Я не подписывался на это дерьмо

На этот раз это действительно была его собственная вина, подумал Бакуго, молча ругая себя за то, что он вообще согласился прийти на... на то, что у них было. Ашидо говорила о встрече со всеми уже грёбаные недели, и, несмотря на его непреклонные протесты, Бакуго сидел в гостиной её и Хагакурэ квартиры. На полу. В кругу со всеми, все столы и стулья придвинуты к стенам комнаты, перед всеми на полу лежит пустая бутылка из-под вина. Один только вид этого вызвал гнев Бакуго. – Это так весело, – радостно промурлыкала Очако рядом с ним, несколько раз слегка ударяя его по плечу своим собственным, покачиваясь взад-вперёд. Он издал звук отвращения. – Ты просто пьяная, круглолицая. Это пиздец как ужасно. С другой стороны от него Киришима рассмеялся, обняв его одной рукой. Бакуго едва сумел подавить желание оттолкнуть его. – Чувак, не будь таким занудой, Бомбочка. Мы почти не видимся со всеми. Это весело! Бакуго фыркнул. – Ага, конечно, «весело» тебе, может быть, учитывая, как ты только что провёл последние семь минут, целуясь с Каминари в грёбаном шкафу, дерьмоволосый. Лицо Киришимы слегка покраснело, но его ухмылка стала только шире. Тц. Никакого грёбаного стыда. – Я не целуюсь и не болтаю, чувак. Это просто невежливо. Совсем не по-мужски. Я бы никогда… Бакуго закатил глаза, наконец, поддавшись желанию оттолкнуть его, и толкнул Киришиму боком в человека, сидевшего с другой стороны, которым оказался Каминари. В результате Киришима сразу же отвлекся, отвратительно флиртуя и, казалось, полностью забыл о существовании Бакуго. Бакуго счёл это небольшим благословением, сделав большой глоток из бутылки, которую протянула ему Очако, когда она впервые села рядом с ним. Он предположил, что, по крайней мере, один из его так называемых «друзей» не был совершенно бесполезным. – Хорошо, кто следующий? – Крикнула Хагакуре, привлекая всеобщее внимание к предстоящей игре. Все вокруг него начали возбужденно болтать. Бакуго застонал, опустив голову, чтобы потереть складку между бровями и бороться с надвигающейся головной болью. Семь минут в раю. Они были чертовски стары, чтобы играть в такие игры. Может быть, им это сошло бы с рук, когда они все ещё были студентами Юэй, предположил он. Однако сейчас им всем было чуть за двадцать, и, по мнению Бакуго, про-герои не проводили свои выходные, выпивая и целуясь, как кучка подростков. За исключением того, что они, очевидно, проводили так выходные, потому что он был здесь, каким-то образом посреди этого грёбанного беспорядка. Бакуго уставился на бутылку вина, как будто она была причиной его сегодняшних страданий, а не его собственная упрямая гордость. Гордость позаботилась о том, чтобы он появился первым, не желая оставаться в стороне от их маленькой тусовки. Гордость заставляла его пить всё, что ему подавали весь вечер, потому что, чёрт возьми, он не мог угнаться за всеми остальными. Гордость также убедилась с абсолютной уверенностью, что Бакуго не откажется играть; казалось трусливо быть единственным человеком на вечеринке, который стоял в стороне и фыркал, как надутый ребёнок. Быть злым маленьким чёрным облачком в центре круга было хоть и не идеально, но всё же предпочтительнее. До сих пор ему везло настолько, что ему не приходилось ни в чём активно участвовать. Если ему реально повезёт, игра всем наскучит ещё до того, как это произойдет. Он нахмурился ещё сильнее, потому что даже когда у него возникла эта мысль, он знал, что это крайне маловероятно. Все эти ублюдки гоготали, как стая пьяных гиен, слишком сильно веселясь за чужой счёт. Или, по крайней мере, за счёт терпения Бакуго, которое было на пределе даже в хороший день, ёб твою мать. Он сделал ещё один большой глоток своего напитка, наблюдая, как группа рассаживается по местам. Он полагал, что сможет немного поцеловаться, в зависимости от того, с кем это будет. В конце концов, большинство их друзей выглядели неплохо. Чёрт, возможно, ему это даже понравится. – Очередь Тодороки! – Прокричал Мидория с другого конца круга, явно пьяный в стельку. Бакуго и в лучшие времена едва выносил Мидорию, но, по крайней мере, когда он был пьян, у него было гораздо больше шансов опозориться. Этот факт достаточно подбодрил Бакуго, чтобы, по крайней мере, удержать его от переругивания с идиотом. – Давай, Тодороки! Моя очередь уже была. Всё честно. Бакуго наблюдал, довольный, когда Тодороки на мгновение замер, и лишь слегка разочарованный, когда он буквально не заморозил себя из-за нервов или чего-то ещё. У Бакуго было подозрение, что Тодороки был здесь по причинам, схожим с его собственным, за исключением, возможно, акцента на чём-то глупом, вроде «завести друзей», а не просто с эго размером с луну. Однако он явно был не в своей тарелке, что – хотя он никогда бы в этом не признался – на самом деле заставило Бакуго почувствовать себя лучше. Немного. По крайней мере, он знал, что он не единственный на этой вечеринке, кому было чертовски неловко целоваться с людьми, которых он действительно знал, в отличие от людей, которых ему не приходилось видеть на регулярной основе. Тодороки явно собрался с духом и протянул руку, чтобы взять бутылку. – Думаю, моя очередь рано или поздно придёт, – предложил он своим раздражающе спокойным голосом, но Бакуго мог видеть напряжение в его челюсти, выражение его глаз, которое казалось более подходящим для того, кто идёт в бой, чем для того, кто идёт на сеанс поцелуев с одним из своих бывших одноклассники и коллег про-героев. Он резко крутанул бутылку, и вся комната уставилась на вращающееся стекло с видом, граничащим с манией. Даже Бакуго не смог сдержать легкой ухмылки на своём лице. Выражение его лица тут же исчезло, кровь отхлынула от его лица, когда бутылка остановилась, указывая прямо на него. В комнате воцарилась тишина, похожая на затишье перед бурей. Это казалось уместным. Бакуго хотел разозлиться, по-настоящему – хотел разозлиться, закричать или сломать что-нибудь, – но по какой-то причине эмоции просто не пришли, как должны были. И прежде чем у него появился шанс что-либо сказать или сделать, он услышал шум рядом с собой, который сначала был тихим, постепенно нарастая, пока Бакуго не распознал в нем плохо подавляемый смех. Киришима и Каминари падали друг на друга, хрипя и задыхаясь. – О, чувак, – выдавил из себя Каминари. – Это лучший день в моей жизни, чувак. – Заткнись нахуй, – кипятился Бакуго, шлёпая их обоих по затылку, что только заставило их смеяться ещё сильнее. Очевидно, это было заразительно, потому что вскоре вся комната смеялась, несмотря на неминуемую угрозу их жизням, Бакуго пытался общаться с помощью самого злобного взгляда, на который был способен. Он ненавидел их. Он ненавидел их всех. Нахуй дружбу, друзья были хуже всего. Он, наконец, смог посмотреть Тодороки в глаза, не уверенный в том, что он найдёт. Открытый вызов был совсем не тем, чего он ожидал, и всё же он был здесь, молча глядя на него с другого конца комнаты. – Я должен пойти туда с тобой? Я не подписывался на семь минут в аду, – проворчал Бакуго, сжимая в кулаках бутылку пива так сильно, что она чуть не разбилась. – К-Каччан, прости, но ты… ты должен, – сказал Мидория сквозь смех, тяжело опираясь на Ииду, который был полностью без сознания рядом с ним. – Такие правила. – Да, Бакуго. Такие правила, – согласился Тодороки, на его лице было что-то самодовольное, что Бакуго отчаянно хотел уничтожить. – Если, может быть, тебе не слишком неприятна эта идея? Я полагаю, ты мог бы выйти из игры, если бы захотел. Бакуго знал, когда его дразнили. Он не был ёбаным идиотом. Однако он также знал, когда его загоняли в угол. Он разочарованно зарычал, прежде чем допить остатки пива, быстро встал – возможно, это была плохая идея, учитывая, что всё, казалось, ненадолго пошатнулось – и отвернулся от остальной части комнаты, когда все начали аплодировать. Тодороки встал напротив него, слишком грациозный, слишком собранный для того, кто, как знал Бакуго, пил так же много, как и он. Не то чтобы Бакуго обращал на него особое внимание. Он просто случайно оказался в курсе. – Давай покончим с этим, – пробормотал Бакуго, направляясь к пустому шкафу для верхней одежды, которым они пользовались весь вечер. – Веселись, Бакуго! – Крикнула Очако. – Пожалуйста, не поубивайте друг друга в моём шкафу, я не хочу это убирать, – весело крикнула Ашидо им вслед. – Я не собираюсь, блядь, убивать его, ёб твою мать, нам больше не пятнадцать, – почти прокричал Бакуго, быстро запихивая Тодороки в шкаф, прежде чем ввалиться за ним, захлопнув за ними дверь с большей силой, чем большинство посчитало бы необходимым, но Бакуго пообещал бы, что это определенно правильное количество. В шкафу не было света, кроме того, что немного просачивался из-под щели двери, освещая Тодороки ровно настолько, чтобы Бакуго мог разглядеть его силуэт. Шкаф был настолько маленьким, что их разделяло всего лишь 30 см, и он чувствовал тепло, исходящее от Тодороки, даже на таком расстоянии. Запах старого дерева и облупившейся краски заполнил пространство между ними, запах знакомый и немного успокаивающий нервы Бакуго. Не то чтобы Бакуго нервничал из-за поцелуя с Тодороки. Он просто не был поклонником замкнутых пространств. – Мы запускаем таймер, мальчики! – Крикнул кто-то с другой стороны двери. Бакуго почувствовал, как его кожу покалывает, его дыхание казалось слишком громким в маленьком оазисе тишины, в котором они теперь оказались. – Я определенно не так представлял себе, как пройдёт моя ночь, – тихо пробормотал Тодороки. Как будто он боялся, что если заговорит громче, это может испортить момент. Бакуго был раздражен на себя за то, что чувствовал то же самое, когда он почти прошептал в ответ. – Да, ну, я тоже, половинчатый. Они замолчали. Бакуго чувствовал на себе взгляд Тодороки, и он был уверен, что Тодороки тоже чувствовал его собственный пронзительный взгляд, направленный на него. Оцениваем друг друга, подумал Бакуго. Может быть, если бы он просто стоял там достаточно долго, Тодороки сделал бы то же самое, и тогда им вообще не пришлось бы целоваться. Хотя это было бы блядской тратой времени, предательски подумала какая-то его часть. Тодороки не был непривлекательным. Конечно, он был охуенно раздражающим, но Бакуго он точно не отталкивал. Чем старше они становились, тем больше они, казалось, сглаживали острые углы, которыми когда-то так стремились порезать друг друга. Они даже иногда хорошо работали вместе, когда того требовала ситуация, хотя Бакуго вряд ли назвал бы их хоть сколько-нибудь похожими на друзей. Всё же. За эти годы у него было достаточно случайных неуместных мыслей об этом ублюдке, чтобы обнаружить, что он не желает отказываться от прекрасной возможности удовлетворить своё любопытство. – Так мы делаем это или что? – Спросил Бакуго, его голос звучал намного менее угрожающе, чем он намеревался. Ему не нравилось, что эти слова заставляли его чувствовать себя уязвимым, но они уже вырвались наружу, и он не мог взять их обратно. Тодороки подвинулся к нему. Бакуго мог видеть, как уголок его рта приподнялся в тусклом свете. – Честно говоря, я не был уверен, что ты не ударишь меня за попытку. Я предполагаю, что у тебя, вероятно, не было большого опыта в таких вещах, учитывая твоё ужасное отношение. Я не хотел тебя пугать. Раздражение вспыхнуло в груди Бакуго, отодвигая неуверенность и нервозность и заменяя их едва сдерживаемой яростью. Как бы сильно он ни был раздражён, он ценил знакомую территорию. – Что? – Он тихо зашипел. – Ты намекаешь, что я, что. Девственник? Тодороки что-то неопределенно промычал. – Я ни на что не намекаю. Только подмечаю, что, исходя из твоего характера, у тебя, вероятно, было не так уж много возможностей заниматься подобными вещами. Бакуго вцепился руками в рубашку Тодороки так быстро, что даже сам едва осознал это, резко толкнув его к стене шкафа, Тодороки слегка охнул от удивления, когда его собственные руки уперлись в заднюю стенку шкафа, чтобы удержаться. Он был взбешён тем, что Тодороки мог так подумать... что кто-то мог так подумать о нём. Опыт был последним, чего не хватало Бакуго. Он просто никогда не был особенно заинтересован в том, чтобы держать кого-то рядом долго. Но Бакуго гордился тем, что был лучшим во всём, и секс не был исключением; Бакуго наслаждался осознанием того, что он был ночью, которую кто-то никогда не забудет, опытом, который люди отчаянно хотели получить не один раз, и который он не хотел предоставлять… что есть люди, которые сделают всё, чтобы быть с ним снова. Будь он проклят, если не собирался добавить Тодороки в этот список. – Я заставлю тебя проглотить эти грёбаные слова, – сказал Бакуго низким голосом, наклонившись к Тодороки и говоря ему на ухо. – Хочешь посмотреть, какой у меня опыт, придурок? Он прижался к Тодороки, просунув ногу между ног Тодороки, которые всё ещё были расставлены из-за того, что он споткнулся, отходя назад. Бакуго скорее почувствовал, чем услышал резкий вдох Тодороки, когда тот придвинулся ещё ближе, его рот едва коснулся мочки уха Тодороки, когда он облизнул губы, обдавая тёплую кожу горячим дыханием. Бакуго почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу Тодороки. Он отстранился как раз в тот момент, когда Тодороки открыл рот, чтобы что-то сказать, потому что, конечно же, грёбаный идиот не мог заткнуться на целых семь чёртовых минут. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Бакуго грубо прижался своими губами к губам Тодороки в открытом поцелуе, таком приятном, что даже Бакуго почувствовал, как его собственные пальцы на ногах поджались, их губы соприкоснулись, как будто они делали это тысячу раз раньше. Он был более чем шокирован, когда Тодороки тут же начал отвечать на поцелуй, но совсем не был недоволен. Он отпустил рубашку Тодороки, его руки медленно потянулись вперёд, чтобы обхватить его шею и запутаться в волосах – то, что Бакуго хотел сделать с тех пор, как им обоим было по пятнадцать, потому что волосы Тодороки всегда выглядели такими блядски мягкими и чертовски красивыми для здравомыслия Бакуго. Ощущение того, что он действительно держит их в своих пальцах, тоже не сильно помогло его рассудку. Во всяком случае, сейчас Бакуго чувствовал себя более пьяным и не в своём уме, чем когда они впервые закрыли за собой дверь. Было ещё кое-что, что Бакуго всегда хотел от Тодороки. То, что всегда беспокоило его, зуд под кожей, страстное желание, которое Бакуго не хотел признавать большую часть времени. Теперь, когда это стало целью, которая казалась всепоглощающей, внимание Бакуго сузилось до единственной задачи… … услышать, как Тодороки издает какой-то грёбаный шум, какой-то звук, который даст Бакуго понять, что он теряет своё тщательно сохраняемое самообладание. Он медленно поднял руку выше, проводя пальцами по голове Тодороки, в то время как другая рука обхватила его шею сбоку, большой палец лег на точку пульса и слегка приподнял его подбородок, чтобы дать Бакуго больше контроля над поцелуем. Он резко прикусил нижнюю губу Тодороки, достаточно сильно, чтобы тот вздохнул, тёплое дыхание обдало лицо Бакуго и послало что-то горячее прямо в пах. Бакуго медленно провёл языком по ране, успокаивая, греховно, прежде чем погрузиться в рот Тодороки, прижимая свой собственный. Тодороки застонал в рот Бакуго, протяжно и низко, звуча потрясенным и разбитым. Волна победы захлестнула его, когда он жадно впитал звук, желая большего, отчаянно желая большего. На самом деле он был так сосредоточен на своей победе, что не заметил, как руки Тодороки, наконец, оторвались от стены, и поднялись, чтобы крепко схватить Бакуго за бёдра, Тодороки расположил их тела так, чтобы они были полностью прижаты друг к другу. Его руки опустились ниже, чтобы сжать задницу Бакуго, Тодороки двигал бёдрами вперёд против своих собственных с очень обдуманным и наводящим на размышления намерением. Бакуго прервал поцелуй, отстранившись с потрясенным вздохом, не привыкший к тому, что кто-то другой был таким… чертовски прямолинейным и требовательным с ним, и это чувствовалось… это было удивительно… Рот Тодороки опустился к шее Бакуго, его язык влажно прошелся по напряженной мышце, прежде чем собственнически прикусить её. Бакуго был бы смущён собственным стоном, если бы он не был так чертовски потрясён тем, насколько приятно всё ощущалось. При следующем движении бёдер Тодороки Бакуго прижался к нему, вдавливая. Он резко дернул Тодороки за волосы, оттягивая его голову назад и обнажая длинную линию шеи, Тодороки зашипел от грубости и одновременно ещё сильнее прижался к Бакуго, как будто ему это нравилось, как будто они были на одной волне, и Бакуго никогда не чувствовал себя так ни с кем другим. – Блять, блять, – пробормотал Бакуго, его рот нашёл точку на открытой ключице Тодороки и резко пососал, желая оставить след, надеясь оставить след, который он сможет увидеть позже и понять, что это было реально, а не какой-то ёбаный безумно хороший плод его воображения и гормонов. – Так хорошо, – выдохнул он, не задумываясь, двигаясь, чтобы поцеловать нижнюю часть челюсти Тодороки. Услышав похвалу, Тодороки на самом деле заскулил, зажмурив глаза, когда его дыхание превратилось в беспорядочное пыхтение, которое казалось одновременно слишком громким и недостаточно громким для ушей Бакуго. Этот звук вывел Бакуго из себя, и он застонал, сжимая в кулаке волосы Тодороки и снова дёргая его, пытаясь заставить того снова закричать. Тодороки двигался так быстро, что Бакуго едва успел заметить, что движение действительно происходит, прежде чем он оказался грубо прижатым к противоположной стене шкафа, руки Тодороки схватили его за челюсть и он снова соединил их рты, по-видимому, отчаянно желая большего. Отчаяние было хорошим словом, чтобы описать собственные чувства Бакуго, хотя он, блять, никогда бы в этом не признался. Каким-то образом, без его сознательной мысли, всё перешло от попыток получить удовольствие друг от друга к просто неспособности насытиться друг другом. Бакуго едва мог удерживать мысль в голове дольше нескольких секунд за раз, руки Тодороки были повсюду на нём, а Бакуго по очереди блуждал по широким плечам, резкому изгибу бёдер, выпуклости задницы, когда Тодороки прижимался к нему – твёрдый, подумал Бакуго, мысли путались. Его член твёрдый. Они оба были слишком возбуждены, чтобы он мог даже переварить это, всё казалось таким легким, естественным и блять, просто охуенным. – Мы сделаем это снова, – выдохнул он. – Ах, – вскрикнул Тодороки, когда Бакуго снова укусил его за шею. – Да. Определенно. Бакуго никогда бы не подумал, что настанет день, когда он добровольно согласится провести какое-то время в компании Тодороки, и всё же он был здесь. Он хотел свалить все на алкоголь. Он также знал, что, правда, реально не мог. – Блять, – прошипел Бакуго, – почему мы в шкафу. – Хочу трахнуть тебя там, где смогу видеть. Тодороки вздрогнул, прижавшись к нему, Бакуго быстро потерял контроль над своим ртом и, что более важно, ему было всё равно. – Разложить тебя. Разобрать очень медленно. Заставить тебя умолять. Тодороки, казалось, едва сдерживал себя, почти бездумно прижимаясь к Бакуго, его хватка на бёдрах Бакуго почти оставляла синяки. Бакуго выглядел не намного лучше и ни в коей мере не был расстроен этим фактом. Он подавил звук, когда Тодороки прижался к нему как раз вовремя, их эрекции прижались прямо друг к другу, и боже, Бакуго не понимал, что ему нравится, когда с ним обращаются грубо, но пошло всё нахуй, если это не было лучшим, что он когда-либо испытывал. – Чёрт, хочу увидеть тебя при свете, – прохрипел он. – Ты такой охуенно красивый, пиздец. Тодороки издал звук, похожий не столько на стон, сколько на всхлип, хватая ртом воздух. Ослепляющий блядский свет внезапно осветил их обоих. – Время вышло! – Объявил голос, слишком весёлый. – Ребята, вы там в порядке… о. О, вау. Бакуго отвернул голову от того места, где она была уткнута в плечо Тодороки, ослабляя хватку в волосах Тодороки, честно говоря, он даже не осознавал, что его рука нашла путь туда, но волосам Тодороки было трудно сопротивляться. Перед ними стояла бо́льшая часть группы, на лицах которых были разные выражения шока и веселья. Бакуго рассеянно отметил, что у некоторых из них в руках были телефоны. Казалось, никто не мог ничего сказать. Никто не пошевелился. Они оба задыхались, лица красные, одежда помята и наполовину свалилась с них, тела прижаты друг к другу и переплелись друг с другом с головы до ног. Он полагал, что никого нельзя винить за то, что они на это уставились. Бакуго высвободился из объятий Тодороки ровно настолько, чтобы схватиться за ручку двери. – Мы не закончили, – сказал он хриплым голосом. Ашидо открыла рот, широко раскрыв глаза. – Эм, это не совсем... Он быстро захлопнул дверь у них перед носом, погрузив их обоих обратно в темноту. – Они реально... – Бакуго услышал, как кто-то начал с другой стороны двери. Он слышал смех Киришимы, уродливое фырканье, которое Бакуго втайне любил больше, чем показывал. Он услышал голос Мидории, говорящий всем просто оставить их в покое на некоторое время, и впервые в жизни обнаружил, что благодарен Деку за что-то. Над ним Тодороки издал смешок в макушку, всё ещё пытаясь отдышаться. – Что? – Прошептал Бакуго. – У тебя проблемы с тем, что я закрыл дверь, придурок? Он чувствовал, как Тодороки качает головой. – Вовсе нет, – сказал он, в его голосе звучало веселье. – Я как раз собирался сделать то же самое. Ох. – О, – пробормотал он вслух, его руки медленно скользили вверх по бокам Тодороки. – Кажется, ты не так глуп, как кажешься. Рука Тодороки запуталась в волосах Бакуго, оттягивая его назад настолько, что Бакуго был вынужден посмотреть ему в глаза, несмотря на всё, что они делали в темноте. – Кажется, ты не так неопытен в этом, как я думал, – сказал Тодороки, но это прозвучало подозрительно нежно. Бакуго улыбнулся, прежде чем притянуть его к себе для ещё одного поцелуя, надеясь, что Тодороки не заметит. Вечеринки, возможно, были не так плохи, как он думал, решил Бакуго. По-прежнему пиздецки глупые, конечно. Но они не могли быть такими уж плохими, если заканчивались вот так.