ГОСТ Свободы

Утро Саши начинается с того, что он вскакивает из-за разборок какой-то влюбленной парочки под окнами. Вот она молодежь — ни стыда, ни совести. Но кто же запретит им любить? Саша сонно глядит в окно, пока не замечает утреннюю суматоху. Улица оживленна, несмотря на ранее, как казалось Александру, утро. За окном еще темно. Дай бог, рассвет придет в Петербург к полудню. Все же зима в столице была северная, и если летом жители наслаждались белыми ночами, то зимой — темными днями. В Петербурге можно было верить только часам; а вот как определить, день сейчас, или ночь — уже твои проблемы. Похоже, Саша проснулся раньше будильника. А вот и он, стоит рядом с кроватью. Юноша нацепляет очки. С трудом, но цифры все же принимают свой обычный вид. Он проспал! Господи! Невский подскакивает на месте, да так, что стул, на котором он заснул над бумагами, падает с невыносимым грохотом. Он морщится и в глазах стреляют звездочки. А как же будильник? А, точно… Он задремал за работой, забыв завести его. Пора бежать! Он спешно застегивает рубашку, заготовленную с вечера, на все пуговицы. Получается криво, Саша мысленно ругается и переделывает, параллельно запихивая готовую статью в дипломат. Воротник, как некстати, начинает давить, но делать нечего. Позавтракать он уже не успеет. Все, на что у него сейчас хватает времени — это одеться и выскочить из квартиры с папкой документов, попутно чуть не сбив соседа с ног. Если он опоздает в свой первый день, Миша, может, и простит, но не Невский. Не себя, а Московского, ибо из-за него пришлось за один вечер, переходящий в ночь, писать статью в попыхах, вот же…! Да кто так делает?! Давать один вечер на написание приличной колонки! Верх непрофессионализма! Возможно, Московский думал, что Саша принесет старую статью, которой он хотел бы охватить бóльшую аудиторию, и, честно говоря, Саша так и хотел сделать… но вчера до него дошла информация об одном интересном деле, и он просто не смог пройти мимо. Не смог он отказать себе в прихоти посмотреть на лицо Московского, пока он будет читать будущую колонку. И конечно же дать огласку этому случаю. Саша бежит по лестнице, параллельно натягивая пальто. Юноша буквально летит в издательство. Экипаж искать времени нет, пешком будет быстрее — ему от его Короленки семь минут идти до Эртелева переулка, он вчера засекал. У Московского мозгов совсем нет, ибо он вчера просто ушел, не сказав ни слова об адресе, и журналисту самому пришлось узнавать и месторасположение, и расписание работы. Это унизительно, Саша бы давно развернулся и ушел, но... это «но», в виде Московского, мешает ему. Как он только узнал? Хотя сейчас это не важно. Приходится терпеть. И если уж ему придется работать в «Новом Времени», то он будет делать это хорошо, ибо по-другому Александр не умел. А раз ему вчера так подыграла матушка-фортуна, и подкинула дело, о котором Московский никогда в жизни не напишет, то нужно заставить его пожалеть о своем решении. Еще есть шанс повернуть назад, только если он откажется печатать эту статью. Дорога прошла для парня мучительно и долго, так еще и больно, он пару раз оскальзывался и падал на землю. Все же, уже спустя две минуты, он стоит, запыхавшийся, растрепанный, как последний черт, под окнами редакции. Зато успел вовремя — небольшие часы, висящие на поясе, показывают: 8:51. Рабочий день начинается через девять минут, Невский достает яркую пачку сигарет с гусаром на коне и сигарой в зубах. Он ухмыляется — сигареты вроде английские, а военные — русские, либо же его просто обманули насчет английского табака и бумаги. Но черт с ними; журналист чиркает спичкой и поджигает кончик, кидая деревяшку в рядом стоящую уличную урну. Саша чувствует, как густой дым наполняет его легкие, подобно паровозу. Вот теперь ему становится спокойнее. Табак привычно отдает махоркой, вкус неприятный, но другой табак ему не по карману. И пусть, что у него на поясе висит 1000 таких же сигарет. Александр разглядывает здание газеты. В центре города, — такой дом стоит целое состояние, — четыре этажа, причудливые и сложные узоры на колоннах в рост Саши, приятный кирпичный цвет. Юноша не был поклонником подобного стиля, но здание будто кричало о том, что у его хозяина есть деньги. Невский стоит около арки, задрав голову — даже балкон есть!.. Он уверен, что кабинет Московского как раз с балконом. — Доброго утра, — приветствует его проходящий мимо блондин, заворачивая в арку. У него сильный акцент — явно иностранец, и, скорее всего, его будущий коллега. — И вам доброго утра, — учтиво здоровается журналист, легонько кивая. — Вы Александр, верно? Саша чуть хлопает глазами от такой проницательности незнакомца. Одет он прилично, и с иголочки. Его внешний вид сразу бросается в глаза, чересчур он правильный и ровный. — Да, а вы..? — Вильгельм Твангсте, я ваш коллега, — он протягивает руку, сохраняя такое же отрешенное выражение лица. Саша спешно выбрасывает еще и наполовину не скуренную сигарету, и принимает рукопожатие. Твангсте? Немец, значит. — Очень приятно познакомиться. Можно с вами подняться? — Конечно, — выдает юноша, и мельком оглядывает Сашу. Что-то отмечает у себя в голове, и проходит дальше. Невский идет за ним, пока немец резко не останавливается. — Nein ich kann nicht — журналист чуть не врезается в нового знакомого — тот стоит на пару ступенек выше и морщится, будто съел дольку лимона. — Вы позволить? — протягивая руки к лицу Саши, говорит Вильгельм. Он не ждет ответа, а просто молча заправляет растрепанные кудри за ухо. Видимо, пока бежал, он совсем растрепался. Теперь он выглядит довольным. — Спасибо… — заторможенно выдает журналист, немного оторопев от такого наглого жеста. Этому немцу явно не знакомы манеры русской среды. По крайней мере, Саше хочется так думать. — Теперь можно идти, — довольно ухмыляясь, произносит Вильгельм, устремляясь вверх по лестнице и проходя в здание. Невский стоит пару секунд, обдумывая произошедшее, пока не слышит сверху крики: — Чертов немец! Я тебя предупреждала!!! Еще раз ты поставишь свою гребаную чашку на мой стол, я твой китайский фарфор в китайские черенки превращу! — доносится сверху истерический женский крик. — Völlig aus dem Kopf !?— в ответ кричит уже знакомый голос. Интересно, это кто смог вывести такого правильного, выпрямленного во всех понятиях Вильгельма? — Я свою чашку у меня оставить! — У себя, нерусь ты несчастный! Саша осторожно заглядывает за дверь, и гвалт моментально стихает. Молодая девушка уже замахнулась на немца этой самой чашкой, но, видно, Сашино появление спасает бедный фарфор. Двое устремляют свой взор на новенького. Наступает неловкая тишина. — Доброго утра, я Алексан… Ему не дают договорить, ведь на шею ему бросается та молодая девушка: — ПРИВЕТ, САШКА! — она крепко обнимает парня, так, что его очки съезжают с переносицы, а сам он давится воздухом. Но барышня отстраняется так же быстро, как и бросилась на журналиста. — Я Камалия Зилант, приятно познакомиться! — она по-собственнически закидывает руку на плечо новичка, широко улыбаясь. Со стороны Вильгельма слышится тяжелый вздох и не очень приличная речь на немецком. — Сейчас я тебя познакомлю с этими ненормальными! — Камалия треплет чужие кудри, и тянет на себя — она ниже Саши на голову, потому и тащит вниз, чтобы ему было «лучше» видно с ее ракурса. Только сейчас Невский ощущает неприятный запах алкоголя и чего-то еще… — Вот этот блондинчик-немец — Вилька, — Она указывает пальцем на «Вильку». — Вильгельм… — шипит иностранец. — Заткнись, — отмахивается Зилант. Невский видит, как немец напрягает челюсть, и слышит, как тот еле слышно шепчет: «опять с катушек слетела…», затем демонстративно уходит за свой стол. У немца, — как успевает заметить Саша, прежде чем его тащат дальше, — на нем идеальный порядок. — Это Юрка Татищев, — она притаскивает новичка к следующему столу. Саше становится уж совсем неловко, но что делать в такой ситуации, он не представляет. И девушку обидеть стыдно, и перед коллегами неловко. Хотя тем, похоже, плевать на происходящий сейчас сюр. Стоп. Этот… Память подкидывает ту же фамилию, вчерашнего пьяницы. Это ведь именно он вчера чуть не наградил его кофейным пятном в «Палкинъ»! Понятно, почему Татищев выглядит таким… усталым. Он ведь был в край пьян. Понятно почему Московский решил, что знакомство с коллегой в том ресторане будет.. Неуместным. Юрий даже не реагирует на слова девушки — он лежит, запрокинув голову, на кресле. На столе у него бардак творится: все бумаги свалены друг на друга, и свободно только место для одного листа, видно, чтобы можно было хотя бы писать. — Да мы уже… — Камалия снова его перебивает, и тащит за собой в кабинет, бесцеремонно подхватив под руку. Саша не успевает ничего сказать страдающему от похмелья Юрию. Похоже, пить на рабочем месте здесь вполне обыденно. — Ну а теперь главная звезда! Михаил Московский! Всё же какие-то задатки вежливости у нее остались и она стучит. Но, не дожидаясь ответа, входит, затаскивая новичка в кабинет. Но хоть на том спасибо. Саша поднимает извиняющийся взгляд на Мишу, но тот лишь отмахивается, мол, все в порядке. Однако мужчина, что стоял рядом со столом редактора, был не столь милостив. — Это Алексей Смольный, отец Миши, — просто представляет Камалия, проталкивая неродимого Невского в глубь помещения прямо на красный круглый ковер посреди кабинета. — Александр Невский, — юноша протягивает руку стоящему рядом Алексею, на что ее сжимают ну очень уж сильно. Так, что все слышат как хрустят суставы на музыкальных пальцах. Мужчина смотрит прямо в душу Саше своими желтыми глазами. Он долго не отпускает его руку, пристально вглядываясь в черты лица новичка. Этот настроен явно враждебно. — Добро пожаловать, — Саше кажется, или Алексей это говорит с угрозой? Михаил рукой указывает Зилант на дверь, и та быстро уходит, бросив напоследок хитрый взгляд на журналиста и подмигивая ему, из-за чего Саше становится еще более неловко. — Алексей, на сегодня все. Можете идти, благодарю, — мрачный коллега учтиво кивает сыну, и на выходе Невский пересекается взглядом со Смольным. Саше этот взгляд кажется до жути знакомым и предупреждающим. Он незаметно поджимает губы. — Веселый коллективчик? — Московский усмехается, с лукавством смотря на потрепанного подчиненного. Тот наконец отводит взгляд от закрытой двери и смотрит на главного. Мише важно знать, вольется ли этот либерал в новый коллектив, ведь они должны друг другу доверять. А Миша пойдет на все, чтобы получить доверие этого юнца. Ему так нужно. — Не то слово, — Саша криво усмехается в ответ, садясь как можно тише и осторожнее. И чего он так нервничает?.. — Не переживайте. Неделька, и вы впишетесь в эту чокнутую компанию. — Будто вы мне оставили выбор, — колет, специально мелко, но ощутимо, щуря серые глаза за большими линзами очков. Московскому это не нравится. Он подается вперед, складывая руки в замок. Глядит своими голубыми глазами в ответ. — Выбор есть всегда, Александр, — постукивая ручкой по столу, загадочно тянет блондин, словно он — секретарь Дьявола. Другого сравнения у журналиста нет. — И какой же он у меня, интересно? — откровенно начиная злиться, шипит Саша, уже вставая на дыбы, то есть распрямляя осанку, да так, как могут только урожденные аристократы. Миша с удовольствием глядит на это, и даже не пытается скрыть свою ухмылку. Саша пытается с ним соревноваться? Любопытно, интересно на что он способен, чтобы победить его? — Что же вы мне принесли? — переводя тему, интересуется Миша. Саша оживляется, предвидя выражение лица Московского. Он откажет. — Дело Блондеса, — с невероятной гордостью выдает журналист, громко стукая папкой об стол.

***

После долгого и молчаливого изучения, Миша наконец откладывает статью в сторону. Он тяжело вздыхает. А Александр сидит, будто он не Невский, а Македонский, с упоением смотря на то, как блондин уже тысячекратно жалеет о своем предложении. Он нервно трясет ногой под столом, принимая решение, достойное Божьего Суда. Тишина тянется неприлично долго. Только тихие разговоры за дверью и шум улицы дают понять, что мир не остановился. А редко падающие снежинки напоминают песок в часах. — Вы уверены? — еле выдавливает Московский, не сдерживая нервной улыбки. Честно, он обескуражен такой статьей. Он не был готов к таким жертвам. — Уверен, — господи, Саша никогда ни над кем так не злорадствовал, как над этим беднягой. Это стоило того, чтобы не спать полночи. — Я напечатаю это, но ничего не могу обещать насчет общественной реакции, — Миша напряжен, как струна на скрипке неопытного музыканта. Саша его понимает — дело станет резонансным, если о нем напишет «Новое Время». Но на это и расчет. Все решится здесь и сейчас, и если Московский струсит и не станет печатать, то Александр будет свободен, ведь их уговор был таков. Но если у Михаила есть сила воли, и он пустит эту статью в тираж, то Саше уже точно не выйти сухим из воды. Это некая дуэль. Безмолвная, в ней нет секундантов, нет назначенного времени и места. Только стук сердца не дает забыть об опасности. — Я знаю, что может произойти, и меня не пугают последствия. Вот же… Саша тоже умеет задевать за живое — гордость Московского. — Тогда и меня! — Московский вскакивает, громко хлопает по столу, да так улыбаясь, будто он играет сейчас в карты, да, причем на миллион рублей, как минимум! Саша хлопает глазами. Он это серьезно? Ха… Да он недооценил его. Все же, у редактора «Нового Времени» зубы имеются. Невский поджимает губы. В этой битве он точно проиграл. — Александр, поздравляю, вы приняты в штат. Думаю, вам у нас понравится, — редактор выдавливает добренькую улыбочку, за которой виден самый настоящий азарт. Ему… нравится? Что ж. Он хочет сыграть? Будь его воля. Только… Пусть он продолжает думать, что Саша пляшет на его лад.