cognac oculis

— Ты соврал! Накахара был в ярости. Некогда царящий в комнате перфекционизм был нарушен, превратив помещение в свалку из вещей, безумным вихрем летающих по комнате. Дазай спокойной статуей стоял у окна, на находя слов. Его взгляд падает на белоснежный ковёр, пропитанный алой жидкостью. Недопитая бутылка каберне, отправленная в Осаму, прилетела в стену, осыпавшись на осколки. — Солнце, послушай.. — Послушать?! Однажды я уже послушал! И что в итоге, Дазай?! Ты исчез! Бросил меня! — Чуя не сдерживает криков, не заботясь о соседях и задыхается, размахивая подпаленной сигаретой. Взглядом надеется испепелить бывшего напарника, но пожар тухнет под пеленой накатывающего ливня. — Мне жаль, — он говорит это искренне, в сожалении поджимая губы, но глаза не выражают ничего. Дазай подходит ближе и невесомо касается его руки, отключая порчу. Чуя не в силах пошевелиться, лишь прожигает взглядом и чувствует на щеках слезы. Морщится, в попытке убрать противные капли, стекающие по лицу. — Почему? — Чуя устало изучает коньячные глаза, ставшие ещё крепче, ещё темнее за долгое отсутствие. Боже, как давно они не виделись. Глаза снова наполняются слезами и Чуя шмыгает, утыкаясь в грудь Осаму. — Прости. Прости, что оставил тебя, душа моя. Что ушел, ничего не сказав. Что предал нас. — Не извиняйся, идиот. Просто останься со мной. Он прижимается ближе, вдыхая родной запах бергамота и табака. Дазай кончиками пальцев аккуратно тянет его за подбородок и нежно касается губами уголка глаза, сцеловывая слезы. Чуя жмурится, но тянется навстречу. Лицо осыпает поцелуями. — Милый, ты же понимаешь, что я не могу остаться, — он кладёт ладони на острые скулы, усыпанные веснушками и касается кончиком носа его. — Нет, пожалуйста, Осаму. Я не хочу без тебя. Я не могу без тебя. Мне так плохо, мать твою, — Чуя хватает тонкими пальцами и крепко сжимает холодную ладонь на своей щеке, утопая в глазах напротив. Дазай целует, так, как никогда раньше. Они прижимаются друг к другу, не желая отпускать. Чуя готов умереть в этих объятиях, от этих касаний, от тепла, исходящего от Дазая. Они нуждались друг в друге больше, чем в кислороде. — Я всегда рядом, моя любовь. Чуя просыпается с утра на полу весь разбитый, замёрзший из-за открытого окна и с покрасневшими от слез глазами. Он смотрит в потолок долгие минуты, проваливаясь в вечность. В дверь звонят и Чуя кричит, чтобы проваливали. Звонки не прекращаются и матерясь, он кое-как встаёт и всё таки открывает проклятую дверь. Взволнованный Акутагава проходится взглядом по Накахаре, убеждается, что тот в относительном порядке и заходит в квартиру. Чуя молча уходит в ванную, хлопая дверью. В гостинной Рюноске тяжело вздыхает, садясь на футон. Пакет с белым порошком упал на пол, рассыпав содержимое, а смятые купюры разлетелись по комнате. Вчера была годовщина смерти Дазая Осаму.