Нечеловеческое везение

Костюм Эрика сшила мама. Не потому что он не самостоятельный, а потому что мама работала в большом модном доме и всегда хотела помочь, и идея так ее вдохновила, что отказать и найти другого мастера Эрик никак не мог. С одной стороны, это была огромная экономия, а с другой, главное из потаенных мечтаний Эрика осталось неосуществленным. Хорошо еще, что механисткой была близкая эрикова подруга (да, он отлично устроился, но тут уж на полной оплате настоял), и ни в какие подробности модных эротических тенденций для фестивальных костюмов она с мамой не вдавалась. Это было бы ужасно, наверное. Эрик покраснел при одной мысли о том, что кто-то стал бы обсуждать с его мамой полную имитацию кошачьих гениталий в костюме. Но вот теперь у него их и нет, а есть удобная и совершенно незаметная молния на случай похода в туалет. А в остальном все гладенько. Когда пушистый хвост поднимается или поджимается, или дергается из стороны в сторону, в четырнадцати вариантах кошачьих эмоциональных сценариев, под ним все гладенько и пушисто. Ну что ж, возможно, в следующем году получится переделать — Эрик искренне был уверен, что себя переделать у него не получится, и фантазии о сексе в костюме и полной ассоциации себя с образом потомка божественного Анци никуда не денутся. Строго говоря, Анци был немного фальшивым богом. Вернее, богом для их народа он много веков был настоящим, а потом вдруг выяснилось, что прототип его был похотливым корабельным питомцем, оставившим после себя действительно тьму гибридных потомков. Хотя, возможно, просто много потомков, но они унаследовали и его похотливость, и разнесли его ДНК практически по всем кошачьим видам планеты. А остальные боги — Священная Кварта Гнозио — были его хозяевами. Реальными существами, прилетавшими с другой планеты и действительно даровавшими народу Эрика алфавит, шестеренки, какой-то из металлов и еще что-то грандиозное по меркам того дремучего времени. И вот они-то как раз своих ДНК никому не оставили. Ученые считали, что они выглядели похожими на семейство лисьих, но с более крупными мордами и короткой шерстью. Рисунки того времени были очень примитивными, а больше представители этой расы на их планету не прилетали. Священных текстов Эрик не читал, все эти откровения о реальной божественной природе почему-то окончательно убили религиозные чувства в тогда уже высокотехнологичном развитом обществе. Кварту переопределили в государственных героев, Анци же досталась роль героя поговорок и суеверий, а единственным близким к историческому поклонению действом остался огромный ежегодный карнавал. Столетиями люди одевались в подобия образов своих добрых божеств (хотя Анци-то был лукавый проказник). Начав в первобытные времена со шкур и настоящих звериных голов, к нынешнему моменту карнавалы превратились в средство самовыражения для художников, и, что как раз и привлекало Эрика, одним из больших карнавальных течений была гиперреалистичность. Костюмы делали из людей почти достоверных антропоморфных котов и квартов. Коты всегда были разнообразными — от мягких домашних до диких хищных. А раз настоящая внешность квартов была неизвестна, то от сезона к сезону их делали то более пестрыми, то более пушистыми. То более изящными, то более мужественными. В тот год, когда каждый второй кварт в веселой толпе был здоровенным мускулистым зубастым хищником, Эрик и потерял покой. Все его фантазии были теперь связаны только с этим днем, только с атмосферой преображения и возбуждения. Игры и чудес. Конечно, вечеринки, фестивали и другие активности среди любителей происходили довольно регулярно, но день карнавала был самым главным — к нему готовились целый год. В столицу съезжались коты и кварты со всего мира, город будто подвергался нашествию инопланетян, а Эрик был счастлив делить с таким количеством единомышленников свое воодушевление. Ну и похоть, к чему лицемерить. *** Механистка Эрика, Ада, была в этот раз в очень артовом, очень далеком от натуралистичности костюме, стилизованном под старинную черно-белую гравюру Анци, и линии на ее костюме струились и перетекали друг в друга, рисуя разные образы в зависимости от того, с какой точки видел ее зритель. — Я обычно весь вечер ношусь по городу, помогаю в починке и наладке. Так что, нужны руки и сумка с инструментом. — Будто оправдываясь, объяснила она удивленному Эрику при встрече. — Он прекрасен! И ты прекрасна! — сообщил ей предвкушающий Эрик, который, конечно же, мог оценить и такой костюм, почему нет. Просто не для себя. Но тут же, забеспокоившись, спросил. — А что, часто ломается механика? — Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь! Эрик пристыженно потоптался, глядя на мохнатые рыжие холмики собственных лап, подумал, как все-таки похоже на кота (ааааа!), прижал для большей достоверности уши и виновато потрусил за Адой. Она вовсе не обижалась и, смеясь, потрепала его за бок, удовлетворенно рассматривая явно не его, а свою прекрасную работу. — Вот увидишь, к вечеру, когда все выпьют по третьему шоту или четвертому коктейлю, хвосты начнут застревать в дверях и стульях, на них начнут наступать. И на что только не начнут наступать, хочу тебе сообщить, я не всегда могу представить физику произошедшего. Эрик схватился за свой драгоценный хвост, не представляя, что кто-то может нанести ему вред. Но Ада никак не могла перестать над ним подтрунивать: — Не хватай сам так. Хи-хи. — Эрик тут же выпустил хвост. — И не позволяй за него хвататься никому, и в особенности держаться. В особенности никаким здоровенным квартам. Если тебе сегодня повезет. Смутиться у Эрика не получилось. Глаза тут же заволокло туманом воображения, и три шота, которые могли привести как к прищемлению хвоста, так и к куда более приятным приключениям, перестали казаться такими уж опасными. *** Существенная часть костюмов, особенно на тех участках, которые у людей обычно не скрыты одеждой, или на суставах, или там, где изгибов много, делалась сейчас на силиконовой основе. Силикон телесного или, наоборот, костюмного цвета имитировал кожу, и в него были вставлены тысячи волосков. Нанопыль в той мере, в которой могла присутствовать, не расталкивая слои, придавала меху дополнительное сияние или сглаживала своим мерцанием стыки и швы. К сожалению, технология никак не могла создавать крупные визуальные проекции, но в мелочах работала прекрасно, добавляя финальные штрихи тщательной работе меховщиков, портных, механистов и визажистов. Эрик любил ощущение примыкания силикона. И стягивания. Вторая кожа его немного сдавливала, не давала забыть, что она на нем, что он теперь огромный, усатый рыжий кот. Мягкие теплые уши умели прижиматься и настораживаться. Эрик много тренировался и мог даже едва пошевеливать ими в сторону звука, что приводило в восторг всех, кто это видел, и выглядело совсем как у настоящих котов. Ада даже сняла его в галопроекции для своего мех-аккаунта. Но самым главным, совершенно новым и передовым, что сделала Ада для его костюма, были усы и брови. Поскольку это был чистый эксперимент, фактически, прототип, управление тонким механизмом было еще не отработано как следует. Эрик и должен был потренироваться, а потом указать на слабые места. Но мимика с движениями вибриссов делалась такой живой и достоверной, что никакие сложности его не пугали. Шествие в колонне, а потом и на летучей платформе, куда его затащили, отдавая должное его роскошному виду, фотосессии и восторженные крики фестивальной толпы опьянили Эрика еще до наступления вечера. Явно только поэтому он оказался с Адой в караоке с микрофоном в руке. Внезапно выяснилось (ну как внезапно — после того, как несколько квартов с соседних столиков прислали им шампанского и так громко хлопали, что Ада сделала многозначительное лицо), что ему нравится быть в центре внимания, и он почти не устал демонстрировать себя. Так что через некоторое время Эрик оказался не за столиком с микрофоном с радио-хвостиком и поролоновым шариком, а на сцене, перед настоящей стойкой с роскошным металлическим микрофоном, имитирующим антикварный студийный. Перед гигантским экраном и с партнершей. Сначала он все же немного смущался, но фем-Анци, составляющая с ним дуэт, очень ловко его подбадривала, и постепенно Эрик расслабил плечи, и стал подыгрывать эмоциям песни — подергивая хвостом из стороны в сторону, обвивая им ноги. Лапы, то есть. И, разумеется, шевеля ушами. Не смотреть на квартов, каждый из которых был олицетворением его вечерних, ночных и зачастую и утренних тоже фантазий, каждый из которых сейчас внимательно на него смотрел, было сложно. Но Эрик решил, что глядеть надо как-бы поверх, так будет круче. Оператор вывел на огромный экран вместо фона-задника их собственное изображение, и Эрик активнее зашевелил ушами и вибриссами, извиваясь перед микрофоном. Надеясь, что выглядит так же изящно и соблазнительно, как самому себе сейчас кажется. Тут и случилась катастрофа. Во время пения рассчитать движения усов было тяжело, и в кульминационный момент финала, когда Эрик приблизился к стойке со страстным вокализом, несколько волосков намертво в микрофоне застряли. Сначала он легонько потянул, отстраняясь, но проклятая железка не отпускала. Тогда потянул рукой. И снова ничего не вышло. Особенно унизительным оказалось то, что никто долго не мог понять в чем проблема, и почему он не уходит со сцены, когда песня уже кончилась. Но дергать было нельзя — в отличие от настоящих кошачьих усов, эти накрепко были связаны с другими и с костюмом целой сетью проводков. Управляющих и питающих. И можно было разрушить весь механизм, весь важный прототип. Огромные глаза и моргания в сторону Ады не помогали, она лишь кивала и показывала ему большие пальцы, должно быть, думая, что он ищет подтверждения того, что хорошо выступил. В конце концов как-то все образовалось, и Ада прибежала на помощь, и даже хост сказал какие-то настолько удачные слова, что над Эриком не посмеялись, а посмеялись над шуткой, и ободряюще ему кричали и аплодировали. Но катастрофа заключалась в том, что пришлось снять лицо. Не в переносном смысле потерять, а в прямом — Ада сняла всю переднюю часть головы его костюма, чтобы разъединить их с коварным микрофоном. Потом они на два голоса с владельцем караоке уговаривали его не уходить, и он остался. Ада сказала ему, что нельзя, чтобы такой важный день закончился тем, что он перестал быть котом. Давай, Эрик, все поправим и забудем этот маленький инцидент. Так что Эрик остался и выпил свой четвертый коктейль, а затем и пятый. Пропуская очередь в караоке и не глядя в сторону квартов, которые видели его «со снятой шкурой», ныл он про себя печально. *** Но они о нем не забывали. Когда один из квартов, самый шикарный, Эрик даже боялся мечтать о том, что он может обратить на него внимание, подошел познакомиться, фон Ады зазвонил. Эрик не взялся бы утверждать, действительно ли ее вызвали на подмогу, чинить какой-нибудь прищемленный хвост, или она настолько ловко выступила сводней. В случае с Адой нельзя было быть уверенным в том, что она не сможет движением бровей или силой мысли позвонить себе самостоятельно. Но факт оставался фактом — Эрик остался наедине с парнем, от которого у него по очереди случились все признаки физического помутнения, которые он до этого искренне считал литературными преувеличениями. Для начала Эрик иногда терял нить разговора, залипая на бицепсы под короткой темной шерстью, на черные когти, постукивающие по стеклу бокала, на низкое порыкивание в конце фраз. На длинную морду с влажным носом и шевелящимися при разговоре челюстями, столь искусно выполненную, что в темноте клуба она выглядела совершенно настоящей. Эрику нравился шерстяной одеколон кварта, он и сам пользовался подобным, но, конечно, с другой тональностью запаха. Потом Эрик решил сходить в туалет и обнаружил, что его коленки превратились в желе, а при мысли о том, как кварт будет разглядывать его задницу и хвост, когда он будет уходить от столика, все внутри так и полыхнуло резко и почти больно. Кварт реально на него попялился немного. Эрик видел, потому что не стерпел и оглянулся. Совсем немного, потому что потом кварт быстро его нагнал. И взял за руку выше локтя. И нагнулся сверху, оказавшись выше на две головы, сказав коротко и резко: — Да. Пойдем. Эрик и так чуть не потерял сознание, увидев, насколько же большая у них разница в размерах. За столом, сидя, она не была такой очевидной. А от этого командного голоса он вообще смог только сдавленно мявкнуть. И покорно (и предвкушающе!) пойти. *** Закуток с раковиной перед туалетной кабинкой был узким и темным. Ровно таким, чтобы им едва хватало места встать рядом. Кварт запер защелку на двери и развернул Эрика лицом к стене, прижавшись своим огромным («Яйца Кварты! Вот ведь, и вправду Повезло!» вспомнил утреннюю Адину шуточку Эрик и подумал, что надо будет, да, сказать же, чтобы не дергал хвост) телом сзади, по всей эриковой невеликой поверхности. Кварт был горячий, как печка. А Эрик был глупый, как левая кошачья нога. Задняя. Поэтому он брякнул самое романтическое, что пришло ему в голову: — Мне так жаль, что ты видел, что я не настоящий. Даже притвориться не получилось как следует. — Вот и отлично. Еще не хватало котов трахать. Я же не зоофил какой. Эрик страшно удивился: разве не за этим мы все тут сегодня собрались? Они же притворяются, ну, богами?… И ведь никто из них не зоофил. Тут Эрик вспомнил об искусственной клоаке, которая должна была располагаться под хвостом в костюме его мечты. Ладно, не совсем зоофил! Нет! Не в этом смысле же! В этот момент к губам Эрика прижались когтистые пальцы, и он открыл рот, радостно их впуская. Хвост Анци! Какие роскошно натуралистичные перчатки были у этого кварта. Кто делал ему костюм? Ему тоже необходим такой. Эрик застонал от возбуждения, не разбирая даже, полностью ли от происходящего, или немного добавило представить себя в настолько крутом правдоподобном костюме. С двух сторон его шею легонько придавили влажные зубы, и Эрик внутренне возопил. «Да что ж такое! И гений механист ему достался!». Но тут по шее сзади от затылка до выступающей косточки позвонка прошелся верткий, мокрый, очевидно очень длинный и очень нечеловеческий язык. Дыхание из открытой вокруг его шеи зубастой пасти было ровным и горячим, нечеловеческий язык продолжал ласкать шею настойчивыми и почти нестерпимыми движениями. Дальше обманывать себя и закрывать глаза на правду было невозможно — сзади к нему прижимался настоящий кварт, которому сегодня ничего не стоило смешаться с толпой. И он выбрал его, Эрика, человека. Эрик вздохнул, прощаясь со своими прежними фетишами, встречая совершенно новые и абсолютно крышесносные; и стал счастлив как никогда.