инстинкты

                        так странно немеет сердце                         в последнее лето детства ночь стояла почти безлунная, лишь неяркие звездочки загорались то тут, то там, перекрываемые нестройным рядом темных туч. они теснились в одну тяжелую кучу, словно на небе было недостаточно места. после душного дня чувствовать на коже ночную прохладу уходящего лета — восхитительное чувство. где-то невдалеке, укрытые кронами деревьев, трещали неутомимые цикады. металлический звук их пения разносился по всему побережью. приглушённый растущими деревьями, он всё равно звучал отовсюду — слишком громко, чтобы не обращать внимания. пик недовольно поморщилась, опускаясь на деревянную скамью беседки, стоявшей на берегу. она посмотрела на чёрные воды моря, но волны были слабые и бесшумные. они неслись вперёд лишь для того, чтобы объять песок и раствориться в нем, разбиваясь об берег, словно их собственные жизни — невинно, быстротечно и бессмысленно. — своим пением они привлекают самок, — самодовольно бросил порко, пристраиваясь рядом и прерывая её размышления — ну, цикады. его открытая наглая улыбка и добрый прищур хитрых глаз вынудили пик скептически усмехнуться. — инстинкт размножения, — развязно продолжил он, осторожно наблюдая за её реакцией. игрался с ней, паясничал, но никогда не переходил границу. таким был порко галлиард — прямым, острым, словно охотничий нож, но беззастенчиво взбаламошным, неопытным, ещё не утратившим максималистские черты мальчишки. фингер с напускной безразличностью пожала плечами и собрала волосы. — хорошо, что у людей нет инстинктов, правда, покко? — спокойно спросила она, сверкнув при этом насмешливым взглядом темных уставших глаз. улавливать её эмоции было непросто. пик не была открытой книгой, она показывала только то, что считала нужным, но порко приспособился и умел считывать её почти так же, как и она его. наверное, во многом здесь сыграли годы, проведённые вместе, пережитые и радости, и потери. на ней было платье. самое обычное, из грубоватой ткани и с неаккуратными швами. когда-то идеально белое, теперь оно имело нежный сероватый оттенок. порко привык видеть её в бесформенных рубашках и строгой форме, которую она никогда не гладила из-за лени и принципа. платье, подвязанное на талии широким поясом, сидело по фигуре и позволяло видеть гораздо больше открытой кожи, чем обычно. было странно понимать, как простой кусок ткани так смягчил её черты, снял маску непоколебимого воина, оставив лишь робкую естественную женственность и ауру обманчивой легкости, которая его одновременно тревожила и восхищала. им выдали пару дней выходных, позволили даже выбраться на ближайшее побережье — необычайная роскошь! это была идея порко, он с неоспоримым упорством добивался выходного для пик, ему было невыносимо смотреть, как она выдохлась, как нуждается в отдыхе её истощенное тело. начальство уже не удивлялось никаким выходкам галлиарда, поэтому со скрипом, но согласилось дать выходные. фингер и виду не подала, что знает об этом, приняла новости с завидной беспечностью и сразу же отправилась собирать свой скромный запас вещей, будто бы отпуск на берегу самое обычное дело. но позже, в день отъезда, в её взгляде порко прочёл такую невысказанную благодарность, что даже неожиданно для самого себя смутился и отмахнулся, не дав произнести ей «спасибо» вслух. поездку в душном обшарпанном вагоне пик перенесла плохо, сил сражаться с окружающим миром у неё не осталось. однообразные буро-зелёные пейзажи за пыльными окнами очень скоро надоели обоим. проглотив пару глупых шуточек, порко положил её голову к себе на колени и весь путь наблюдал за движениями густых ресниц на бледном лице и прислушивался к рваному дыханию. он смотрел, как она лежит у него на коленях, свернувшись, словно маленький котёнок, в потрепанном плаще и в помятой юбке. прислушивался к её сонному бормотанию, так похожему на кошачье ленивое мяуканье, перекрываемое стуком поезда по железным рельсам. путь занял примерно шесть часов, но порко за это время не сомкнул глаз и почти не двигался, стараясь не тревожить пик. он думал об их детстве, ночных случайных разговорах и её темных-темных глазах. они не знали другой жизни. жизни без сражений, без волнений и постоянного страха умереть раньше положенного срока. скоро пик предстояло отправиться с зиком на парадиз, и в штабе стояло такое напряжение, что нервы сдавали уже у всех. многое шло не по плану, в разработанной стратегии то и дело появлялись новые дыры, находиться там стало совершенно невозможно. всё было очень секретно, но порко, уловив тревожное настроение пик, выяснил суть миссии, которая привела его в непонятную бессильную ярость. он просил отправить и его тоже, но получил жесткий отказ с угрозами об исключении из солдат, после чего всё же настоял на выходных, стараясь не выдавать своих искренних чувств. позже его отчаянная липкая злость обрушилась и на саму пик. они крупно поссорились из-за пустяка, оба оказавшись в нервном состоянии. в конце концов, обессиленные и абсолютно опустошенные, они сидели у противоположных стен комнаты и не знали, что делать дальше. порко тихо вдохнул холодный застоявшийся воздух, вновь задумался о несправедливости и долге. в голове сами собой всплывали язвительные слова пьяных марлийских солдат, что любовь делает человека слабым. разжав кулаки, он выдавил из себя: — я не хочу тебя потерять. голос прозвучал отрешенно, но не дрогнул. пик злобно выругалась, обхватив руками голову и сдавленно сказала: — прости, — она вдруг ощутила вину перед ним — мы не должны были так привязываться друг к другу. впервые в жизни он увидел в её глазах страх. у моря воздух был другой. вдали от городской суеты, он пропитан свежестью и чистотой. пик с удовольствием вдыхала его, представляя, как её легкие наполняются живительным кислородом. в старой деревянной беседке, краска с которой сошла уже давно, были только две скамьи и круглый стол, на котором стояла полуразбитая голубая ваза с засохшими цветами. всё было покрыто слоем крупных песчинок, приносимых сюда морским ветром. бессмысленно водя пальцем по столу, ощущая странную твёрдую структуру песка, фингер посмотрела на порко. на нем была небрежно надетая рубашка, целых три верхние пуговицы которой были расстегнуты. она снова улыбнулась, но только одним уголком потрескавшихся губ. — ты напрашиваешься, — предостерегающе сказал на это галлиард, отводя глаза. — на что? её мягкий голос приглушил стрекот цикад, но он всё равно расслышал. — после спаривания самка цикады может отложить до четырёхсот яиц, — невозмутимо сказал порко, проигнорировав вопрос. он сидел в расслабленной позе, но никогда не терял присущей всем хорошим солдатам бдительности. почему-то осознание этого расстроило пик, но она тихо засмеялась: — какие большие познания в области размножения! пик едва различимо вздохнула. она думала не про те любопытные, но банальные инстинкты, заставляющие всё живое размножаться, а про пищевую иерархию. единственная цель существования цикад — быть кормом для других животных. так ли сильно шифтеры отличаются от насекомых? им тоже предстоит быть съеденными. конечная цель. она содрогнулась при мысли об этом, снова поглядела на порко, стараясь спрятать нарастающее неприятное беспокойство. оливковые глаза горели ярче маленьких звёздочек, в них всегда можно было увидеть отражение его мыслей. пик без труда заметила нескрываемую нежность, и ясно осознала, что они обрекают себя на неизбежную и бессмысленную боль, отступать было уже поздно. порко встал и схватил её за запястье, вынудив пик подняться тоже: — отличное время для купания! — с ума сошёл? — удивленно вырвалось у неё, но он уже тянул её за собой, позволив ногам тонуть в тёплом песке. море было спокойно по-прежнему, никуда не торопилось и встретило их ласковой прохладной волной. это было почти приятно, вода обхватила щиколотки, затем колени и наконец бёдра. одежда намокла и неприятно липла к телу, но они не спешили от неё избавиться хотя бы частично, полностью отдавшись редкой возможности побыть наедине. только вдвоём под звёздами, под плеск волн и стрекотание цикад. заразительно смеясь, пик брызгала в него холодной водой и дразнила, сама при этом ловко уворачиваясь от его атак. порко охватила светлая грусть. он знал, что этот прекрасный, сокровенный момент больше не повторится никогда, по крайней мере, в его памяти уже точно. мокрое платье обтянуло тело, четко выделяя острые контуры её фигуры. слишком откровенно, слишком красиво, слишком… порко старался не смотреть, но она то и дело притягивала к себе его неловкий взгляд — небрежным движением отряхивая песок или слегка выжимая чёрные волосы, стоя так близко к нему. она не пошла до беседки, села на песок у берега. постаралась сделать это непринужденно, но он всё равно понял, что пик просто устала и пока не в силах идти лишние десять шагов. она дышала немного тяжело, но выглядела гораздо свежее. — а помнишь, как жаркие летние деньки мы все коротали возле старого пруда? — спросила пик, и тень прошлого окутала её подрагивающей дымкой. он, конечно, помнил. ещё во времена кадетства они отыскали заросший, но удивительно чистый пруд, который окружали могучие ивы. местечко, ставшее надёжным убежищем, всегда радовало будущих воинов прохладной водой и плачущими деревьями. они купались, обсуждали свои великие планы на жизнь, войну и первые влюбленности. — ты про тут случай, когда я поспорил с марселем и чуть не утонул? — уточнил порко, пытаясь снять липнущую к телу рубашку. темные глаза заволокли воспоминания — всё, что у них осталось. хрупкие, как стеклянный шарик, они бережно хранились в особенных ящичках памяти и доставались оттуда нечасто. больно думать о потерях, а о счастье в прошлом больнее в два раза. в тот день пик, порко и марсель пришли втроём к пруду сразу после обеда, в самое жаркое время дня. пели цикады, в высокой траве прыгали кузнечики, над головой жужжали жуки — жизнью кипело всё вокруг. у порко было отличное настроение, он написал эссе гораздо лучше райнера, чем очень возгордился. пожалуй, даже больше меры. ему наивно, но так отчетливо казалось, что весь мир теперь у его ног. пик, мысленно пожалев райнера, всё-таки не смогла сдержать неловкой улыбки при виде самодовольного галлиарда-младшего. купаться не хотелось, и она лениво устроилась под ивой, поедая сорванную в лесу чернику и с тайным любопытством наблюдая за спариванием цикад. поспешно сняв форму, марсель сразу же отправился купаться, подшучивая при этом над братом. воодушевленный порко затеял спор, кто быстрее доплывет до противоположного берега. не слишком большой диаметр пруда позволял устраивать подобные соревнования. солнце ярко слепило глаза, и пик не сразу поняла, в чем дело. сердце вдруг тревожно пропустило удар, и она поднялась с колен, всматриваясь в воду. там мелькала лишь темная макушка марселя, который почти доплыл до другой стороны, не оборачиваясь назад. порко нигде не было видно, поверхность воды у берега оставалась зловеще гладкой. времени на размышления не было, пик нырнула в пруд, всколыхнув кувшинки. с трудом открыв глаза под водой, она приказала себе успокоиться хотя бы на ближайшие десять минут. пик действовала уверенно и механически. едва завидев его ноги, подплыла, ловко рассекая воду и потащила порко на берег. это было неимоверно сложно, обманчиво тихое дно то и дело притягивало к себе, но она собрала все свои силы ради сияющего мальчика со скверным характером. порко был уже без сознания, пульс прощупывался слабо, но панику чудом удалось подавить. пик наклонилась, накрыв мокрыми волосами его побелевшее лицо, коснулась холодных твёрдых губ и умело сделала искусственное дыхание, безошибочно вспомнив уроки первой помощи. порко тут же сделал вдох и закашлялся, выплевывая воду на землю, разгоняя суетливых букашек. у неё полились слёзы облегчения, она взяла его за руку и подняла глаза к лицу, чтобы убедиться, что нависшие когти смерти отступили от него. порко снова лёг, стараясь отдышаться и в ответ крепко сжал руку пик, почувствовав, как она дрожит. ускальзывающее сознание медленно возвращалось, и он неуверенно улыбнулся ей губами, испачканными черникой. — черт, мне было ужасно стыдно, что я едва не утонул в жалких двадцати метрах! — покачал головой порко, расправившись наконец с рубашкой. одиноко брошенная на берег, она тут же покрылась слоем песчинок. пик старалась смотреть ему прямо в глаза, боясь, что растеряет всю свою невозмутимость при виде его полуобнажённого тела. она подумала, как было бы чудесно сбросить одежду и ощутить кожей этот морской ветерок, воду, звёзды, ночь и его руки… смутившись собственных бессовестных мыслей, она всё же отвела взгляд к далекому темному горизонту. ностальгия, укутавшая их, постепенно ослабевала, но они ощущали её легкое присутствие всегда, когда были вместе. она было их неизменным спутником и порой оберегающей ниточкой. — жаль, что пруд высох, — сказала пик, ощутив укол грусти. деревья нещадно вырубались, насекомые гибли, а от когда-то уютного убежища ничего не осталось. люди — губительный род. порко хмуро уставился вдаль, но вскоре всё же улыбнулся ей: — поднимай наконец свою задницу и пошли обратно. пик благополучно пропустила мимо ушей сказанное, но силы медленно возвращались, поэтому она всё-таки встала с мягкого песка. порко шёл впереди, задумавшись о чем-то. войдя вновь в полюбившуюся беседку, он резко остановился недалеко от порога. фингер по инерции врезалась в его широкую спину и уже не могла противиться чарам странного волнующего притяжения. внутри что-то перевернулось, голова закружилась, как от вина, а перед глазами замелькали веснушки, родинки, шрамы — всё то, чем природа щедро наделила его кожу, ещё влажную от воды и воздуха. сдаваясь внезапному порыву, пик обняла его, уткнувшись носом куда-то между лопаток. язвительная фраза про скорость её ходьбы, готовая вырваться у порко зависла в воздухе, и он резко выдохнул, замерев на месте. она почувствовала, как сильно напряглось его тело, а у неё самой подкосились коленки. цикады стихли, только ветер и собственное сердцебиение шумели в ушах, мешая сосредоточиться. порко медленно повернулся к ней лицом, но не обнял в ответ. его глаза непонятно и слишком ярко сверкали в сгущавшейся темноте. смятение и досада хлестнули её по сердцу болезненным ударом, и пик в беспомощно опустила руки. от стыда глаза застелили слёзы, она с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, на негнущихся ногах шагнула назад и сбивчиво пробормотала: — мы… я не должна была… закончить жалкое оправдание она не успела, порко притянул пик к себе за запястье и накрыл её губы своими. от неожиданности у неё вырвался возглас удивления, больше напоминающий сдавленный стон. порко был с ней нежен, но властен, его губы уверенно вели её, направляли без лишней настойчивости. долгожданный для обоих поцелуй получился манящим и таким ярким, словно взрыв сверхновой звезды, испускаемый вокруг себя магнитное поле, противиться уничижительному притяжению которого было бесполезно. пик почувствовала вспыхнувший жар, охвативший всё тело медленно и мучительно сладко. она встала на носочки, притягивая порко ближе к себе, отвечая на поцелуй, неосознанно углубляя. мгновение сменилось мгновением, всего несколько секунд назад её голова кишела неуверенными мыслями, но одно его прикосновение, и все они развеялись, как ненужный серый пепел вместе с сомнениями и страхами. приятная слабость накрыла её, но предвкушение чего-то большего не позволяло обмякнуть в надежных руках порко. он громко выдохнул, потянув пик к скамейке. открыв глаза и не пытаясь осмыслить происходящее, она послушно последовала за ним, устроившись у него на коленях. они ничего не говорили, слова были лишними и громоздкими. поцелуи возобновились, но на этот раз ещё неловкая неуправляемая страсть вытеснила невинную нежность, уничтожила границы и стерла вопросы морали. руки осмелели, запутывались в мягких волосах, в мокрой одежде, ласкали горячую кожу. ведомые страстью, подавляемыми желаниями и ослепительным теплом, их тела будто бы действовали сами. всё исчезло и всё смешалось. пик задрожала от нарастающего чувства возбуждения, кровь кипела внутри. она ощущала пузырьки робкого счастья, восторг первых серьёзных чувств и мягкость волос цвета льна под своими бесстыдными пальцами. руки порко, оказавшиеся у неё под платьем, гладили спину, спускались к бёдрам и сводили её с ума своей откровенностью. губы скользили по шее, за ухом, по выступающим ключицам и дразняще двигались ниже. порко с трудом верил в происходящее, накалившись до предела. девчонка, которая почти каждую ночь являлась ему без одежды в недвусмысленных сновидениях с разметавшимися чёрными волосами по постели, сейчас сидела и громко дышала сквозь поцелуи от нетерпения. пик была здесь — настоящая, живая, тёплая, прекрасная в своей неумелой, но уверенной ласке. когда её дрожащие пальцы неожиданно накрыли его внизу сквозь тонкую ткань штанов, порко кое-как совладел с собой. наплевав на всё, он готов был взять её прямо на скамейке или на этом долбанном столе, скинув уродливую вазу с засохшими цветами на деревянный пол. порко практически услышал звук разбитого стекла, но мысленно посчитав до десяти, мягко перехватил её пальцы, уже расстегивающие ширинку. она подняла на него слегка испуганные глаза, выдержав его хитрую, но добрую улыбку. пригладив волосы, порко медленно встал и посадил пик на стол. она не поправила спустившееся с плеч платье и задравшийся подол, с вызовом отвечая на горящий взгляд. в груди гулко стучало сердце, дыхание не торопилось восстанавливаться. небрежным жестом накинув мятую рубашку, порко лёгким движением руки скинул вазу со стола. несколько долгих секунд он с упоением смотрел на голубые осколки, а затем направился к выходу: — какая жалость! их взгляды, всё ещё полные предвкушения, встретились. они оба думали об их маленьком снятом домике с видом на море и о кровати с белыми простынями — одной на двоих. без надоедливых цикад волны слышались отчетливее, прохладный ветерок обдал разгоряченные тела. пик наигранно зевнула, с долей досады признавая себя проигравшей. она уже предвидела, что он скажет в следующее мгновение. внутри разливалось сладкое эфирное тепло. голос порко прозвучал насмешливо, он скопировал её пренебрежительные интонации: — хорошо, что у людей нет инстинктов, верно, пик?