур громко. Даже если Наруто не знал, то сейчас вне сомнений догадался. - Скажи честно, у тебя есть хоть что-нибудь съедобное, Шика? Даже если это лежит в самом неожиданном месте из возможных, даттебайо, – он нервничает и к тому же злится. По голосу определить несложно. Наруто, конечно, и не старается сейчас что-то прятать от близких. В отличие от Шикамару. - Меня не было дома неделю, - это должно было стать достаточно исчерпывающим ответом. - Ты всегда всё готовишь заранее, Шика, - к сожалению, его ответ достаточно исчерпывающим не был, - и даже если нет, когда в последний раз ты видел абсолютно пустую кухню? Одно очко в его пользу. - Я правда много работаю, Ру, - снова ошибка. Вот поэтому он и не хотел говорить. - Ты убеждал меня, что не перенапрягаешься, - голос Наруто дрожит, да и он сам тоже. Шикамару отчасти рад, что он не видит лица Узумаки, врать в лицо он сейчас бы просто не смог. Хотя просто врать Наруто уже сложно. – Ты говорил, что у тебя всё под контролем, и ты в порядке, Шика. Сказал, что тебе не нужна помощь, и ты справляешься. Шикамару стыдно. Стыдно, потому что Наруто больно из-за него, и тот винит себя, что раньше не распознал ложь Нары и не попытался вмешаться. А ещё страшно. Раскрытие его затянувшейся лжи пугает. А ещё пугает возможная реакция Наруто на его скорую возможную кончину и причину этой кончины. То, что спаситель всего мира и новый кумир всех детишек в одном лице явно не любит его в том же смысле, что и сам Шикамару, кажется совершенно очевидным для Нары. Но услышать это от самого Наруто… Впадать в панику нельзя, только не снова, и только не сейчас. Сейчас стоит успокоиться и выслушать, как он делал всегда. Выслушать всё, что говорил Наруто, подавить всё то, что он чувствует к сказанному и к Наруто тоже. У него же всегда это хорошо получалось, где же сейчас его хвалёное хладнокровие? - Шика, что происходит? – до Шикамару доходит только сейчас, что блондин не поворачивается к нему, потому что не хочет, чтобы он видел его слёзы. Когда он скрывал от Наруто то, что он медленно умирает, то, насколько ему больно и страшно, больше всего он хотел, чтобы Узумаки не пришлось страдать из-за него, чтобы он не волновался. Он просчитался. - Я умираю. На Наруто смотреть он теперь не решается, и лишь звон стекла оповещает о том, что два ужасных и невероятно тихих слова были услышаны. Всё под контролем? Не волнуйся, я справляюсь? Что ещё он мог сказать Наруто за это время? - Прости, я знаю, я должен был сказать, - да, он правда должен был. Если бы он не был таким трусом, ничего этого сейчас бы не было. Невольно закрадывается мысль, что скажи он раньше, и его тоже уже не было бы, и может так было бы куда правильнее, может, ему следовало умереть уже давно и перестать цепляться непонятно за что. – Я просто… После войны тебе и без меня было очень тяжело, и я подумал, что будет лучше, если ты не узнаешь. Лучше не получилось. Шикамару в последнее время слишком часто всё портит. - Как давно? – голос пустой. Эта пустота знакома Шикамару. Он ещё слишком хорошо помнит Наруто после смерти Джирайи, и ещё лучше после войны. Отвечать не хочется совсем. - Почти два года, - говорить правду сейчас больно и страшно, и сердце режет куда сильнее чем ложь до этого. Когда Наруто бьёт чуть ли не со всей силы по несчастному пустому шкафу и дверка разлетается в щепки, Шикамару наконец решается посмотреть на него. - Чёрт, чёрт, чёрт… - шёпот, почти неслышный, и Наруто опускается на пол, засыпанный стеклом и деревом. Хочется исчезнуть. Шикамару чуть ли не впервые совсем не понимает, что делать и говорить. Он просто замирает, и время как будто вместе с ним. Он слышит, как Наруто тихо ругается, видит его слёзы, и ненавидит себя за это. Это лишь его вина. Только его. Как можно называть кого-то вроде него гением? Как можно уважать человека, который причинил столько боли тому, кого поклялся защищать? И разве можно его любить… Тени вьются, и они явно всем довольны. Это будет последний день в его жизни. Худший последний день, который он мог себе представить. Пожалуйста, как угодно, но только не так. Как угодно, но не так, не сейчас, не сегодня… Ещё немного времени… Пожалуйста… - Почему? – кажется, что от предыдущего вопроса Наруто до этого прошла вечность. Именно к нему он готовился, и его больше всего боялся. Слишком много способов ответить на него, и ни одного, уничтожающего негативные исходы, которые Шикамару всё ещё мог предсказать. - Ты знаешь о родовых проклятьях? Мало кто не знает. Родовые проклятья были известной и излюбленной темой горожан. Самый удобный и самый простой повод для сплетен. И в противовес горожанам члены кланов, в чьей крови смерть из-за невзаимной любви, это не обсуждают. Наруто кивает. Поднимает на него голубые глазища, всё ещё полные слёз, и кивает. Шикамару никогда себе этого не простит. Наруто этого не заслужил. Наруто заслуживал любви, счастья, заслуживал совершенно правдиво улыбаться одними уголками губ, сверкая своими глазами, полными счастья, а не слёз, а вместо этого лишь терял близких. Слишком много смертей. Узумаки только начал оживать после войны, начал вновь казаться счастливым и чисто улыбаться, не пряча боль под улыбкой. И он, Шикамару Нара, всё испортил. Зачем было столько лгать просто ради того, чтобы Наруто было легче, если сейчас Узумаки так разбит, едва узнав, и почему он был уверен, что Наруто легче переживёт его смерть, если не будет знать о ней заранее? Почему он был уверен, что так будет лучше…? - Это из-за него? – вопрос тихий, и голос дрожит, - потому что тот, кого любишь ты, не любит тебя в ответ? – Наруто всхлипывает, и слёзы, которые он пытался сдержать, снова бегут по щекам, капая на яркие оранжевые штаны и футболку с непонятным неоновым узором. Он подарил её Наруто пару недель назад. Увидел в магазине, когда гулял с Ино, которой «необходим достаточно разумный спутник, потому что Сакура занята, у Хинаты свидание, а для Сая любой наряд прекрасный». Наруто и правда был в восторге тогда. - Я не знаю любит ли он меня, - Шикамару опускает голову и обнимает согнутые колени, пряча лицо. Ещё чуть-чуть и он тоже расплачется. Голос звучит жалко, тоскливо, задушенно, и отчаяние легко читается в нём. Каждый шиноби – хороший актёр и хороший лжец, но лгать больше не получается, да и сил на это уже совсем не осталось. - Но если не знаешь, то ведь есть шанс? – надежда, с которой Наруто задаёт вопрос, почти осязаема. Кажется, он кожей чувствует эти слова и то, что вложил в них Узумаки, и это ощущение отдаётся в каждой клетке его тела, будто это действительно не просто звук. Шикамару вздрагивает и смотрит на Наруто. Он всё такой же чертовски красивый, даже с заплаканными глазами среди осколков он всё так же остаётся самым прекрасным человеком, которого Шикамару когда-либо в жизни встречал. - Я не уверен, Ру… Я… - говорить тяжело, с каждой секундой он приближается к правде всё ближе и ближе, и с каждым словом, каждым маленьким шагом становится всё страшнее. Он не знает, как отреагирует Наруто. Не знает, любит ли его Узумаки. Но ведь он всё равно умрёт, так? Есть ли теперь разница, когда этот разговор уже начат? Он оказывается в объятьях Наруто быстрее, чем успевает решить, стоит ли что-то говорить и что сказать в таком случае. Прежде чем решается что-либо сказать. - Я не верю, что можно не любить такого чудесного человека, как ты, Шикамару, - звучит уверенно и тепло, слова обволакивают, как и чакра этой же ночью в квартире Сакуры, хотя Наруто всё ещё плачет Нити-тени слабеют, и Шикамару впервые за два года почти их не ощущает. И он всё-таки плачет тоже. Плачет снова, пока Наруто обнимает его, гладит по спине, перебирает распущенные волосы. Хочется раствориться в эти ощущениях, словах и навсегда остаться в объятьях Наруто. Настолько долго, насколько это возможно. - А ты? – всхлипы глушат фразу, делают её почти неслышной, но Наруто замирает, и это пугает. Но надеяться хочется. И именно это он и делает с момента появления проклятья на его теле. Надеется, тихо и безмолвно, боясь испортить то, что уже есть. Сейчас, впервые за то время, что его обвивают эти нити, до ужаса напоминающие его же технику, он говорит что-то, а не просто прячется и запирает в себе эмоции. И он даже не знает, что больше пугает. Наруто молчит, и страх берёт вверх. Проклятью это приходится по вкусу. Хочется сбежать, и именно это Шикамару и пытается сделать. Пытается, потому что из объятий его Узумаки не выпускает. Он понял. Шикамару уверен, что понял. Не мог не понять. Ответь же. Ответь, пожалуйся, хоть что-нибудь. Что угодно. Скажи хоть слово. Любое. Ему не нужна взаимность. Сейчас нет. Нужен только ответ. И молчание сейчас воспринимается лишь как «нет». Потому что Шикамару знает: Узумаки понял, что он имел ввиду, и знает, что это «нет» убьёт его. Раньше тишина расслабляла, помогала опустошить мысли. Сейчас тишина пугает. Беззвучье просто убивает его. Абсолютное отсутствие всех шумов создаёт ощущение пустоты, неприятное и пугающее. Это чувство пожирает его, запирает в неприятном одиночестве. И становится нечем дышать. Сейчас он не один, но пустота разрастается внутри него, страх пожирает, а тени вновь приходят в движение. Ощущение долгожданной свободы и лёгкости исчезает. Слёзы теперь несут лишь удушье, а не облегчение. Он умирает. Умрёт сегодня и здесь, а Наруто и слова не скажет. - Прости, Шика. Шикамару кричит. Больно. Чертовски больно. Он вырывается, забывая, что они всё ещё сидят на подоконнике, и падает на пол. Удара не случается, его ловят. -За что ты извиняешься?! За что, чёрт возьми?! Расцарапать Наруто лицо внезапно кажется хорошей идеей. Именно это он и делает. Вырывается, царапается, пока Узумаки пытается удержать его. Проклятье на его теле бесится, режет его кожу, душит, убивает его изнутри и убивает снаружи. Слёзы застилают глаза, текут по щекам, и капают на пол. Ударить Наруто достаточно сильно, чтобы тот отпустил на мгновение на конец получается. Этого мгновения сейчас хватает, чтобы повалить блондина на пол и оказаться сверху. Гнев не обоснован. Совершенно. Но попытка вырубить Наруто и сбежать почти удаётся. Почти. Его останавливает поцелуй. Лёгкое касание губами лба, и Шикамару замирает, чуть отшатнувшись назад, а Наруто, на мгновение приподнявшийся, с размаху падает обратно на пол и морщится, ударившись головой. - Никогда не думал, что после Гаары, Девятихвостого, Акацуки, Мадары и Кагуи меня попытается убить лучший друг и любовь всей моей жизни. До Шикамару медленно доходит. Может быть, даже слишком медленно. Возможно, у Наруто просто есть инструкция к нему, поэтому он так легко сейчас «выключает» его истерику. Отдышаться трудно. Очередной скачок эмоций за сегодня ощущается просто ужасно. Боль отступает медленно, но тело всё ещё ломит, а царапины, оставленные тенями, щиплет. - Что… - он делает глубокий вдох, но успокоить дыхание и успокоиться окончательно самому это не очень помогает. – Что ты сказал? Наруто улыбается ему. Мягко и нежно, не во все щеки, а одними уголками губ, больше глазами, чем ртом, чуть жмурится, поднимается, и легко целует Шикамару. - Я тоже люблю тебя, Шикамару.