Тонуть и быть спасенным

      Где-то три месяца все было отлично. Феликс улыбался, шутил с друзьями, ходил в универ — привычная рутина. Однако с этим незаметно копились сомнения: «Я бесполезен», «Какое же я ничтожество», «Я всем мешаю», «Как они продолжают меня терпеть?» «Как я мог заслужить все это, будучи таким?». И вот к этому времени постепенно, как накатывают волны, его начало накрывать.       Сначала это были быстро проскакивающие мысли, позже это стало, как навязчивый шепот на ухо. Глаза начинало жечь, опять появлялся осточертелый тремор, ребра распирало от ужасной боли. Все чаще спонтанно проносились мысли о суициде: видя любую высотку, Ли думал, как будет лететь вниз; нож наталкивал на желание прирезать себя; иногда даже, сидя в ванной на полу в очередной истерике, парню закрадывалось желание со всей дури удариться головой о бортик.       В этот вечер парня опять накрыло. В комнате было темно, не было желания вставать и включать свет. На заднем плане играла какая-то песня на репите с очень проникновенной лирикой. Однако звуки доносились как будто издалека. Феликс сидел на полу, откинув голову на диван и обняв колени. Тело пробивала дрожь. По щекам катились редкие слезы, и Ли старался не издавать слишком громких всхлипов или вздохов: лишь бы мать не услышала — она никогда не понимала его проблем. Ее непонимание (или может не желание понимать) делало лишь больнее. Становилось тошно от самого себя, что даже родная мама не готова выслушать тебя. Слезы катились все чаще.       Появилось непреодолимое желание скомочиться, стать меньше, поэтому Ликс лег посреди комнаты, поджав ноги максимально близко к телу. Уперевшись лбом в колени, парень пытался пережить накатившую истерику. Не было понятно, сколько он пробыл в такой позе, но легче совсем не становилось. Мысли были лишь об одном: «Я ничтожество. Для чего я вообще живу?» Всплывали различные ситуации, когда, по его мнению, он был последним мудаком, не заслужившим ничего.       В один момент Ли поднялся и начал одеваться, чтобы сбежать от этих давящих стен и атмосферы. Может, хоть свежий воздух подействует отрезвляюще. Он тихо взял ключи, телефон и наушники, аккуратно прошмыгнул мимо спящей матери и вышел за порог.       Ноги ужасно тряслись. Было страшно, что мама опять устроит скандал, даже несмотря на то, что Феликс уже совершеннолетний. Но желание уйти было сильнее. Ликс шел. Просто шел вперед, пытаясь сбежать от всего: от маленькой комантушки-коробки, которая ужасно давила на него; от криков матери по поводу и без; от бесполезного себя; от разрывающей боли в грудной клетке.       Его выворачивало от переизбытка чувств, которые парень так пытался сдержать долгое время. Тело было таким тяжелым, ноги еле передвигались будто свинцовые. Хотелось еще раз заплакать. Хотелось кричать, высвободить хоть каплю тех мук, что сидели внутри, разрывая на части. Но Феликс не мог, губы онемели, из горла ничего кроме тяжелых вдохов и выдохов не выходило. Какой-то чертов барьер, о который он бился, но не мог преодолеть.       На улице давно стемнело. Телефон показывал 22:53. Все таже песня на репите. Ноги несли его куда-то вперед. Мимо темных дворов, мимо подозрительных сборищ молодежи. Воздух позволил немного восстановить дыхание, но боль внутри никуда так и не делась.       Казалось бы, его окружают прекрасные близкие люди, он должен быть счастлив, благодарен им. Но его эгоистичная и жадная до внимания натура, которую он подавлял, просила большего. Ему хотелось больше тепла, больше любви. Ему было стыдно, до дрожи, до слез. Он ненавидел себя. Парень понимал, что это не здоро´во — быть таким. Поэтому он молчал, не делился ни с кем, раздираемый противоречиями. Особенно Бан Чану, в которого безответно влюблен, он не мог сказать, просто не мог. Тот часто выглядел уставшим: учеба и подработка не давали старшему нормально отдыхать. Но тот все равно всегда рвался всем помогать несмотря ни на что. И Феликсу не хотелось нагружать его сверху еще и своими детскими комплексами и идиотскими маниями.       Но где-то глубоко он желал, чтоб ему помогли выбраться из этого болота, в которое он себя сам и загнал. С каждым разом своих сил становилось мало, чтобы пережить тихие истерики. Эта наивная мысль, что он должен справится сам, становилась все более провальной.       Феликс тонул, но не звал на помощь.       Но иногда проскакивала мысль подойти, написать, да в общем-то не важно, и поделиться с самым близким человеком, получить хоть какой-то совет, долю поддержки. Возможно, ноша стала бы намного легче. Однако какое-то упрямство не давало.       И сейчас он опять мечется: написать или нет. С одной стороны, жег стыд за свою бесхребетность — ведь сам не хотел тревожить Чана. С другой — вариться и дальше в супе из горечи, ненависти, уничижении себя и желании просто прекратить существовать было невыносимо. Ли сдается, чувствуя себя последним неудачником, и открывает диалог со старшим. Писать тяжело — пальцы трясутся и не попадают по нужным клавишам на экране.

Вы 23:47 хен, нажеюсь я тнбе не мешаб

      Бан в ту же секунду отвечает, будто только и ждал сообщения Феликса: Чанни-хен 💔 23:47 И тебе привет, Ликс Нет, я сейчас как раз решил сделать перерыв Чанни-хен 💔 23:48 Что-то случилось? Обычно ты не пишешь в такое время       Ли сидит, тупо уставившись в телефон — сложно подобрать слова, как дальше вести диалог. У парня духу не хватает закончить начатое. Через несколько минут приходит еще одно сообщение: Чанни-хен 💔 23:53 Ликс? Что такое? Все нормально? Если что-то случилось, ты всегда можешь мне рассказать, ты же знаешь Чанни-хен 💔 23:54 Я всегда готов поддержать тебя

Вы 23:54

стоп

      Единственное на что хватило Ликса. Он уже жалеет, что написал Бану. Старший явно волнуется за глупого младшего, который не смог сдержать порыв хоть с кем-то разделить переживания. Успевший выключится телефон вибрирует, оповещая о новом входящем: Чанни-хен 💔 23:56 О боже, Ликс, ты тут Я наверное слишком бурно реагирую, прости, просто разволновался

Вы 23:57

нисего

таквлт

мыг модкм встретитмя?

Чанни-хен 💔 23:57 Конечно, Ликс, что за вопросы? Тебе явно нужна моя помощь Чанни-хен 💔 00:00 Ты пьян?

Вы 00:01

нет

прост

чрт

приходии в парк

рядм с моим домрм

ок?

Чанни-хен 💔 00:03 Жди, я быстро

***

      Феликс сидит на лавке, ковыряя асфальт носком потрепанного кеда. В душе полный раздрай. В наушниках, лежащих рядом, громко играет все та же песня, которую теперь можно назвать любимой. А в голове пусто — для парня сложно осознать, что Бан действительно сорвется из общаги ради него. Каким бы старший не был хорошим человеком, Ли тяжело представить, что кто-то ради него готов на такое.       Его плеча аккуратно касается теплая рука, и не надо даже думать, кто это может быть.       — Надеюсь, ты тут не долго ждешь. Замерз? — сбивчиво спрашивает Чан. По нему видно, что он спешил: волосы совсем растрепались, щеки покраснели, а с виска стекает капелька пота.       Ликс мотает головой, наклоняя голову и скрывая глаза за челкой.       — Так что все-таки случилось? Ты же не просто так мне написал, — не вопрос — утверждение. Младший опять успевает пожалеть, что решился написать. «Поддался своему эгоизму», — хмыкает про себя он.       — Я хотел рассказать… То есть, поделиться кое-чем, — голос какой-то совсем хриплый то ли от долгого молчания, то ли от недавней немой истерики. Еще и горло неприятно царапает.       Бан присаживается рядом, поворачивая корпус к младшему и готовясь внимательно слушать. Его внимательный, полный беспокойства — за Феликса, за этого глупого ребенка — и нежной заботы взгляд срывает все ограничители внутри Ли.       Его будто прорывает: лицо кривится в мучительной боли, Ли начинает неистово плакать, изо всех сил сдерживая громкие всхлипы. Чан обнимает Феликса за плечи в попытке показать, что он здесь. Кажется, старший даже что-то шепчет, но младший не слышит, как будто в вакууме.       Через какое-то время Ликсу удается немного успокоиться. Пересиливая себя, все еще подрагивая плечами и тяжело дыша, начинает сумбурно рассказывать о том, что гложет его душу. С каждым словом говорить становится проще и появляется чувство некоторой лёгкости. Но лучше становится, когда Бан еще крепче обнимает, поглаживая по спине. Сердце щемит до невозможного.       — Тшшш… Тише, солнышко, — шепчет Чан. Его голос тихий и до безумия ласковый. — Почему ты раньше об этом не говорил? Ты же знаешь, что всегда можешь поделиться со мной чем угодно. Я всегда помогу. Я всегда тут, рядом.       Феликс всхлипывает и пытается привести дыхание и унять дрожь, отодвигаясь от старшего. Большие руки Бана ложатся на худые коленки Ли, поглаживая кожу теплыми пальцами сквозь дырки на джинсах. В груди Феликса цветет от прикосновений.       — Я боялся? — выходит вопросительно. — Мне казалось, да и признаться честно, до сих пор кажется, что я не должен нагружать других своими проблемами. Плюс мне стыдно? — секундная пауза. — Да, мне очень стыдно, что я такой вот.       Все это время парень мнет рукава оверсайз толстовки. Говорить на эту тему ужасно тяжело, до потных ладошек и ломоты в голосе.       — Боже, это нормально, все мы не идеальны, Ликс. У каждого есть свои недостатки. У кого-то они перевешивают плюсы, и это явно не твой случай. Пойми, то, что ты хочешь чуть больше внимания — нормально. Более того все люди в какой-то степени эгоистичны. Я в том числе, — вкрадчиво объясняет Чан. Его лицо максимально серьезное, а голос тихий и поучающий, будто он ребенку что-то говорит (что не далеко от правды — Феликс все еще такой ребенок).       Младший в ответ лишь мычит и роняет голову на плечо старшему. Тяжелый вздох вырывается непроизвольно. Ли чертовски вымотан эмоционально.       — Надеюсь, ты меня понял, иначе мне придется прибегнуть к более серьезным мерам, — наигранно строго бубнит Бан, утыкаясь носом в волосы парня. Так и хочется сжать в медвежьих объятьях и не отпускать. После короткой паузы на Чана находит что-то, и он выдает сбивчиво:       — Знал бы ты, как я волнуюсь за тебя. С ума схожу, а ты такой скрытный, пытаешься все решить сам. Это похвально, конечно, но, блять… Я хочу помочь тебе. Не могу видеть, как ты пытаешься скрыть боль от нас. Я пытаюсь лишний раз не надоедать тебе свой гиперопекой. И, черт, наверное, это глупо и эгоистично, но я бы спрятал тебя от всех проблем. Я разрываюсь — так хочу быть рядом. Быть твоей опорой, понимаешь? — он хватает маленькие ладони Феликса в свои, немного больно сжимая.       Ли обескуражен. Это… Признание? Или он что-то неправильно понимает?       — Я люблю тебя, слышишь? — слова опаляют ухо горячим дыханием, заставляя Ликса дернуться. — Люблю так сильно, что невозможно… Поэтому я готов выслушать тебя всегда, помочь тебе, чем смогу.       Младшему опять хочется разрыдаться. Он поднимает голову, натыкаясь на внимательный взгляд Бана:       — Я, — голос ломается, слышится судорожный вздох. — Я тоже… Тоже влюблен в тебя, — шепчет Феликс, придвигаясь чуть ближе. Почувствовать тепло сидящего рядом человека становится необходимостью.       Лишь бы это не было сном. Лишь бы это была правда.       Чан срывается и утягивает его к себе на колени, обнимая, не рассчитывая силы, отчего Ли пыхтит протестующе и слабо бьет по плечу. Приходится отпустить, чтобы возлюбленный не умер от дефицита кислорода.       — Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю, — как мантру, повторяет старший, нежно водя большими пальцами по щекам и скулам, усыпанным трогательными веснушками. — Я буду повторять тебе это хоть миллион раз, лишь бы ты перестал так принижать себя. Я буду стараться помочь тебе преодолеть все это, хорошо? Я буду рядом.       У Ликса сердце сжимается: он не ожидал, что его спонтанное решение поделиться своими «тараканами» выльется в это. Он считал, что его осудят, примут, да что угодно, но никак не признание. Парень никогда не задумывался о взаимности, ему было легче любить издалека, желая счастья старшему с кем-то другим, не видя себя потенциальным бойфрендом из-за неуверенности, ненависти к себе, в которой он утопал. Но кто же знал?..       Из размышлений Ли выводит очередное мягкое касание к щеке — Чан нежно целует младшего, затем в другую щеку, лоб, нос. В конце быстро чмокает в губы и отстраняется:       — О чем задумался? — и широко улыбается, показывая милые ямочки. Ликс лишь мотает головой и прижимается в поиске тепла. Бан распахивает толстовку и накрывает ей парня, обнимая.       Феликс млеет от такой заботы. Оказывается, это так приятно, когда есть кому позаботиться о тебе. Он, конечно, понимает, что будет тяжело преодолеть все те проблемы, что накопились. Но теперь есть Чан, который будет рядом, готовый помочь и утешить, если сможет. Все еще впереди, а сейчас хочется просто раствориться в объятиях любимого человека и перевести дух.