Достойный альфа и достойный омега

Во двор школы въезжает спорт-кар, ловя на себе взгляды подростков и посвистывания. Аккуратно припарковавшись, со стороны водителя выходит шикарный омега, поправляя накинутый на плечи длинный пиджак и шляпу на голове — рыжие волосы, собранные в низкий хвост, растрепались, но из-за спешки мужчина старался не замечать лезущие в глаза пряди челки. Он проходит мимо зевак, поднимаясь на второй этаж, прямиком в кабинет классного руководителя своего сына. В классе сидело четыре человека, и Чуе было стыдно признавать, что из-за работы он немного припозднился, заставив его ждать. Накахара проходит к сыну, садясь около него: Рюноске косится на родителя, боясь того, что могли тому наговорить по телефону, но Чуя выглядел спокойным. Он сложил руки на груди, ожидая речи преподавателя и стараясь не замечать еще двух в другом углу — мальчика возраста Рю и его, вероятно, родителя. Мужчина гладил сына по плечу, прижимая к себе, пока тот хмурился. Чуя незаметно втянул носом воздух, ощущая терпкость вина в помещении, исходящую от незнакомца. Альфа. Широкий в плечах, приятной внешности и со вкусом в одежде. Чуя жмурится и качает головой, прогоняя наваждение из-за своей омежьей сущности, которая слишком разыгралась на фоне приближающейся течки. — Господин Накахара, господин Дазай, я позвонил вам не случайно, — с тяжелым вздохом начинает мужчина-бета в очках, сидящий за учительским столом, — мальчики подрались. К сожалению, это происходит уже не в первый раз, но так серьезно, как сегодня, еще никогда прежде. Ацуши — молодой омега, еще не переживший тот самый период, поэтому я настаиваю, чтобы Вы, господин Накахара, поговорили с Рюноске об этом. Это немыслимо, чтобы альфы вредили омегам. Чуя скрепит зубами, сдерживая рвотный порыв. Знал бы этот очкарик, сколько раз он по молодости бил морды альфам — те забывали, как их зовут. И Накахара не видел в этом чего-то плохого, потому пятнадцатилетний Рю знает приемы для самообороны. «На всякий случай», — повторял исправно родитель, поправляя дрожащую в стойке руку. Чуе не хотелось, чтобы этот случай когда-то произошел с его сыном, но лучше пусть он будет готов заранее. Омега не готов видеть еще одну смерть родного человека на своих глазах и зализывание ран он не потерпит, поэтому, видя успехи ребенка, не переставал гордиться. Даже с этого места Чуя может видеть, что мальчишка сильно не пострадал — Рюноске бил чуть ли не в половину своих возможностей, возможно даже, в треть. Омега откидывает низкий хвост за спину и ровно произносит: — Может, мы сначала убедимся в том, что ничего не могло послужить провокацией для моего сына? Кто знает, может, обвинения безосновательны. Альфа рядом с Ацуши прыскает в кулак, и Чуя незамедлительно поворачивает в его сторону голову, хищно сужая глаза. — Я сказал что-то смешное? — Отнюдь, — говорит тот, кладя большую ладонь на голову маленького омеги. — Просто Ацуши мне часто рассказывал о том, что есть один мальчик-альфа, который частенько обнюхивает его. Теперь я понимаю его слова. В таком случае, действия моего сына можно расценивать как защиту, — заканчивает Дазай, важно вскидывая подбородок. Омежка в его руках краснеет, а Рюноске около Чуи вздрагивает от этих слов. — Я не—! Папа, я… — юный альфа хватает родителя за руку, предпринимая попытки объяснить свое поведение, но слышит лишь хмыканье со стороны взрослого омеги. — Я этого не делал, пап. — Я верю в тебя, Рю, — тихо говорит тот, улыбаясь сыну. На самом деле, Чуя не видел в действиях Рюноске чего-то сверхестественного и оскорбляющего: у Ацуши приятный омежий запах спелого персика — любимого фрукта его мальчика, но, конечно же, чтобы не смущать, он не скажет об этом вслух. Он тяжело вздыхает: — Господин Доппо, я понял ошибку своего сына и понимаю, что это весьма неприлично без соответствующего разрешения, но… Они еще дети, в этом нет чего-то скрытого. — Господин Накахара, — вступается Дазай, — им по пятнадцать лет. И у Ацуши скоро— — Отец! — возмущенно дергает родителя за рукав мальчик. Дазай поднимает руки вверх в извиняющемся жесте, вызывая улыбку сына. — Господин Дазай, — голос опасно дрожит и Чуя стоически сдерживается, чтобы не сорваться на шипение, — Ваш сын мог сказать об этом, а не давать пощечину Рюноске. — Ацуши предупреждал. — Рюноске бы не делал этого настолько часто, если бы подобные слова действительно имели место быть. Воздух в кабинете стремительно наэлектризовался. Преподаватель, будучи бетой, не мог ощутить, как взрослые омега и альфа выпустили свои феромоны, чтобы, дополнительно к словам, припечатать своего оппонента на месте. Дазай победно скалил альфьи клыки, Чуя же хмурился с каждой секундой все больше — эта ситуация ему совершенно не нравилась потому, что он стремительно начинал задыхаться от аромата вина, совершенно нахальным образом его опьяняющий прямо перед детьми и их преподавателем. — Господин Дазай, я настоятельно рекомендую прекратить этот фарс и обоим признать, что дети были не правы каждый в своей мере. Преподаватель, уже порядком уставший не меньше, чем все здесь собравшиеся, кивает, соглашаясь с идеей омеги. Чуя резко поднимается с места, кивая своему сыну на выход: Рюноске следует рядом, почтительно кланяясь бете. Его родитель также прощается с классным руководителем, прикрывая за собой двери, когда сталкивается нос к носу с обладателем карих глаз, окутанный крышесносным запахом. — На самом деле, — обманчиво мягко начинает говорить Дазай, припечатывая Чую на месте следующими словами: — я понимаю, как тяжело одинокому омеге воспитывать подростка-альфу, да еще и такого проблемного— — То, что я одинок, никак не относится к тому, что Вы только что оскорбили моего сына. — О, как я мог. Я всего лишь хотел сказать, что омеге без альфы за спиной никогда не воспитать сына-альфу, как полагает… — проходит всего секунда — и фраза обрывается из-за точного удара в челюсть. Дазай понимает, что, видимо, это семейное — бить, не дослушав, и плеваться ядом заранее. — От альфы с сыном-омегой слышу, — произносит Чуя, отряхивая свой пиджак и улыбаясь своему изумленному сыну: — Рюноске, запомни одно: не все омеги — слабаки, они и постоять за себя могут, запомнили бы это представители сильного подгендера. Ацуши подбегает к отцу и с ужасом наблюдает за тем, как Осаму стирает с губ кровь, создавая страшные разводы. Но Дазай ухмылялся, будто и не замечая боль, он смотрел в спину омеги, кажущемуся таким сильным и независимым, способным выдержать все невзгоды — а в том, что они имеют место быть, альфа и не сомневался. Легкое покачивание бедер и хрупкие плечи, талия, скрытая пиджаком, — признаки рокового омеги, коих Дазай всю жизнь избегал. Но и роковые омеги до этих пор ни разу не ломали ему нос. Костяшки противно ныли, и как только они с Рюноске зашли за угол, скрывшись от глаз отца с сыном, Чуя позволил себе потрусить рукой, сжимая и разжимая кулак. Молодой альфа с беспокойством оглядывал своего родителя, хмуря куцие брови. Рю пошел чертами в отца, взяв от него практически все из внешности, кроме характера — им он пошел в Чую, и омега этим неизменно хвалился в своих кругах. Покойный Акутагава старший любил подходить со спины к Чуе и заглядывать вместе с супругом в уютную колыбельку их сына, долгими вечерами рассказывая сказки и практически всегда убаюкивая маленького члена семьи Акутагава-Накахара для сна. Счастье продлилось два года, после — тот умер прямо на работе от недосыпа. Муж Чуи был владельцем авто и мотосалонов по всей Японии и, конечно же, все это богатство после смерти автоматически взвалилось на плечи Накахары: пришлось с нуля поднимать все, потому что никто не верил в успех под предводительством двадцатидвухлетнего омеги, который ничего не видел, помимо пеленок и распашонок. Вся наработанная годами команда массово увольнялась, корпорации-спонсоры один за другим расторгали контракты. А у Чуи на руках — маленький сынишка и большие амбиции. Таким его увидел Мори Огай — один из директоров, которому доверял Акутагава и который так и не предал его, оставшийся помогать его молодому мужу. Мори учил Чую работать головой, а не как тот привык с юношества — грубой силой и кулаками. Послеродовая депрессия, смерть мужа, дела компании, маленький сын на руках — обязательства и проблемы давили со всех сторон. Но Накахара не сдался, к своим тридцати пяти годам обретя все, о чем только мечтал, включая и сына, которым по праву мог гордиться и не переживать о том, кто займет его пост в будущем. Но было кое-что, на что надавил этот Дазай, специально или нет. Чуя — омега, который не мог знать наверняка, правильно ли воспитывает в Рюноске альфу. Будь жив его муж… Накахара жмурится болезненно, когда Рюноске, почти сравнявшийся с ним ростом (и когда его мальчик смог так вырасти?), крепко сжимает его руку. Жестами, а не словами показывая родителю свою поддержку. — Рю, — нежно обращается Чуя к сыну, — скажи мне, только честно, тебе понравился этот мальчик? Ацуши, если не ошибаюсь? Румянец на лице Акутагавы служит отличным ответом. И Чуя понимающе кивает. Его мальчик стремительно вырос, а он даже оглянуться не успел.