О грушах, кораблях и тени Ши Цинсюаня

В самый жаркий июльский час не лень резвиться только детям. Пока старшие, изморённые старательным трудом, делают перерыв от работы и отдыхают, лишь они снуют среди фруктовых деревьев, играя в салочки. Повелитель ветров с улыбкой умиления следит за тем, как юные негодники исследуют большой мир. — О, — один малыш, едва не запнувшись о собственные кривые ножки, останавливается и привлекает внимание друзей. — Где же моя тень? Куда она делась? Она бежала впереди меня, я помню! — Глупый диди, солнце уже достигло своего зенита! — отвечает ему пухлощёкая девочка, поджав губы от раздражения. Наверное, мальчик и прежде задавал ей много вопросов, на которые ей приходилось давать ответ, который его удовлетворит. — У меня тоже нет тени. Солнце так высоко, что свет падает тебе на макушку. — Падает на макушку? — малыш хлопает себя ладонью по чёрным блестящим волосам, щупая тепло на них. Большие глазки ребёнка становятся круглее от удивления. Цинсюань улыбается ещё шире. Под целым небом только его тень всегда рядом. Встаёт ли солнце, садится или висит в самой высокой точке, до которой только может взойти – она следует по пятам, и даже если он раскроет зонт или спрячется от жары под навесом, его тень никуда не пропадёт. Потому что её зовут Мин И. Повелитель ветров – единственный, кто может позвать его, куда угодно, и он пойдёт следом, как хвостик. Рядом со светлым, как звезда, шумным Цинсюанем, Мин И, облачённый в чёрные одежды и молчаливый, как рыба, действительно похож на тень. Кожа его при том светла, как снег, кажется, что кровь в нем вовсе не течёт и потому жара его не мучает, но Повелитель земли то и дело клонит голову к земле, подобно тонкой ветви дерева с тяжёлым плодом, пряча лицо от солнечного тепла. Это не ускользает от взгляда Цинсюаня. — Мин-сюн, пойдём в тень, — произносит он и подходит к ближайшему дереву. Мин И следует за ним, заложив руки за спину. Он бывал в садах близ одного из Храмов Ветров и Вод, в последнее время Цинсюаню приносит огромное удовольствие гулять среди них, спускаясь в мир смертных под предлогом исполнения молитвы последователя. Он в самом деле выполняет чью-то небольшую просьбу, прежде чем позволит себе расслабиться, но он непременно берет с собой своего лучшего друга, чтобы провести немного времени с ним. Внимание Ши Цинсюаня привлекают спелые груши, готовые сорваться с сухих черенков. Со дня на день начнётся их сбор, дольше плоды оставлять нельзя, иначе урожай сгниёт и уже будет несъедобным. Мин И, прогуливаясь по натоптанным тропинкам, уже успел съесть несколько штук, никто из них не посчитал, сколько именно. Неплохо было бы и ему освежиться. Цинсюань срывает с дерева налившуюся сладким соком грушу, оставляя неглубокие вмятины пальцами, и зовёт друга: — Мин-сюн, разделим? Повелитель земли смотрит на мужчину с сомнением. Только попав под спасительную тень, от которой его лицо кажется мертвенно серым, он успел сорвать и для себя одну грушу, поэтому проигнорировал его слова и откусил от своей большой кусок. Сок бежит ручейком по его ладони, капля закатывается в широкий рукав. Цинсюань почти засматривается на этот вид, но через несколько секунд одергивает себя и хмурит тонкие брови. Он разламывает мягкий плод на две половины, постаравшись не помять её слишком сильно. Из сердцевины на землю падают косточки. — Я имею в виду, раздели её со мной. Угощайся, Мин-сюн. — Ты разве не видишь, что я уже ем? — холодно отзывается божество. — Вижу, ха-ха, но ты никогда не отказываешься от добавки, а я не смогу съесть её целиком. Возьми, пожалуйста, — глаза его сверкают хитростью. Мин И объедает сердцевину в полминуты, но из рук Цинсюаня фрукт не принимает. Если бы кто другой увидел, уже засомневался бы в том, что Повелителя земли не подменили. Ши Цинсюань прав, если ему предлагают еду, он не захочет отказываться, поэтому, если сейчас же он не возьмёт свою половину, его поведение вызовет вопросы. Мин И срывает с ветки другую грушу. Повелитель ветров проворчал: — Ты ещё не съел ту, которую я предложил. — Почему Повелитель земли – я, а докапываешься из нас двоих именно ты? — в грубой манере отвечает другой, вгрызаясь в сладкую мякоть. Тогда Ши Цинсюань сам забирает у него огрызок и вкладывает в свободную руку его половинку, а свою с удовольствием кусает. Лицо Мин И становится ещё более хмурым после его поступка. Лишь идиот не поймёт, какую цель преследует Цинсюань. Он загнал его в угол, воспользовавшись ситуацией, и теперь Мин И не сможет просто так уйти от ответа. — Разве ты не знаешь... — Мин И запинается на середине фразы и стискивает челюсти. — Не знаю чего? — Повелитель ветров приподнимает одну бровь и хихикает над ним, пережевывая кусок. — Давай, скажи это. Больше нервов, чем Ши Цинсюань, ему больше никто не мотал. Этот юный бог гораздо умнее, чем кажется. Цинсюань не выдерживает и говорит сам: — Древнее поверье гласит, что друзьям и супругам нельзя делить одну грушу на двоих, иначе рассорятся и разойдутся, как в море корабли, — от последней фразы у Повелителя земли бегут мурашки, хоть он и не подаёт виду. — Это ты имел в виду, верно? В качестве кого же ты боишься меня потерять, Мин-сюн, а-а? Ха-ха-ха, я так и знал! Я знал! — Вовсе не боюсь. Ты и не друг мне. — сухо отвечает небожитель и сжимает кусок груши, отчего сок струится по его руке. — Тогда съешь её. Мин И смотрит Цинсюаню в глаза. Он ярче звёзд улыбается, облизывая ароматный нектар со своих розовых губ. Впервые Ши Цинсюань бросил ему вызов, и тот с треском потерпел поражение. — Ешь, Мин-сюн, ты ведь хочешь, — словно демон-искуситель смотрит он и ждёт, когда Мин И признает свой проигрыш. — Я никогда не разделю грушу с тобой, — шипит мужчина. Он сперва бросает на траву свой кусок, затем хлопает по ладони Повелителя ветров, чтобы он выронил свой, — Довольно с меня. Омой свои руки и лицо в ручье, весь испачкался, несносный. Терпеть не могу твои глупые выходки. Он дёргает Цинсюаня за рукав одежды, вынуждая идти за собой к воде, и тот едва ли держится, чтобы не засмеяться в голос. Его щёки краснеют, а улыбка блистает ярче драгоценных камней в волосах. Мин И никогда не говорит о своих чувствах, но без труда доказывает их своими действиями... или их отсутствием. Мин И спускается к речке, набирает чистую воду в ладони и трёт лицо Цинсюаня, заставляя его плеваться и шмыгать носом, а потом вытирает собственным рукавом. — Ты мой самый лучший друг, Мин-сюн, я всегда знал, что ты не променяешь меня ни на кого. Я рад, что мы с тобой познакомились. Без тебя было бы очень-очень скучно, если бы ты мог представить, насколько я дорожу тобой... — Угомонись, а не то я немедленно отправлюсь обратно в свой храм, — гаркает Мин И. — Мгм, мгм, — кивает головой Цинсюань, а сам глаза жмурит от улыбки. — Мин-сюн, Мин-сюн... — Что ещё? — Ты сказал, что я тебе не друг, — хмыкает, — но что насчёт су... — Ну всё, я ухожу. — Нет-нет-нет-нет, Мин-сюн, это же шутка, ха-ха! Эй, ты смущаешься? Я больше не буду так говорить, обещаю. — Я расскажу об этом господину Ши Уду. — Нет! — вскрикивает Повелитель ветров и крепко-крепко обнимает ледяного Мин И, — Прошу, не надо, он мне за это... Молю, Мин-сюн! Мин И ничего не остаётся, кроме как обнять его в ответ. Он тяжело вздыхает и гладит его по спине с такой лаской, с какой хотел бы гладить день за днём до скончания веков, целовать его изящные тонкие пальцы и мягкие локоны. Мин И под страхом смерти не посмел бы съесть с ним одну грушу, даже если все живые и неживые существа на земле и на небесах перестали бы верить в приметы, он бы сторонился любого действия, которое может разделить их навсегда. Он бы в самом деле стал его тенью, чтобы вечность быть рядом. — Мой Мин-сюн самый хороший... — шепчет Цинсюань, улыбаясь. — Мой Цинсюань тоже хороший. — Что ты сказал? — Сказал, пошли к Ши Уду, сил моих нет терпеть тебя.