Сквозь время

Стив с рождения был слабым здоровьем ребенком. Сколько он себя помнил, всегда был худым, практически костлявым. Выпирающие кости, синие вены, и какие-то уж слишком огромные глаза на худющем лице. С ним никто не хотел играть, ведь активные игры явно не сочетались с его астмой. Баки Барнс стал его лучшим другом, а больше и не нужно. Они дружили семьями, если можно так сказать. Огромная чета Барнсов, и Роджерсы – Стив да его мама Сара. Стив часто болел, раз по десять в год, если, конечно, не еще чаще. Мама работала, и не могла часто отпрашиваться, так что на помощь приходила миссис Барнс, или Баки. Но чаще всего Стив справлялся, ну или пытался справиться сам. По крайней мере, до шестнадцати лет у него был стимул жить. Соулмейт связь – это главный подарок Бога людям. Так считали пастеры в церкви, так написано в библии, и так утверждала Сара Роджерс. И юный Стив верил ее сказкам о любви, о второй половине его души. Он носил розовые очки, с нетерпением ждал своего шестнадцатого года. Но мама лишь грустно улыбалась и приглаживала его волосы. В четырнадцать Стив понял, что не все так радужно, как об этом говорят на воскресных службах. В четырнадцать мама впервые сняла черную повязку с запястья. Показывать метку соулмейта было строго настрого запрещено. Только в шестнадцать лет подростки узнавали, что именно значит дата на их коже. Мама сидела в любимом папином кресле. Черная повязка валялась у нее в ногах. Она уже давно вела себя странно, но в этот день особенно. Пальцами она до красна, растирала кожу на запястье. Грудь ее вздымалась от бесшумных рыданий, лишь хрипы иногда вырывались из ее легких. Она раскачивалась взад вперед и продолжала царапать тонкую кожу. Стив не помнил, как быстро оказался перед ней на коленях, как развел ее руки в стороны. Он помнил лишь чистую кожу запястья, не считая конечно красных борозд от ногтей. Никакой метки там не было. - Папа умер. Словно в бреду прошептала она, и продолжала шептать, находясь на грани безумия. Ее тогда успокоила мисс Барнс, которая решила занести свежеиспеченный пирог. Она увела ее на кухню. А чуть позже откуда-то появился, Баки и утащил парня на второй этаж. Стив тогда плохо воспринимал реальность, лишь требовал со своего друга ответа. Баки уже было шестнадцать. - Метка соулмейта не такая радужная штука, как нам рассказывали, Сопляк. Нам вешали лапшу на уши. И тогда Баки обнажил свою метку. На ней было восемь цифр. - Просто цифры, в чем смысл скрывать их? Стиву все казалась какой-то огромной шуткой. Его беспокоило поведение мамы, его настораживала серьезность Баки. А особенно то, с какой грустной улыбкой он огладил цифры. - Это дата смерти истинной пары. Роджерс затаил дыхание, уставившись на эти цифры уже совсем другим взглядом. А как же долго и счастливо? Почему первое знакомство с соулмейтом, это знакомство с его смертью? И какого черта это называют подарком от Бога, если связано это совсем с другой стороной. Вопросов было много, но Стив задал главный. - Почему у мамы пропала метка? - Метка пропадает тогда, когда дата наступила. Баки сказал это на одном дыхание, не дав себе передумать. Голова его была низко опущена, а взгляд упирался в пол. Значит, мама была права, и Джозеф Роджерс действительно умер.

***

Стив ждал своего шестнадцатого дня рождения и страшился одновременно. Мама умерла ровно спустя год после смерти отца. И с той даты парень стал чертовски одинок. Нет, Баки частенько приходил к нему в гости, вытаскивал его на прогулки. Но общим счетом это ничего не меняло. Все эти два года, быстро повзрослевший Стив только и размышлял об одном и том же. В чем смысл метки? Зачем знать, когда умрёт твоя пара, еще даже не встретив ее? Зачем вообще знать об этом. Могут ли это быть происки самого Дьявола, ведь Бог же не может быть так жесток со своими созданиями? Баки видя состояние своего друга, в ночь перед днем рождения остался с ночевкой. На утро они вместе смотрели на дату метки. «08.11.2016.» Барнс лишь присвистнул. Да, дата действительно странная. Стив на всякий случай протер «двойку», а потом и все последние четыре цифры. Затихший рядом Баки лишь подозрительно сопел и загибал пальцы. Спустя минуты математических мытарств он весело хлопнул друга по спине. - Поздравляю, Сопляк. Если эта твоя ровесница, то умрет она в девяносто восемь. А если старше, то и за сотню может перевалить старушка. А если моложе, то еще лучше. Ха-ха. Радуйся Роджерс, у тебя долгожительница. И Стив порадовался, первые две минуты пока его легкие не сдавило спазмом и он не закашлялся. - Вот только я до сотни не доживу. Улыбка вышла довольно кислая, но Барнс не позволил ему зацикливаться на этой мысли. - Эх ты, Сопляк, у других вообще нет соулмейтов.

***

«Лучше б у меня не было соулмейта» - подумал Стив, когда пришел в себя после затяжной лихорадки. Ему было двадцать, и он уже практически все знал про соулмейтов. Знал, что, когда душа находиться перед вратами в рай, либо чистилище, она видит смерть своей пары. Видит мгновение из последнего года прожитой жизни, и миг ее смерти. Миг, в котором одна половина души покидает тело и стремиться воссоединиться в единое целое со второй половиной, которая уже ожидает у врат. Так говорили пасторы в церкви. Но совсем другое ощутить это на собственной шкуре. Стив долго болел, более месяца. Температура скакала, его бросало из жара в холод, и никакие лекарства не помогали. Врачи разводили руками. «Все в руках Божьих» - пожимал плечами священник, которого притащила миссис Барнс. Ночью Стиву стало хуже, и тогда он увидел «Его». ``````` Очень приятный белый свет льется словно со всех сторон одновременно. Красивый длинный стол, два стула со спинками. У стены красивая металлическая раковина с блестящим начищенным краном, странно огромный холодильник, или шкаф? Ряд кухонных тумб вдоль стены. И возле одной из тумб стоял Он. Мужчина возраста отца Стива. Он стоял спиной, и кажется что-то нарезал. Готовил. ````````` Видение было секундное, Стив даже толком не успел ничего разобрать, а следом за ним другое еще более короткое. Оно было размытым и нечетким, запомнилась лишь бордовая кровь на черной ткани. Но и этого было достаточно чтобы испугаться до смерти. Стива откачали, со временем он поправился и вновь встал на ноги. Но ощущение того, что он увидел то, что не должен был, его не отпускало. Он молчал. Молчал, что не умер хоть и должен был. Молчал что его истинная пара мужчина, ведь мужеложство страшный грех, наравне с убийством и воровством. Он молчал, но Баки начал о чем-то подозревать. А Стив попросту не умел врать. Но ведь часть правды — это не ложь? - Ты видел ее да? Свою пару? - Да. - Должно быть она совсем старушка была, да? Твоя пара? Последний год жизни соулмейта, должно быть она и с кровати встать уже не в состоянии. Стив промолчал. Перед глазами всплыла чужая широкая спина, крепкие плечи, и стройные ноги. Стояла его пара прекрасно. И выглядела не на девяносто восемь. - Я умру раньше, чем она родится. К горлу подступил давящий ком непрошеных слез. Баки больше не спрашивал.

***

В двадцать два это случилось вновь. Какие-то сумасшедшие воришки попытались обчистить Роджерса в подворотне. Почему сумасшедшие? Откуда у студента художника деньги? С досады они избили его. Ногами, они пинали его словно чужой портфель. Не хотели пачкать руки. Избиение длилось недолго, минут десять, которое обернулось для задохлика Стива вечностью. Они ушли, бросив его на холодной брусчатке. В глазах потемнело быстро, и Стив не заметил, как вырубился, чтобы через мгновение, сознанием оказаться где-то не здесь. ``````` Какой-то бар. Много пьяных людей. Кто-то танцует, кто-то пьет, кто-то пристает к барышням. Но все лица смазаны и весь фон словно в тумане. Рядом стоит массивный деревянный стол, рядом на стуле сидел Он. В пол оборота, облокотившись локтем на стол. Наклонившись вперед, мужчина что-то кому-то доказывал. Он был красив. Настолько, насколько может быть красив человек дарованный тебе кем-то свыше. У него были волосы чуть длиннее, чем у Стива, они были странно по-особенному задраны куда-то вверх и назад. Красиво. Необычно, но скорей всего лишь для времени Роджерса. Мужчина был моложе, чем показалось в первый раз. Ему было лет сорок. Он был обладателем небрежной щетины, что не сочеталась с его укладкой волос. С такой щетиной было бы просто неприлично выйти на улицу. Но видимо только не в две тысячи шестнадцатом году. У него были красивые скулы, и линия челюсти, как художник Стив видел это сразу. А еще глаза. Светло карие, как мед. Они затягивали, словно в бездну. В них игрались смешинки. Мужчина задрал голову и громко рассмеялся. ```````` Закончилось все, как и в прошлый раз, морем крови на черном фоне. Кажется, это была какая-то куртка. В себя Стив пришел в больнице. Рядом сидел встревоженный Баки. - Ты чертовски напугал меня. Ты улыбался, как псих, а потом резко перекосило. Опять видел, да? Стив промолчал. Да ответ и не нужен был. Барнс рядом недовольно наседал про осторожность и переулки, про то, как нашел его, и как потом найдет тех уродов и поквитается. Но Роджерс слушал его в пол уха. Сердцем он был в две тысячи шестнадцатом. Сидел в баре и попивал пиво. Слушал своего соулмейта. Что же он мог такого рассказывать? Что-то наверняка захватывающее. А за окном уже маячил одна тысяча девятьсот сороковой год. Впереди была Вторая Мировая Война.

***

После второй встречи с соулмейтом Стив как с ума сошел. Он стал нарываться на негодяев, ставил их на место, делал им замечания, после чего, разумеется, огребал. Его избивали, а если недостаточно сильно, он вновь вставал и лез в драку, пока, наконец, не падал без сознания чтобы вновь урвать отрывок жизни своей пары. Сказать, что Баки был в бешенстве, это ничего не сказать. - Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Уймись. Тебе наоборот надо выжить, чтобы дождаться, а ты собственными руками загоняешь себя в могилу! - Не доживу. - Что за ерунду себе внушил?! Глупости! - Когда он родится мне будет около шестидесяти. А когда ему исполниться восемнадцать я буду дряхлым восьмидесятилетним стариком. Если, конечно, я не сдохну раньше от астмы или фашистской пули. Баки сделал вид, что не услышал это пресловутое «он». Лишь крепко обнял, давя все возражения в утробе. - Я не позволю тебе загубить себя, последний из Роджерсов. От отсылки к фильму Стив лишь фыркнул. Злость на себя и судьбу в целом, куда-то резко отступила. На ее место пришла долгожданная пустота, тишина без мыслей. Стив редкостный упрямец и не отступится от своих желаний видеть свою пару хотя бы так, на грани смерти, раз не сможет увидеть вживую. Выходить на улицу в холод без шапки и с распахнутой курткой, для болезненного Стива было смерти подобно, хоть что-то хорошее. С каждым приступом он словно становился со своей парой ближе. Он собирался все эти отрывки как пазл, соединяя воедино. Он изучил кухню, где что лежит, а также гостиную с диваном усыпанными подушками, на котором его пара любила лежать с бутылкой пива, и смотреть на странный тонкий длинный экран. Похоже, такими станут телевизоры, или что-то подобное им. Так же, как оказалось, его пара в этом далеком будущем станет военным. И не просто военным, а еще и Командиром какого-то отряда, судя по тренировкам, на которых он что-то кричал бойцам. И возможно именно то, что его пара военный, повлияло на Стива в какой-то степени. Роджерс пытался быть похожим на него. Одевал темные удобные вещи, чуть отрастил волосы, и решил пойти на войну. И не только из-за того, что его пара был военным. Стива страшила мысль, что война может быть проиграна. И в каком тогда будущем будет жить его соулмейт? Правда, все были против его решения. Начиная с Баки и заканчивая медкомиссией. Но Стив не сдавался. Раз ему не суждено встретить свою пару, так хоть погибнет героем, пытаясь спасти свою страну, хоть так попытается приблизиться к Нему. Попытается обеспечить ему свободное будущее. А после все закрутилось. Профессор Эрскин, удачный эксперимент и вот он уже Капитан Америка. Время полетело еще быстрее. Риски практически каждый день, и каждый день встреча с возлюбленным чьего имени даже и не знал. Лишь голос, что услышал однажды, находясь в капсуле во время облучения. Бархатный, даже хриплый, так идеально подходящий ему. Вот только его пара находилась за мгновение до своей смерти. Он сказал «все хорошо». И лишь спустя сотню «самоубийств» Стив смог увидеть всю картину. Белый коридор, тело его пары на когда-то белой кушетке. Из его груди и рта хлещет кровь, рядом пятеро медиков в белых халатах куда-то увозят его дальше по коридору, а видение движется рядом, не отступая ни на шаг. Соулмейт хрипит и давиться кровью пытаясь произнести эти два последних слова. Словно утешает кого-то рядом. «Все хорошо» движутся губы, и картинка обрывается. Всегда, именно на этом месте. И так из раза в раз. Сначала что-то хорошее и сразу смерть. Вот его пара готовит ужин, а через мгновение булькает кровью в гортани. Вот он смеется, поднося к губам чашку с кофе, а вот уже навсегда закрывает глаза. Беззвучно смеется, и тут же кашляет кровью. Жестокая пытка видеть, но словно с наркотиками невозможно завязать. У всего хорошего есть последствия. И Стив мучал себя, не жалея ни о чем. И он с облегчением выдохнул, направляя Валькирию в холодные воды ледника, видя перед глазами свою Любовь. «Он лежал на кровати, закинув одну руку за голову, а вторую в сторону. Белая простынь прикрывала его бедра и пах. И лишь одна нога была отведена в сторону, маняще демонстрируя внутреннею часть бедра. Его янтарные глаза были сонными, но искрились весельем, предвкушением. Он был красив, как Аполлон.» И Бог действительно жесток показывая его Стиву, не давая возможности коснуться. Валькирия медленно шла ко дну, продлевая мучения своего пилота. И Стив не жалел ни о чем. Он наконец обретал покой, после долгих лет самоуничтожения. И наконец, этот раз последний. И все же в этом что-то есть, увидеть перед смертью того, кому принадлежит часть твоей души. Капитан на долгие семьдесят лет застыл в ледяной могиле, и даже спустя годы сохранил свою улыбку.