Они выбрали свой путь

“Они говорили, что всегда будут рядом, говорили, что никогда не бросят и будут со мной всегда… И я поверил, как идиот поверил всему тому что говорили они, поверил в то, что будут, когда все отвернуться… А что теперь? Мы по разные стороны баррикад, мы не вместе, хотя я сейчас так нуждаюсь в них… Хотя… В них ли? Ради них я втоптал все свои мечты и желания в грязь, ради них я стал тем, кем не хотел себя видить, только что бы мы все были вместе, всегда, всегда старался помочь, но не всегда мог… И чем мне отплатили? Бросили меня гнить в этой сырой и холодной темнице из которой нет выхода, нет спасения, есть лишь боль и страдания, в которые я окунулся с головой.... Я правда такой плохой друг? Почему они бросили меня? Что я сделал не так? Где я ошибся? Кто я на самом деле? Может это я и был тем предателем? Что произошло в ту ночь? Треклятое убийство! Убил не я, а обвинили меня, повесили ещё несколько похожих убийств, даже не разбираясь, что произошло на самом деле, ведь так было проще… Так было легче… И они поверили… Поверили, что это я убийца… А может и вправду это я? Что тогда произошло на самом деле? Почему я там оказался?” Он был виноват лишь в том, что не хотел признать, что выбросили его за ненадобностью, он был виноват только в том, что боль пронзившая его грудь в ту ночь оказалась настолько сильной, что он сдался и не стал пытаться доказать то, что являлось правда, он был виноват лишь только в том, что открыл свой разум для эмоций, и он попал в него, покопался, отыскал нужные ниточки и натянув их до предела порвал, стер память и ушёл, радуясь тому, что снова нашелся какой-то дурачок, которого он смог подставить, покопавшись в мозгах и у полиции, конечно, он мог сделать это и раньше, но вышло бы не так весело и не так правдоподобно, не так логично. Хотя его это вообще обычно не волнует, его взгляд-смерть, что он принес с собой из мира инного, лишь только взглянешь ты в эти бездонные наполненные чьей то кровью глаза, как поймёшь, что больше ты не жилец, что ты не сможешь больше жить в этом мире, что он расправиться с тобой, наслаждаясь твоей терпкой, но столь вожделенной кровью, глотая целиком оторванные куски твоей плоти, оставляющей на его лице лишь мелкие ошметки, да теплые и вязкие, быстрозасыхающие и остывающие дорожки крови, которые он слижет длинным языком не желая упускать и капли столь прекрасной жижи, столь вожделенной и желанной награды за бесконечное ожидание и терпение. Его изголодавшееся по свежей плоти и крови тело ломает от нестерпимой боли, оно трескается и лопается так, будто это что-то мягкое и хрупкое, а не беспощадное и неприлично крепкое тело демона, который веками охотился за столь тупыми и безжалостными к себе подобным существами, главное называющими себя людьми, будто это что-то меняет, будто это меняет то, что они так безжалостно и словно одичавшие и обезумевший звери, кидаются на тех кто послабее, на тех, кто не способен дать отпор, на тех, кто вечно терзает сам себя, они не понимают, что не достойны даже названия рода своего, они не достойны ровным счётом ничего, лишь смерти, лишь жестокой расплаты, лишь кровавое месево, которого некоторые особи так отчаянно жаждут, которого они хотят больше всего на свете. Хоть среди столь потерянных, столь незначимых, столь бесполезных созданий находятся те, кто действительно достоин жизни, большая часть их истребляет, ведь не видят эти глупые слепцы в них смысла, не видят, что лишь усугубляют этим свое жалкое существование. И он покажет, что они не правы, что они лишь игрушки в умелых руках кукловода, в умелых лапах этого абстрактного урода, что так жестоко обошелся с теми, кто лишь чистый лист, на котором чёрным по искристо белому пишется история, каждый раз похожая на предыдущую. А ведь они сами себе кукловоды, что пишут столь одинаковую и противную историю себе каждый раз. Они хотят скинуть все свои проблемы на того, кого даже нет, на того, кого они придумали и сами же ожесточили до предела, это лишь их выбор и они его сделали, а он, лишь поможет понять вдумчивым, что это был ложный выбор, каждый раз впиваясь в мягкую и теплую плоть своей жертвы, наслаждаясь тем как она кричит, а после и глухим стуком капель тяжёлой крови о твёрдый асфальт, создавая на его чёрной глади алую точку, в которой смешались и жизнь, и смерть, и свет, и тьма, и грязь, и чистота, от которой так чудесно веет новой жертвой, новой добычей, что подобно этой прольёт свою жалкую кровь на творение ей подобных.