my tears are becoming a sea

–прости меня. — стало душно. настолько душно, что пришлось снять шерстяной шарф, прилипавший к губам. –и за что ты извиняешься.. — взгляд нашел собственную обувь. – на этот раз? — и снова глаза в глаза. взгляд словно полной жалости…и ненависти? причем собственный. и молчание. напоминает лимонные леденцы из магазина у дома. минджон уже хочет домой, но она не понимает почему джимин позвала ее в такой весенний холод - поговорить. челка лезет на глаза, нервно прилипая ко лбу. волнение. –за ту ситуацию, ну.. — снова молчание. только уже похожее на июльский ожог. минджон не любит июль. – ты сама знаешь. и минджон знает. прекрасно знает, то, что имеет ввиду джимин. иначе никак. джимин всегда была теплой, яркой, общительной. июльской. и аромат у нее был клубнично-виноградный. всегда яркие принты на одежде, лимонные ладони, громкий смех и объятия. она любила минджон, оберегала как могла. а минджон была зимней. только никто не знает, только внутренне, только внешне или и там, и там? (зато джимин знала) юпитерской. она была домашней, любила смешить людей и застревать в себе. минджон тоже любила джимин (вроде бы больше чем себя). они всегда были вместе. «соулмейты» - называла их эри. они познакомились на сеульском студенческом конкурсе, когда минджон сдавала свои рисунки на выставку, а джимин вообще не знает как там оказалась. главное, что эри была где-то рядом и познакомила их друг с другом. позже они всегда были вдвоем. после учебы, в парке, на конкурсах, где минджон рвала призовые места за свои рисунки. в новый год, в инстаграме у джимин и где только не оглянись. минджон приводила джимин в кошачье кафе, покупала виноградные жвачки и всегда отдавала свои перчатки зимой. всегда любила джимин и делилась с ней вишневым блеском на прогулке. минджон пахла медовой грушей. и дружба у них была цветочной, как летнее платье джимин. а та ситуация была иная, не похожая на джимин. холодная, но не зимняя. скорее как астероидный дождь. на привкус как металлическая кровь. – опять? — минджон в огромном недоумении. — я же уже простила тебя!сколько еще раз ты будешь за это извиняться?! — молчание. минджон повысила голос. впервые за долгое время, проведенное вместе. у джимин уже губы в кровь и ногти прорезают собственную кожу на ладонях. тело полностью застыло, лишь глаза мокрятся. щас заревет. – джимин..— нервный смешок. —милая, я не хотела, правда, извини, что я так с горяча. просто.. прошло уже столько времени, я уже давно.. — и джимин бьется об колени и падает. навзрыд рыдая, закрывает лицо. сгнившими лимонными ладонями. душа уже давно истекает. вина ее съедает. минджон хочет ее обнять, но и не позволяет себе. не может. – нет, пожалуйста. — всхлипы.всхлипы. и еще раз всхлипы. — не говори мне этого. я знаю, прекрасно знаю. минджон, милая, ты нужна мне, прошу, пожалуйста, прости меня — хочется сказать «вернись». минджон в ступоре, она уже давно простила джимин (а точно ли?). минджон в отчаянии. она впервые видит джимин такую. рыдающую навзрыд и умоляющую о прощении. и минджон уходит. точнее она уже давно ушла. она была найдена мертвой в середине июля рано утром. оставив письмо с вишневыми поцелуями, под древом лилий и ромашковых кустов.