Об отстранённом мангаке и заботливом подростке

За последние пару лет в Морио почти не было снега, поэтому все жители приходили в по-детски искренний восторг, каждый раз выходя на улицу, видя белоснежный пух, как на земле, так и падающий с неба, мягко приземляющийся на нос и одежду, что, к слову, была не приспособлена к такой погоде, поэтому многие брали зонт, выбираясь по делам. Джоске предпочитал намокнуть, нежели лишить себя маленькой зимней радости в виде кружащихся снежинок. Вместе с непривычными осадками погода выдавала несвойственные для Японии низкие температуры. Мороз щипал щёки и нос. Посильнее зарывшись в пушистый розовый шарф, который раньше принадлежал Рохану, что так неосторожно разбрасывает вещи в чужой квартире, Джоске сжимал в левой руке ручки огромного пакета, готовые вот-вот разорваться от его тяжести, уверенно шагая в сторону дома, дорогу к которому он запомнил не хуже родного. Загребая носами ботинок хрустящий снег, Джоске сам удивлялся своему хорошему настроению, ведь ничего не предвещало, если не считать встречи с Роханом, конечно, и того, что они вместе будут украшать его дом… Ладно, причины есть. Миновав очередную улицу, сердце начало биться сильнее, а когда даже сквозь снегопад стало видно фасад дома Кишибе, Джоске невольно прибавил шаг. Остановившись на крыльце, он поправил прическу, которая успела намокнуть от снега, потоптался, чтобы от обуви отлип снег, и позвонил в дверь. Рохан не заставил себя долго ждать, открыл дверь, представ перед Джоске в домашнем халате до колен в цветах Рождества. Если бы подбородок Джоске не был прижат шарфом, то его челюсть уже валялась бы где-то на пороге, но, слегка встряхнув головой, он собрал мысли в кучу и поздоровался, стараясь не подавать виду. — Привет, Рохан, я смотрю, новогоднего настроения тебе не занимать? — вместо ответа Кишибе лишь еле заметно закатил глаза и отошёл на шаг вправо, молча приглашая гостя войти. Пока Джоске разувался и снимал промокшее пальто, Рохан стоял позади, облокотившись о дверной косяк. Как только парень снял ботинки, поставил их на коврик для обуви и выпрямился во весь рост, сзади его обнял Рохан, положив руки на его грудь, кое-как сумев обхватить опять выросшего Джоске. Холодная рука легла на замок из тонких пальцев, лежащих аккурат на его колотящемся от волнения сердце. Чуть сильнее уткнувшись носом в спину Джоске и простояв так секунд десять, Рохан отпрянул и обошёл Джоске так, чтобы можно было посмотреть в его глаза. В его завораживающие голубые глаза, в которые хотелось смотреть вечность, особенно когда он так мило смущается. Снова не проронив ни слова, Кишибе взял за руку Джоске и повёл его в гостиную, где уже стояла ёлка, но пока что «голая». Её-то им и предстояло нарядить, в ещё большей мере предавшись скорому Рождеству. Уже переступив через порог гостиной, Джоске опомнился и в два шага вернулся в коридор, схватил огромный пакет и так же быстро прилетел к ёлке и ждущему его Рохану. Вместе они достали из пакета несколько наборов ёлочных игрушек и мишуры, три мотка гирлянды и декоративный снег, который должен покоиться под ёлкой. Начали с конца, со снега, уложив его на нужное место, после, воспользовавшись преимуществом аж восьми рабочих рук, без особого труда намотали одну из гирлянд на ёлку, а остальные повесили над камином. Самое интересное, то, что всегда казалось Джоске чем-то очень романтичным, оставили напоследок — украшение ёлки игрушками и мишурой. Джоске невольно сглотнул. Он и сам не знал, почему его так будоражит этот процесс. Может, просто оттого, что он наедине с Роханом и в непосредственной близости к его рукам, лицу, особенно учитывая, что он в этом милом домашнем халате. Когда их пальцы соприкасались, пока они вешали игрушки, зачем-то на одну ветку, сердце Джоске то ли останавливалось, то ли начинало биться с такой скоростью, что перестаёшь его замечать. Особая атмосфера подкреплялась ещё и тем, что Рохан всё ещё ничего не сказал… Это было таинственно и, вообще-то, странно, но загадочно и придавало этому вечеру определённый шарм. Сомнений не оставалось. Рохан тоже чувствовал этот дух, витающий вокруг, поэтому он продолжал молчать. В очередной раз потянувшись за ёлочным шаром в пакет, рука дотронулась до чужих пальцев, что уже ухватили желанный шар за веревочку. Ещё до того, как их глаза встретились, обе руки уже отпрянули, одновременно решив уступить именно эту игрушку «сопернику». Выглянув из-за ёлки, чтобы извиниться одними глазами, Рохан выглядел совсем на себя не похоже: нежно, виновато и… жалобно? Джоске показалось это странным, но он кивнул, растянув губы в слабой улыбке, и продолжил украшать символ Рождества, погрузившись в размышления не просто о Рохане, а уже о его странном поведении. Раньше он никогда не замолкал больше чем на пару минут, находясь рядом с Джоске. Ему всегда было о чём рассказать: планы на свою мангу, недавний поход в торговый центр, преследование фанатами. Не то чтобы Джоске разбирался в косметике, пусть и мужской, или в брендах дорогой одежды, но он всегда с интересом слушал, пускай местами диалект заменял даже междометия, он всё равно наслаждался историями Рохана, ведь он мало того, что интересно подавал информацию, так ещё и активно жестикулировал, особенно на эмоциях. На это было приятно смотреть. В коробке остался один шар. Джоске взял и повесил его поближе к другому, чтобы им не было так одиноко. Наконец закончив, и Джоске, и Рохан почти синхронно отошли на пару-тройку шагов назад, чтобы хорошенько рассмотреть по-настоящему праздничную ель, а не просто зелёное дерево, стоящее посреди комнаты. С десяток секунд неподвижной тишины лишь трещал камин, и Джоске повернулся лицом к Рохану, взяв его за руки. Тот продолжал вполоборота смотреть на ёлку. Нарушать тишину не хотелось, но нужно было его позвать. Голосовые связки уже отвыкли работать, поэтому вместо звука вышел лишь воздух. Он попробовал снова. — Рохан… — шёпотом выдавил Джоске. Мангака повернулся целиком и отрешённо посмотрел в его любимые голубые глаза, которые с волнением бегали по всему Кишибе, пытаясь зацепиться за какую-либо странность. Ничего. — Почему ты молчишь? — всё с той же громкостью, боясь прогнать мелодичную тишину, спросил Джоске. — Я простудился. Горло болит…