ГОСТ Свободы

— У-у-у, началось, — тяжко протянул Юрий, вскидывая руки. Он уже предвкушал раздраженность Московского на целый день. Ведь теперь из-за Костяна начальник будет докапываться именно до него. Ну спасибо, друг. Саша и Коля были удивлены, в отличие от Юры и Вильгельма. Правду говорят — человек привыкает ко всему. А «новенькие» недоуменно переглянулись с Татищевым; он ведь должен понимать, что происходит? Тот лишь пожал плечами: знает он не больше них. Или нет. За дверью Московского слышатся лишь непонятные отголоски вперемешку с руганью хозяина кабинета. Александру до дрожи становится интересно, кто этот «герой». — Они всегда так. Хоть Костян и заходит раз в неделю, раз в две — стабильно ругается с Московским. Сибиряков непонимающе моргнул. В его представлении Костя — не то что бы бесконфликтный человек, но скорее тот, кто не будет ни с кем ругаться без веской на то причины. А тут — учудить такой переполох. Он ведь обычно спокойный как удав. Николай, скорее всего, знал причину гнева уравновешенного друга, но никогда бы не подумал, что Костя настолько яро болеет за их дело. — Это уже традиция, — подтверждает Вильгельм, делая глоток ароматного чая. На фоне ругани, доносившейся из кабинета, он выглядит не настоящим, а фарфоровым, настолько он безэмоциональный. Они с Юрой, имея Камалию в своем коллективе, и не такого нагляделись. Как бы чего дурного там не случилось… — Ты себя и меня в могилу сведешь! Ты, мелкий..! — крик Московского обрывается на полуслове, ибо его прерывает захлопнувшаяся дверь, и ругань начальника превращается в бессмысленное бурчание. Это ж с какой силой нужно было крикнуть Косте, что его услышала вся редакция? Он закончил дискуссию еще когда послал Михаила далеко в пешее эротическое, и продолжать его слушать смысла нет. Поэтому, он без зазрений совести избавил себя от болтовни Михаила, громко хлопнув дверью. Высшая степень хамства. Уралов что-то недовольно ворчит себе под нос, вернее, Саша предпочитает называть такую нецензурщину «что-то». Этот парень выражается хуже сапожника, хотя выглядит приличным, и он, скорее всего, студент, так как знаком с Колей, да и по возрасту подходит. Внешность никак не вяжется с речью. Костя расправляет широкие плечи; в рост они с Колей были примерно одинаковы, но плечи у Константина были, воистину, как у Атланта. Или, минимум, Великана. Кстати, с необычными волосами, Невский видел нечто подобное впервые в жизни. Константин уже заинтересовал Сашу тем, что послал Мишу, так что такая внешность — лишь приятное дополнение к его портрету. Про него хочется написать не одну статью. Сашу всегда занимали новые знакомства, а уж такие он считал более, чем удачными. Этот самый знакомый суетится в попытках засунуть эскизы в портфель, и особенно большие — в тубу. Художник, значит. Интересно. Он медленно поворачивается к компании лицом, занятый бумагами, не замечая, что за ним наблюдают, до того момента, пока Саша учтиво не кашляет. Костя растерянно глядит на коллег и Колю. На последнего он смотрит растерянно, будто не ожидал его визита. — Прошу прощения за этот спектакль, — извиняется тот, наконец кое-как запихав последнюю макулатуру в маленький портфель, и отправив тубу под мышку. За мгновенье раздражение слетает с его лица, и молодой человек принимает нарочито-спокойный вид. Он обводит всех коротким взглядом, задержавшись лишь на Саше, а на Колю же не смотрит вовсе. Специально избегает? — Мы еще не знакомы, так ведь? — Уралов подходит ближе к журналисту, и тот встает с насиженного места. Первым руку протягивает Костя. Рукопожатие у него крепкое, но приятное. Саша смотрит прямо в глаза, отмечая, что они только кажутся темными, но на деле — светло-карие, ближе к меду. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. — Константин Уралов, лучше просто Костя, — тот осматривает его в ответ также пристально, что-то отмечая у себя в голове. — Александр Невский, можете звать как угодно, только не «Саньком», — Саша бросил красноречивый взгляд на Татищева. Новый знакомый прыснул на закатанные глаза друга. Хоть кому-то еще не нравятся прозвища, которыми Юра наградил каждого в редакции. — Александр, вы же еще не обедали? Не против составить нам компанию? Это не будет нагло с моей стороны? — Коля хоть и не улыбался, но его глаза смотрели красноречивей любой улыбки. — С удовольствием. Костя пристально смотрит на Николая в попытке прожечь в нем дыру, но тот игнорирует протест друга. — Замечательно!

***

Едва компания вышла из здания Костя закурил как паровоз, выпуская дым, и предварительно отойдя подальше от Николая. Видно, тому не нравился табак, ибо журналист отметил как тот сморщил нос. Уралов, как оказывается, внимателен к окружающим. — Константин, Николай? — первым заговаривает журналист, только они отходят из редакции. На улице кружит снег, опадая хлопьями на очки Александра, а клубы пара застилают вид дымкой. — В какое заведение мы направляемся? — Невский решил пока не спрашивать у Кости про ссору с Московским. Не его это дело. Хотя язык чешется. Уралов идет напряженный как струна, то и дело недовольно поглядывая на студента, будто тот нарушил какой-то негласный закон, но продолжает хранить молчание и лишь шагает вперед. — Вы не будете против ресторана «Верфского»? Кажется, что под этим вопросом скрывалась банальная вежливость, но в нем есть подвох. Колю Саша быстро раскусил: слишком уж наигранно это спросил, а в хорошей игре Невский знает толк. Ресторан «Верфского» — заведение для среднего класса, если не ниже. Будь Саша городским чиновником, военным, министром или просто из знатного рода, то он ни за что бы не согласился пойти в такое место. Интересно, значит, и Николай не так прост, как кажется на первый взгляд. Позвал, и таким образом захотел проверить? Но с какой целью? Ему точно что-то нужно от Саши, студент ведь понимает, что Невский, скорее всего, поддерживает либеральное движение. Значит, хочет просто удостовериться в его позиции. Везде и всем сейчас нужны сторонники. — Нет, я не против, — лаконично отвечает Невский, поправляя очки и глядя прямо в голубые глаза студента. Тот отводит взгляд; похоже, его уловка не сработала. Он это понимает моментально. Он даже рад, что Саша настолько умен. — Мы на месте, — идти оказалось совсем недалеко — на пересечении с соседней улицей — Малой Итальянской. Компания быстро переходит дорогу, и оказывается перед вывеской «Питейный дом». Потертая вывеска с кривым рисунком кружки чего-то хмельного. Сразу видно, какой здесь контингент. Как этих двух студентов сюда занесло, и журналиста вместе с ними? Юноши заходят в сомнительный питейный дом, и в нос отдает крепкий запах спиртного; похоже, он въелся в эти стены, ведь посетителей не так много. А вот вечером здесь яблоку упасть негде будет. В помещении сумрачно, лишь пара свечей горит, и только скудное зимнее солнце добавляет естественного освещения, спасая ситуацию. Обшарпанная мебель — лишь напоминание о былой славе. Смотреть тошно. Не привык Саша к такому. Но он не меняется в лице. В этом они с Костей сейчас схожи, оба сейчас всем видом напоминают кирпичную стену. Они садятся за свободный столик, следуя за Николаем. Похоже, и Костя здесь впервые. Все-таки, Сибиряков его проверяет. Он выбирает место на Камчатке, подальше от любопытных ушей — по крайней мере, так выбор аргументирует Сибиряков. Будет важный разговор. Парни быстро делают заказ, и Саша решает отдать предпочтение таким же блюдам, что и его компаньоны. Хмурый белобрысый официант, если его таковым можно назвать, кое-как принимает его, и быстро скрывается за шторку на кухню, не сказав ни одного доброго слова. Костя смотрит на Сашу так хмуро, что, кажется, погода портится во всей столице. Так вот в чем причина плохой погоды Петербурга. — Погода на улице портится, — замечает Уралов сквозь зубы, поглядывая на Колю. Будто пытается сказать, что одному из них сейчас не место здесь. Сашу ведь пригласил Коля, и такой холодный настрой его друга не понятен Невскому. — Константин, если собеседники начинают обсуждать погоду, значит, им больше нечего обсудить. А нам есть о чем поговорить, — Николай многозначительно смотрит на Костю. Подталкивает к чему-то, понимает Саша. Они минуту уничтожают друг друга взглядами, пытаясь переупрямить. Причина ясна только им двоим. Журналист же смотрит на эту картину с опасением и интересом. Как ни странно, первым сдается Костя. Никогда бы не подумал. Художник тяжко вздыхает, потирает веки, явно собираясь с силами, и осторожно начинает: — Московский не поддержал твою глупую идею, Коля. Ах, вот оно что. Поэтому они послали друг друга на все четыре стороны. Что же это за идея? Становится все интересней и интересней. Чего же так испугался наш всесильный Михаил Юрьевич? — Коля, он сказал, что это тебя в могилу или под трибунал сведет, — Уралов теперь мрачнеет еще больше, начиная постепенно закипать. Он тяжело смотрит на студента, но тот прожигает стол с ожогами от затушенных об него сигарет. Он расстроен? Возможно, рассчитывал на помощь Московского, но тот не оправдал надежд. — Я знаю, — сухо отвечает юноша, на секунду, как старик, сгорбившись. — Надеюсь, — Уралов потирает веки и устало откидывается на стул, смотря на Невского. Да так, словно одним лишь взглядом ему угрожает. Александр не знает, как реагировать на это. — Простите, но я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. — Александр, — нарочито четко произносит Коля, опираясь о стол и заглядывая прямо в лицо. Умеет держать себя в руках. — Как вы относитесь к студенчеству? И я сейчас не про академистов…. Костя аж брови поднял от того, насколько вопрос был в лоб. Конечно, Николай подозревал, что Саша ответит именно так, как хочет этого Сибиряков, но проверить стоит. — Вы же читали мои статьи. Как вы думаете? — Сибиряков хмыкает. А Костя даже как-то по-новому на Сашу смотрит. С уважением, что ли? — Хорошо, тогда мы скоро с Вами встретимся, — заговорщическая улыбка растягивается на губах студента и, не успевает Невский спросить, как между ними со стуком ставят тарелку, прерывая беседу. — Приятного аппетита, — выплевывает мужчина, и уходит, предпочитая не задерживаться рядом с «отребьем». И что это было? — вертится на языке у журналиста, и речь не только о подаче блюда. Похоже, он снова куда-то влип. Но ему это нравится. Смысл доверять Николаю есть, и, возможно, Косте тоже. Поживем-увидим. А пока, он займется своим обедом.