Building Momentum / Набирающие обороты

      В третий раз Атсуму поднял кулак, чтобы постучать в дверь.       В третий раз он опустил его, не оставив даже самого тихого щелчка.       Атсуму развернулся на каблуках, сделал несколько шагов по коридору и снова зашагал обратно. Это глупо. Он знал, что это глупо, но не мог унять нервную дрожь, когда снова подошел к двери квартиры.       Квартира 315 — последняя дверь справа, расположена в жилом комплексе, гораздо более классном, чем тот, в котором жил Атсуму.       Когда он пригласил Сакусу к себе несколько недель назад, он и не подозревал, что его собственная квартира в разы обычнее. Сакуса, вероятно, не одобрял этого. Он, вероятно, думал, что Атсуму безответственно относится к своим деньгам и не может позволить себе ничего лучше, и его не волнует, где он живет и…       Телефон Атсуму пиликнул. Еле нащупав, он вытащил его из кармана, и прочитал входящее сообщение.       Где ты?       Атсуму посмотрел на время. 6:15. Он был бы точно во время, даже раньше, если бы не провел последние двадцать минут, обдумывая все свои отношения с Сакусой в этом ухоженном коридоре.       Смирившись, он выдохнул и наконец-то постучал в дверь.       Сразу же Атсуму услышал приближающиеся шаги и натянул свою обычную улыбку, когда дверь открылась. Сакуса смотрел на него с порога, слегка нахмурившись.       — Хэй, Оми-кун, — весело сказал Атсуму, — извини, я опоздал. Потерял счет времени.       Сакуса выглянул из дверного проема, чтобы оглядеть коридор.       — И как долго ты здесь стоишь?       — Недолго. Меня тут не было, я имею в виду, — Атсуму засунул руки в карманы и улыбнулся шире, — я только что приехал. Ты будешь стоять там или впустишь меня?       Сакуса, казалось, хотел вместо этого закрыть дверь перед лицом Атсуму, но отодвинулся, пропуская его внутрь. Атсуму осторожно переступил порог, не выходя за края коврика, пока не снял ботинки и не отложил их в сторону. Все это время Сакуса наблюдал за ним, слегка приподняв бровь.       — Это, ээ… милое местечко, Оми.       — Спасибо. Что-то не так?       — Хм? Не, конечно нет, — Атсуму откинул волосы назад и вложил больше усилий в своей улыбке, — все замечательно. Как ты?       Сакуса не выглядел убежденным. Он развернулся и пошел по коридору, и Атсуму последовал за ним в хорошо освещенную кухню. Она была маленькой, может быть, даже меньше, чем у Атсуму, но холодильник был новым, столешницы выглядели дорогими, а у стены стоял крошечный столик на двоих.       — Мы не будем есть на диване, как дикари, — сказал Сакуса, ныряя в шкаф за подходящей парой мисок, — жаль тебя разочаровывать.       Атсуму закатил глаза.       — Да, хорошо. Не моя вина, что моя квартира не была полностью меблирована.       — Как и эта. Я купил себе стол, — Сакуса протянул одну из мисок Атсуму, — если получилось плохо, мы закажем еду на вынос. Я пытался.       — У меня несколько хороших ресторанов на быстром наборе, — Атсуму подошел к большой кастрюле на плите с преувеличенной долей подозрительности, — местная больница тоже, на случай, если я получу пищевое отравление.       Сакуса толкнул его локтем в сторону и снял крышку с кастрюли. Вырвался столб пара, и Атсуму с удивлением обнаружил, что запах не был ужасным. Когда Сакуса предложил приготовить ужин, он приготовился к худшему.       Он все еще намеревался съесть все, что ему дадут, потому что это готовил Сакуса, но не ожидал, что ему это может понравиться.       — Если тебе понадобится больница, то только потому, что я нарочно отравил тебя, — Сакуса наполнил свою миску домашним тондзиру*, обменял ее на пустую миску Атсуму и зачерпнул еще, — я обдумал это. И это было бы милостью по сравнению с тем, как ты облажался на последней игре.       Атсуму резко повернулся к нему, достаточно резко, чтобы несколько капель мисо выплеснулись через край его миски.       — Я промахнулся только с одной подачей, ясно? Одной! Ты тоже промахивался на предыдущих играх.       — Не подача была плохая, — сказал Сакуса. Он закрыл кастрюлю крышкой, и на стекле тут же образовались капли конденсата, — а твоя абсолютная уверенность в том, что удар был в поле, и твой дальнейший спор с судьей.       Атсуму открыл рот, чтобы возразить, но понял, насколько полна его миска, и осторожно поставил ее на стол, прежде чем продолжить:       — И знаешь что? Я все еще думаю, что я был прав. Удар был в линию, если уж на то пошло. Так что он должен был быть в поле. Это парень хотел, чтобы мы проиграли.       — У нас было 6 очков преимущества, Атсуму. Мы бы все равно выиграли.       — Не в этом дело! — Атсуму раздраженно скрестил руки на груди и отказался радоваться тому, как Сакуса произнес его имя, — мы могли бы быть на 7 впереди после этой подачи.       — Могли бы, — согласился Сакуса, — если бы это была хорошая подача.       — Это была хорошая…       — Что бы ты хотел выпить?       Атсуму с раздражением плюхнулся на один из кухонных стульев.       — Мне без разницы. Что дашь, то дашь.       Сакуса осторожно поставил свою миску на стол напротив Атсуму, подошел к холодильнику и вернулся с парой бутылок. Одной из них была та странная вода, которую всегда пил Сакуса. Другой был лимонад «Мицуя», и Атсуму тупо уставился на него, когда Сакуса поставил его перед ним.       — Оу, — произнес Атсуму, — я не знал, что он нравится тебе.       — Мне не нравится.       Атсуму откупорил бутылку и сделал крошечный глоток. Газировка запузырилась у него на языке. На вкус было как дома.       — Тогда почему ты…       — Хината упоминал, что тебе она нравится, — Сакуса перемешал содержимое своей миски, не глядя на Атсуму, — я старался быть внимательным.       Атсуму задумался об этом достаточно сильно, даже не понимая, что он взял немного тондзиру, пока он не оказался у него во рту. Он уже приготовился к худшему, но ему даже не пришлось бороться с желанием выплюнуть это. Вкус был неплохой. Это была не самая лучшая еда, которую он когда–либо пробовал — его планка была возмутительно высока с тех пор, как Осаму стал шеф-поваром, — но, конечно, и не самая худшая. Атсуму сглотнул, немного подождал, чтобы убедиться, что он не упадет замертво, а затем произнес:       — Это очень хорошо, Оми-кун.       — Ты не должен казаться таким удивленным.       — Конечно, я удивлен. Все знают, что ты не готовишь. Помнишь тот случай в прошлом году после матча EJP?       — Это была не моя ошибка.       — Боккун был в душе, когда сработала сигнализация. Ему пришлось стоять снаружи в полотенце, пока пожарные проверяли здание. Хорошо, что у него высокая самооценка, иначе он мог бы…       — Я сказал, — повторил Сакуса, демонстративно тыкая ножом в свою миску, — это была не моя ошибка.       Атсуму ухмыльнулся ему и сделал один большой глоток:       — Конечно, не твоя.       Напряжение, которое возникло у Атсуму, пока он пытался постучать в дверь Сакусы, исчезло во время ужина. Может быть, это было потому, что теплый тондзиру успокаивал, или потому, что он начал замечать мелочи в квартире, — слишком потертое кухонное полотенце, неглубокая царапина на краю стола, перегоревшая лампочка в коридоре — которые заставляли его чувствовать себя как дома.       Или, может быть, это было потому, что он был с Сакусой, и независимо от того, насколько он волновался каждый раз, когда они строили планы, он всегда чувствовал себя лучше, когда они эти планы исполняли вместе.       — Я помою посуду, — сказал Атсуму, когда его миска опустела, а в миске Сакусы осталось только несколько размокших овощей, — давай мне свою миску. Я помою ее.       — У меня есть посудомойка.       Атсуму закатил глаза.       — Отлично. Тогда я сполосну их и положу в посудомойку. Просто дай мне свою миску.       Сакуса вложил свою миску в протянутую руку Атсуму, и он одарил его улыбкой — более искренней, чем та, с которой он пришел. Он выбросил остатки из миски Сакусы в мусорное ведро, сполоснул их под теплой водой и поставил их в посудомоечную машину причудливой формы.       — Миски должны быть сверху, — сказал Сакуса.       Атсуму фыркнул и передвинул их выше.       — Так лучше, ваше высочество?       — Да.       — Должен ли я сделать что-нибудь еще? Вытереть стол, вымыть пол?       — Если не возражаешь.       Атсуму поднялся с корточек и захлопнул посудомоечную машину.       — Если бы я знал, что буду твоей горничной, я бы оделся по-другому**.       Сакуса приподнял бровь.       — Не знал, что у тебя кинк на костюмы горничных. Принято к сведению**.       Атсуму потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что Сакуса только что сказал, и еще больше, чтобы понять, что это была шутка. Сакуса уже пересек комнату и остановился в дверном проеме, чтобы оглянуться на него.       — Не стесняйся, стой на кухне, если хочешь. Я собираюсь пересмотреть матч, чтобы увидеть, как ты кричишь через весь корт на судью.       — Я не кричал, — Атсуму двинулся за ним, задержавшись, чтобы схватить со стола свой полупустой бокал с лимонадом, и понес его с собой, преследуя Сакусу по незнакомому коридору, — я всего лишь вежливо ему объяснил, что он не прав. На этом все.       — Это было неприлично. Весь стадион слышал тебя.       — Неправда, они не слышали.       В отличие от квартиры Атсуму, в которой с любой точки можно было получить хороший обзор почти каждой комнаты, квартира Сакусы представляла собой паутину узких коридоров и острых углов. Когда он вошел, не было ничего видно, кроме генкана*. Из кухни он видел только дверные проемы. В гостиной был диван, телевизор и первое окно, которое увидел Атсуму в этой квартире, и на этом все, больше ничего не было видно. Был еще один короткий коридор, и Атсуму предположил, что он ведет в спальню Сакусы, но точно сказать было невозможно.       — Ты можешь сесть, — сказал Сакуса, доставая пульт и делая то, что сказал. Диван заскрипел под ним. Он был из темной кожи, меньше, чем тот, что был у Атсуму в квартире. Когда Ацуму сел на него, сохраняя небольшую дистанцию между собой и Сакусой, он понял, что он еще и менее удобный.       Но это было неважно. Атсуму был в квартире Сакусы — никого из их сокомандников никогда сюда не приглашали, и Атсуму абсолютно не на что было жаловаться.       — Я перейду ко второму сету, — сказал Сакуса, нажимая кнопку на пульте дистанционного управления, — вот там-то все и становится интересным.       — Нет, ты, черт побери, не сделаешь этого, — Атсуму игриво ударил его, но не достаточно приблизился, чтобы коснуться его. Сакуса не дрогнул, — начинай с первого сета, чтобы мы могли увидеть все мои прекрасные розыгрыши. Я был великолепен в этой игре.       — Кроме того момента, когда ты громко выставил себя дураком, конечно.       — Заткнись и включи матч, Оми.       Сакуса включил, и Атсуму был готов поклясться, что в уголках его рта мелькнуло подобие улыбки. Атсуму пялился на него достаточно долго, чтобы пропустить пару первых розыгрышей, и отвел взгляд только тогда, когда Сакуса сказал:       — О, твоя первая подача тоже была в аут. Должно быть, у тебя был плохой день.       Атсуму переключил свое внимание на экран.       — Не было такого! Ты это выдумал. Перемотай.       — Мне это не нужно. Я знаю, что я видел.       — Оми, клянусь, ты это все нарочно…       Непринужденная перепалка продолжалась весь первый сет и большую часть второго, пока Атсуму не понял, что был немного громче, чем намеревался, когда его подача была не засчитана.       — Это было не так уж плохо, — сказал он, игнорируя «я же говорил» взгляд Сакусы. На экране сердитая, потная версия его самого делала агрессивные жесты руками в адрес рефери средних лет, который остался равнодушен к его протестам, — и, посмотрев это снова и снова, я все равно буду говорить, что мяч был в поле.       На экран появился повтор удара — увеличенный, когда мяч врезался в сторону корта соперника. Сакуса приостановил матч именно тогда, когда мяч соприкоснулся с кортом.       Прямо за пределами белой линии.       Атсуму открыл рот, закрыл его и сложил руки:       — Это ненастоящие кадры. Это была чужая подача. Боккуна из первого сета, наверное. Моя была в поле.       Сакуса фыркнул себе под нос и запустил матч дальше.       — Ты смешон.       Следующие несколько минут Атсуму притворялся, что дуется, но на самом деле его это не беспокоило. Конечно он знал, что мяч был в ауте. Он просто пытался развлечь Сакусу этим.       Второй сет закончился — конечно же выигрышем MSBY, несмотря на эту плохую подачу — и начался третий сет. Обычно Атсуму пересматривал их игры, чтобы сосредоточиться на себе и своих товарищах по команде. Ему нравилось видеть, что они делали хорошо, чтобы продолжать это делать, и что они делали не так, чтобы найти пути улучшения.       Он пытался заняться этим и сейчас, но это было трудно, когда Сакуса сидел так близко.       Стало еще сложнее, когда Сакуса поерзал на своем месте и закинул руку на спинку дивана прямо за плечи Атсуму.       Сакуса не трогал его, но было близко к этому. Атсуму чувствовал тепло его руки и боролся с желанием отказаться от всех их правил и прильнуть к нему.       Но с другой стороны, Сакуса, вероятно, просто устраивался поудобнее. Не то чтобы он обнимал Атсуму по какой-то конкретной причине.       Атсуму пытался посмотреть игру, но это было невозможно. Он слишком остро осознавал их близость, и слишком хорошо слышал тихие выдохи Сакусы, и прекрасно видел, как его спортивные штаны облегают бедра. Сакуса явно не был таким неуверенным в себе, как Атсуму. Он был одет скромно — в футболку Black Jackals и серые спортивные штаны. Несмотря на это, он выглядел лучше, чем Атсуму в тот день, когда Сакуса пришел рано, а потом застал его в ванной.       И в этот же день Сакуса хотел заняться с ним сексом, а Атсуму был слишком глуп, чтобы иметь запас презервативов.       На лице Атсуму проступил румянец при мысли об этом. Он оглядел комнату, ища, о чем бы поговорить, о чем угодно.       — Как так вышло, что у тебя нет никаких фотографий? — спросил Атсуму.       — Что ты имеешь в виду?       — Типо… фотографий. Семьи и тому подобное, — Атсуму беспомощным жестом обвел комнату, — здесь как-то пусто.       Сакуса пожал плечами. Его рука коснулась волос Атсуму сзади.       — Я предпочитаю не думать о своей семье каждый день. Мы не особо близки.       — Оу, — Атсуму поморщился от того, как глупо сменил тему. Он замечал, что Сакуса никогда не рассказывал о своей семье. Ему не стоило поднимать этот вопрос, — извини.       — За что ты извиняешься? — спросил Сакуса. Он взглянул на Атсуму, прежде чем снова сосредоточиться на телевизоре, — расстояние — это хорошо. Иначе я был бы несчастен.       Атсуму теребил штанину своих джинсов. Он хотел сказать что-нибудь еще, задать пару вопросов, но не хотел, чтобы Сакусе было некомфортно. Он взглянул на него краем глаза. Сакуса, казалось, не выглядел обеспокоенным. Он был расслаблен, как всегда; возможно, даже более расслаблен, чем обычно, вероятно, потому, что находился в своем доме. Осторожно Атсуму спросил:       — Значит, ты не ладишь с ними?       — Мы прекрасно ладим, когда это необходимо. Я посещаю их несколько раз в год. Мои родители отправляют мне деньги на день рождения. Мы просто не склонны разговаривать друг с другом в промежутках между этим. У нас не так много общего.       — Ох. Ладно, — Атсуму сказал это так, как будто понял, но на самом деле это было не так. Эта концепция была чуждой ему. Он не мог себе представить, как можно прожить месяц, ни разу не поговорив со своей семьей, не говоря уже о том, чтобы сократить это время до двух раз в год. Это звучало одиноко.       — Что насчет тебя? — спросил Сакуса спустя мгновение, — Ты близок с семьей, верно?       — Да, я… да. Мы довольно близки.       На экране Бокуто откинулся назад для удара и обманным движением отправил мяч прямо мимо невероятно высоких центральных блокирующих их соперников. Он приземлился с громким стуком и возгласом. В этот момент ладонь Атсуму закололо — он живо вспомнил, какой жесткой была пятерка от Бокуто после этого.       — То, что я не близок со своей семьей, не значит, что и тебе не нужно говорить о своей, — сказал Сакуса. Кожаная подушка скрипнула, когда он пошевелился, — расскажи мне о них.       Атсуму улыбнулся, больше самому себе, чем Сакусе.       — Ну, ты знаешь Саму. Он… что ж. Саму. Он больше похож на отца. Большую часть времени отец молчалив, но как только заводится, становится чертовски веселым, — Атсуму еще глубже вжался в диван и вспомнил о руке Сакусы только тогда, когда она прижалась к его затылку. Он напрягся, но Сакуса не отстранился, поэтому он устроился поудобнее и продолжил, — наша мама замечательная. Иногда она довольно громкая… да, не смотри на меня так, я знаю… но она потрясающая. Она умеет готовить лучше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал. Ну, я думаю Саму сейчас чуть лучше нее, но я никогда не скажу ей об этом. И она реально клевая. К примеру, когда мы с Саму были детьми и учились играть в волейбол, она оставалась с нами во дворе до темноты, гоняя мяч туда-сюда. На самом деле, у нее получалось довольно хорошо. Ей следовало бы вернуться в прошлое и начать играть, но она все пропустила. А еще она очень забавная. Знает, как хорошо провести время. Ты полюбишь ее.       Атсуму так погрузился в маленькие счастливые вспышки воспоминаний, что понял, что сказал, только через несколько секунд.       Его лицо залила краска. Он сел, держась подальше от руки Сакусы, и пробормотал:       — Я имею в виду… Ты бы полюбил ее. Если бы вы когда-нибудь встретились. Не то чтобы я ожидал от тебя этого. И не только ты в частности, кто угодно любил бы ее. Я не подразумевал в этом какой-то особый смысл. Я просто сказал… да. Она замечательная. Моя семья замечательная, — он ссутулился и боролся с желанием хлопнуть себя ладонью по лицу. Он задавался вопросом, каково это — провести целый день, не опозорившись перед Сакусой. Такими темпами он никогда этого не узнает.       Сакуса смотрел на него, но Атсуму не мог заставить себя поднять голову. Он не хотел видеть выражение лица Сакусы.       — Атсуму?       — …да, — пробормотал он в ответ, опустившись немного ниже на своем месте.       — Ты же помнишь, что мы встречаемся, да?       Атсуму испуганно посмотрел на него. Сакуса был спокоен, как и всегда. Атсуму тупо произнес:       — Эээ… да?       — Я думаю, это нормально — предполагать, что когда-нибудь твой парень встретится с твоей матерью, — брови Сакусы на мгновение сошлись вместе, когда он сказал парень. Он произнес его так, словно это было слово из другого языка.       — Ну, да, но я не думал… я не знал, что ты относишься к этому типу парней, — сказал Атсуму.       Сакуса приподнял бровь, глядя на него. Казалось, он не понимал, что имел в виду Атсуму, и это было неудивительно. Атсуму и сам не был уверен, что он имел в виду. Ему следовало бы перефразировать или попытаться объяснить, но он вообще не мог подобрать никаких слов.       Спустя мгновение Сакуса спросил:       — Как много типов парней существует?       Атсуму поморщился.       — Ну, ээ… два типа, я полагаю. Те, которых ты знакомишь со своей семьей, и те, которых нет.       Сакуса, судя по всему, обдумал это:       — К какому типу отношусь я?       Атсуму не хотел говорить об этом. Он понятия не имел, как они к этому пришли.       — Я не знаю. Думаю, это зависит от тебя.       В комнате стало тихо, если не считать матча. Зрители зааплодировали, когда удар впечатался по ту сторону корта; Атсуму не знал, было ли это их очко или другой команды. Он не мог думать ни о чем, кроме глубокой складки на лбу Сакусы.       Атсуму задавался вопросом, сможет ли он симулировать сердечный приступ, чтобы уйти от этого разговора.       — Ты говорил им, что мы встречаемся? — спросил Сакуса, когда третий сет почти закончился.       — Нет, я… не знал, будем ли мы рассказывать об этом кому-либо, — Атсуму развел руки, не зная, что с ними делать, и снова сложил их, — мы это не обсуждали. Я не хотел раскрывать отношения на случай, если ты хотел сохранить их в тайне или что-то в этом роде.       — Почему это должно быть секретом?       Атсуму не ответил. Он не хотел говорить, потому что я подумал, что, может быть, тебе будет неловко произносить такое на всеуслышание.       — Я сказал Мотое, — продолжил Сакуса, — он единственный член семьи, с которым я регулярно общаюсь. И я сказал Мейану. Я подумал, что лучше всего говорить об этом открыто, чтобы это не повлияло на команду.       Атсуму так резко повернул голову, что чуть шею не сломал.       — Ты сказал Мейану? Когда?       Сакуса моргнул.       — На прошлой неделе, сразу после того, как мы обсудили это.       Атсуму уставился на него, разинув рот. Мейан знал уже целую неделю. Неделю. Теперь Атсуму отчетливо вспомнил, как несколько дней назад раньше ушел из бара во время их последней выездной игры, чтобы вернуться в отель и провести некоторое время с Сакусой. Ухмылка Мейана была невыносимо самодовольной, но тогда Атсуму не понял почему.       — Бля, — произнес Атсуму.       Сакуса заколебался.       — Это было ошибкой?       — Нет, все в порядке, абсолютно в порядке, — Атсуму заставил себя перестать сутулиться, — это не секрет. Это прекрасно. Это хорошо. Это публично. Ты рассказываешь людям, что встречаешься со мной. Клево.       — Атсуму?       — Дай мне минутку, мне нужно переварить это, — сказал Атсуму.       Даже когда они выяснили отношения и начали встречаться, даже когда он знал, что это официально, он не совсем понимал, что это значит. Он не знал, расскажет ли Сакуса кому-нибудь, или это было то, что они похоронили бы глубоко внутри и отказались публично признавать. Он даже не знал, делал ли Сакуса каминг-аут. Команда, конечно, знала, но в социальных сетях Атсуму никогда не видел ничего об этом. Когда только Атсуму стал профессиональным игроком, его прожаривали несколько месяцев за то, что разъяренный фанат обнаружил его историю свиданий, которая никогда не было исключительно гетеро, и поднял из-за этого шум. Атсуму достаточно легко справился с этим, потому что никогда не скрывал свою ориентацию, но Сакуса ценил свою личную жизнь гораздо больше, чем он.       — Я скажу Мейану, что мы расстались, — тихо сказал Сакуса, — если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал. Или я скажу ему, что ошибся, и мы на самом деле никогда не были вместе.       — Не будь идиотом, Оми-кун. Если ты действительно думаешь, что я не хочу говорить всем, с кем сталкиваюсь, что встречаюсь со звездой волейбола Сакусой Киёми, то ты не такой умный, как я думал, — Атсуму снова откинулся на диван, и теплая рука Сакусы легла ему на плечи, — я просто не думал, что мне можно. Я не был уверен. Теперь у меня карт-бланш. Не могу дождаться момента, когда увижу лица сокомандников, они будут так удивлены.       — Не уверен насчет этого, — пальцы Сакусы мягко зарылись в волосы Атсуму на затылке, — Мейан, казалось, совсем не удивился. Я думаю, он уже знал, что я собираюсь сказать, еще до того, как я это сказал.       — Да, ну, Мейан знает все. Вот поэтому он наш капитан. Все остальные все еще будут удивлены.       Все, включая Осаму. Телефон Атсуму внезапно стал таким тяжелым в кармане, и он подавил желание позвонить брату, чтобы немного похвастаться.       Эй, помнишь, ты сказал, что Оми-кун слишком хорош для меня? Что он никогда не посмотрит в мою сторону? Ну вот и пошел ты, Саму. Мы встречаемся. Как это произошло? Да, он сделал это добровольно, кретин. Я нравлюсь ему. С кем ты встречаешься? Ни с кем? Да, так я и думал.       — Мне стоило сначала спросить, — сказал Сакуса. Он накручивал прядки волос Атсуму на пальцы.       — Не, все действительно в порядке. Я бы предпочел, чтобы все знали, меня это не беспокоит. Ты просто более скрытный, я не знал, захочешь ли ты этого, — он откинул голову назад, прижимаясь к руке Сакусы, — я расскажу всем. Я даже сделаю биллборд об этом. Ты будешь хорошо выглядеть на биллборде, Оми.       Сакуса фыркнул, продолжая гладить Атсуму по волосам.       — Давай не будем заходить так далеко.       Атсуму улыбнулся и закрыл глаза. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким умиротворенным, таким счастливым. Сакуса встречался с ним. Сакуса не стеснялся его. Сакуса расчесывал длинными пальцами его волосы, более нежно, чем Атсуму когда-либо думал, что он может быть.       У Атсуму была глубокая привязанность к Сакусе — теплая и яркая, сияющая в глубине его грудной клетки. Он не знал, как правильно назвать ее. Любовь была слишком далеким и слишком быстрым понятием для этого, но все же что-то похожее на нее. Это чувство было за шаг до нее, но от этого все равно захватывало дух.       — Я не против как-нибудь встретиться с твоей семьей, — тихо сказал Сакуса, — если ты этого хочешь.       Грудь Атсуму сдавило. Он открыл глаза и увидел, что Сакуса решительно смотрит на экран телевизора.       — Значит, ты планируешь задержаться со мной на какое-то время? * — спросил Атсуму.       Сакуса пожал плечами.       — Если только ты не дашь мне повода не делать этого. И повода еще не было.       Атсуму улыбнулся ему.       — Мы сделали большой шаг по сравнению с тем, что на прошлой неделе ты сказал, что нам повезет, если мы продержимся месяц.       — Я лишь сказал, что сразу целиться на год слишком много.       — Значит, ты не думаешь, что через год мы все еще будем вместе.       Пальцы Сакусы замедлились, все еще поглаживая волосы Атсуму. Его глаза все еще были прикованы к экрану.       — Я не говорил этого.       Тепло согревало Атсуму изнутри. Он еще шире улыбнулся Сакусе и подумал, что, возможно, чувство в его груди было ближе к любви, чем он то хотел признавать, и сказал:       — Ты не можешь быть таким милым и даже не поцеловать меня. Давай, веди себя как добропорядочный парень.       — Я приготовил для тебя ужин, — сказал Сакуса, его пальцы скользнули дальше по волосам Атсуму, — я думаю, что это добропорядочно.       — Это был довольно хороший ужин, — сказал Атсуму. Он хотел облокотиться на Сакусу, хотел сесть к нему на колени, вцепиться в него и никогда не отпускать, но он не двинулся, — в следующий раз, когда ты будешь у меня, я приготовлю тебе что-нибудь еще вкуснее.       Сакуса бросил взгляд на потолок, мимолетно закатив глаза.       — Ты не должен превращать все в соревнование.       — Конечно должен, — Атсуму слегка сдвинулся, больше наклоняясь к Сакусе, и ухмыльнулся, — держу пари, я и целуюсь лучше тебя. Попробуй доказать, что я ошибаюсь.       Сакуса нахмурился, но, казалось, придвинулся немного ближе.       — Ты смешон.       — Ты должен был понять это до того, как начал встречаться со мной.       — Я знал это, — ответил Сакуса. Рука в волосах Атсуму скользнула вниз и остановилась на его затылке, — я знал это с тех пор, как встретил тебя. Все знают.       — И все же, — сказал Атсуму, разглядывая форму рта Сакусы, — вот мы здесь.       — Да, — согласился Сакуса. Его слова прозвучали прямо в губы Атсуму, — вот мы здесь.       Они проделывали это достаточное количество раз, чтобы Атсуму не задыхался, не слабел и не чувствовал себя на грани возгорания. И все же, когда Сакуса поцеловал его, прикосновение его губ уступило место горячему скольжению языка без каких-либо оговорок, которые он выказал вначале, Атсуму подумал, что ему повезло, что он не упал в обморок.       Его желудок перевернулся, лицо обожгло, когда он поцеловал Сакусу в ответ, наклонившись, держа руки при себе. Это было не легко. Все, чего он хотел, это почувствовать Сакусу — любую его часть, всего его. Его пальцы покалывало от нужды в этом, но он засунул одну руку под бедро, а другую между диванными подушками, когда еще раз затянул Сакусу в поцелуй, пробуя его губы на вкус.       Сакуса вздохнул, прижимаясь к нему, его дыхание было горячим, рука скользнула в волосы Атсуму, когда он поцеловал его грубее. Атсуму обнаружил, что прижат к спинке дивана — пригвожден к месту, хотя Сакуса физически не удерживал его там, — его сердцебиение громко отдавалось в ушах и пульсировало в члене.       — Ммм… Оми, — выдохнул Атсуму, когда Сакуса сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Он наклонился, чтобы оставить долгий поцелуй в уголке рта Сакусы, прежде чем откинуться на спинку дивана. Его лицо горело, и все было немного затуманено, как будто он был неспособен сосредоточиться на чем-либо, кроме Сакусы.       Щеки Сакусы порозовели, его глаза были полуприкрыты, когда он изучал Атсуму, губы блестели от слюны. Он откинулся назад и вытер рот рукавом — и это была самая грязная вещь, которую Атсуму когда-либо видел, чтобы он делал.       Напряжение закипело в венах Атсуму. Он сглотнул, заставляя себя не ерзать, и прикусил язык. Он не мог сказать ничего глупого, не сейчас — не тогда, когда Сакуса так смотрел на него.       Прошло несколько секунд, затем еще несколько, и природа Атсуму победила.       — Итак, — произнес он. А затем облизнул свои губы. Сакуса проследил за кончиком языка, — ты должен показать мне свое покрывало.       Сакуса моргнул, интенсивность его взгляда сменялась удивлением. Он откинулся на спинку дивана, и Атсуму подумал, что совершил ошибку, что он слишком далеко зашел, что обидел его.       Но за тем Сакуса рассмеялся — по-настоящему, искренне рассмеялся — и Атсуму забыл, как дышать.       Это не был милый смех, похожий на звуки ветра, пение птиц или успокаивающую музыку. Он был резкий, гундосый и очень короткий. Улыбка Сакусы обнажила его зубы, но лишь на мгновение, пока не исчезла в мягком изгибе его губ.       Атсуму почувствовал себя так, словно его ударили по лицу. Ему было жарко, в груди было тесно, и он никогда не испытывал такого сильного прилива эмоций.       — Конечно, — сказал Сакуса с тенью улыбки, когда он убрал руку с волос Атсуму и встал, — я покажу его тебе. Идем.       Атсуму потребовалось мгновение, чтобы вспомнить как ходить. Когда он справился с этим, то вскочил и последовал за Сакусой за острый угол в узкий коридор. Спальня Сакусы была очень похожа на остальную часть его квартиры: маленькая, чистая и почти ничем не украшенная. В ней была ванная, которую Атсуму увидел через полуоткрытую дверь, небольшой письменный стол с обычной лампой и аккуратно заправленная кровать с подходящей тумбочкой. Гаснущие лучи вечернего солнца просачивались сквозь тонкие серые занавески.       Сакуса щелкнул лампу и обернулся на Атсуму:       — Ты взял презервативы?       — Я… что?       — Презервативы, — повторил Сакуса, — ты захватил хотя бы один?       Атсуму уставился на него.       — Нет, я… у тебя здесь нет?       — Зачем мне? — спросил Сакуса, — ты гость. Это твоя обязанность — быть готовым.       — Ты, должно быть, шутишь! — выпалил Атсуму, — Нет. Ни за что. Не после того, как ты пришел ко мне и устроил сцену, потому что у меня их не было. Ты не можешь серьезно…       — Атсуму. Я пошутил, — Сакуса подошел ближе, его шаги были почти бесшумными. Он остановился перед Атсуму, потянулся, словно собираясь коснуться его, и отпустил руку, — у меня есть презервативы, если они нам нужны, но они могут нам и не понадобиться*.       Атсуму вздохнул и нахмурился, глядя на Сакусу, изо всех сил пытаясь понять, что он имеет в виду.       — Ты спрашиваешь, хочу я заняться сексом или нет?       — Я говорю тебе, что это не обязательно. Я ничего не требую от тебя.       Атсуму рассмеялся, коротко и резко.       — Оми. Ну, ты действительно думаешь, что я откажусь от чего-то, что ты хочешь сделать?       — Что ж, я надеюсь на это, — сказал Сакуса, — если это когда-нибудь будет что-то, чего ты не хочешь.       Резкий налет бабочек в животе Атсуму был подобен тому, если бы он свалился с крутой лестницы.       Сакуса не очень открыто высказывал свои мысли и чувства. Он был, вероятно, самым закрытым человеком из всех, кого Атсуму встречал. Читать его было все равно что пытаться расшифровать латынь, не зная ее. Но Атсуму практиковался, и даже если бы он не узнал так много о Сакусе за последние несколько месяцев, то все равно знал бы, о чем Сакуса не сказал.       Он заботился об Атсуму, действительно, по-настоящему заботился о нем. Он не хотел ставить его в неудобное положение или заставлять делать то, что ему не нравилось.       Это должно было казаться очевидным, особенно учитывая все те небольшие разговоры и победы, которых они добились с момента их самой первой встречи. Особенно учитывая, что Сакуса пригласил его в гости и приготовил ему ужин. Особенно учитывая, что они встречаются.       Но что-то в этом ощущалось иначе, ощущалось как принятие и утешение, ощущалось как комок, вставший у Ацуму в горле, когда он был на грани слез.       Сакуса заботился о нем.       — Я хочу все, что ты хочешь, Оми, — тихо сказал Атсуму. Из телевизора в гостиной доносились отдаленные голоса, но в остальном царила тишина, — все, что ты мне дашь.       — Атсуму…       — Но если я когда-нибудь не захочу, — все так же тихо продолжил Атсуму, — я скажу тебе. Обещаю.       Выдох Сакусы был почти неслышным. Атсуму услышал его только потому, что был очень близко. И придвинулся еще ближе, когда теплая рука коснулась его лица. Атсуму старался не двигаться, старался не наклоняться, тянясь к прикосновению, но ничего не мог с собой поделать. Он прижался щекой к руке Сакусы и закрыл глаза, когда он поцеловал его.       Атсуму знал, что в самом начале поцелуи были борьбой, но сейчас он едва мог вспомнить это. Сакуса не целовал его, как будто это было обязанностью или рутиной. Он целовал его так, как будто хотел этого, как будто его действительно тянуло к Атсуму, как будто он хотел Атсуму так же сильно, как и он его.       Атсуму на автомате потянулся к нему, но в последнюю секунду отдернул руку, сжав ее в кулак и прижав к боку. Ему ужасно хотелось прикоснуться к Сакусе, но еще больше он хотел, чтобы Сакуса чувствовал себя комфортно.       — Атсуму, — сказал Сакуса прямо в рот Атсуму — его губы произносили слова, не прерывая поцелуя.       — Ммм?       Сакуса отстранился, но остался достаточно близко, чтобы их дыхание смешивалось. Его глаза были темнее ночи в слабом свете лампы.       — Ты хочешь снять свою одежду?       — Даже не знаю, Оми, — Атсуму улыбнулся ему, его пульс участился, — ты хочешь, чтобы я это сделал?       Сакуса тихо вздохнул.       — Будет сложно продолжать, если ты не сделаешь этого.       — Это нормально, — сказал Атсуму, продолжая ухмыляться, — ты просто можешь сказать, что хочешь увидеть меня обнаженным.       Сакуса закатил глаза и сделал шаг назад.       — Просто сними свою одежду.       — Конечно, раз уж ты так мило просишь, — Атсуму стянул рубашку через голову и, подавив желание бросить ее на пол, небрежно сложил ее в изножье кровати Сакусы. Он сбросил джинсы и проделал то же самое с ними, прежде чем понял, что Сакуса наблюдает за ним. Атсуму посмотрел на себя сверху вниз — обнажен, если не считать боксеры — новой пары, потому что он надеялся на лучшее — и белых носков.       — Кхм, на что ты уставился?       — На тебя, — ответил Сакуса. Его взгляд ненадолго задержался на нем, а затем он развернулся, — я сейчас вернусь, — он вышел из комнаты, а Атсуму остался в неловком положении, почти обнаженный.       Атсуму неловко переступил с ноги на ногу, поднял одну ногу, затем другую, чтобы снять носки, и стал ждать.       Когда Сакуса вернулся, он принес простынь, которое постелил на кровать, щелкнув запястьями.       — Будет беспорядок, — ответил он, когда Атсуму поднял бровь, — ее легче постирать, чем покрывало.       Атсуму пожал плечами.       — Как скажешь, — он плюхнулся на кровать и сдвинулся на середину, оперевшись на руки, чтобы ухмыльнуться Сакусе, — как ты хочешь меня, Оми-кун?       Глаза Сакусы опустились.       — Я думал, ты раздеваешься.       — Я разделся.       — Не до конца.       — Звучит так, будто ты просто хочешь увидеть мой член, мм?       Глаза Сакусы сузились, и Атсуму рассмеялся — наполовину весело, наполовину нервно — и снял с себя боксеры. Он отбросил их в сторону и попытался сделать вид, что его лицо не залилось румянцем, пока Сакуса бесстыдно изучал его.       — Ну? — подтолкнул его Атсуму, раздвигая ноги, — ты хорошо рассмотрел?       Сакуса не ответил. Он повернулся и присел на корточки, чтобы порыться в ящике тумбочки. Задняя часть его шеи покраснела.       Атсуму улыбнулся про себя и откинулся назад, пытаясь расслабиться. Не то чтобы они никогда не делали этого раньше. Не было никакой необходимости быть таким напряженным.       Даже если сейчас все ощущалось по-другому — настолько по-другому, что казалось, будто это их первый раз — это все равно не было чем-то совершенно новым.       Сакуса уперся коленом в край кровати и медленно заполз на нее, сохраняя безопасное расстояние между собой и Атсуму. Он отложил маленькую коробочку, сел на пятки и произнес:       — Ты готов?       — Я лежу здесь голый, не так ли? — ответил Атсуму, указывая на себя, — Как ты думаешь, чего еще я жду?       — Я проявляю заботу, — сказал Сакуса, — поскольку не сделал этого в первый раз, — он открыл коробку, и Атсуму подавил желание сесть и заглянуть внутрь, — ты не возражаешь, если я опять буду сверху?       Лицо Атсуму, казалось, горело. Иначе он не мог описать это ощущение.       — Я, э-э… нет, конечно, я предполагал, что ты… ты когда-то не был сверху?       — Несколько раз, — Сакуса достал маленькую бутылочку смазки и отложил ее в сторону.       — О, — выдохнул Атсуму. Он наблюдал, как рука Сакусы нырнула обратно в коробку, — с кем?       Сакуса замер, и Атсуму тут же пожалел о своем вопросе.       — Это действительно то, о чем ты хочешь поговорить прямо сейчас?       — Нет, прости, я не… не должен был спрашивать, — Атсуму отвел взгляд, теперь покраснев совсем по другой причине. Он не понимал, почему не может просто держать рот на замке, — это не важно.       — Это не важно, — согласился Сакуса, — потому что это не был кто-то стоящий. И не стоит упоминания.       — Да. Понял. Прости.       — Прекрати извиняться.       Громкий щелчок заставил Атсуму снова взглянуть на Сакусу. На нем была одна латексная перчатка — бледно-голубая, как в кабинете врача. Атсуму разинул рот, когда Сакуса потянулся за смазкой.       — Раздвинь ноги шире, — сказал Сакуса, нанося смазку на пальцы, обтянутые перчаткой, — освободи место для меня.       — Блять, — произнес Атсуму.       — Что не так?       — Мне будет очень неловко во время следующего медосмотра.       Сакуса фыркнул, и изгиб его рта был почти улыбкой.       — Ноги.       Атсуму позволил своим ногам раздвинуться еще шире, и Сакуса придвинулся ближе, усевшись между его коленями. Сакуса потер свои пальцы в перчатках друг о друга и сказал:       — Трогай себя, пока я тебя растягиваю.       Атсуму сглотнул.       — Зачем? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — тебе нравится наблюдать за мной?       — Да, — прямо ответил Сакуса, — я уже говорил тебе это.       Атсуму не смог придумать, что на это ответить, поэтому промолчал. Он откинулся назад, опираясь на локти, расставив ноги по обе стороны от Сакусы, и почувствовал себя так, словно был полностью выставлен напоказ. Он положил одну руку на свой плоский живот, мышцы под его ладонью дрогнули, когда он сел немного выше. Он медленно повел ладонью вниз, наблюдая, как Сакуса следит за каждым его движением. Внезапно в комнате стало намного теплее, чем было раньше. Кончики его пальцев коснулись пупка, спускаясь дальше по коже, все еще гладкой после утреннего воска. Он не знал, окажется ли он в постели Сакусы, но хотел быть как можно более привлекательным на случай, если ему повезет.       Он уже был наполовину тверд, вероятно, от того, как Сакуса смотрел на него. Атсуму провел пальцами по всей длине своего члена — жар запульсировал в его паху, набухая все сильнее. Он провел большим пальцем по кончику, обхватил себя рукой и замер, когда Сакуса потянулся за смазкой. Он открыл крышку, и Атсуму протянул руку, чтобы получить холодные капли на ладонь.       — Спасибо, Оми, — пробормотал Атсуму, обхватывая пальцами член. Прикосновение холодной смазки заставило его вздрогнуть, но через несколько взмахов она согрелась. Это должно было быть неловко — вот так прикасаться к себе под пристальным взглядом Сакусы, — и в какой-то степени так оно и было, но все же это ощущалось гораздо более соблазнительным, чем неловким.       Сакуса смотрел на него так, словно не мог отвести взгляд. Так, словно он был голоден.       Атсуму мурлыкал, поглаживая себя, его голос звучал намного мягче, чем стон. Влажные кончики пальцев скользнули по нему, ища, а затем нажимая, и Атсуму прикусил губу, когда Сакуса медленно ввел палец внутрь него.       — Не думал, что ты это сделаешь, — сказал Атсуму, слова были едва ли громче, чем бормотание, — расстянешь меня, я имею в виду. Думал, ты заставишь меня снова сделать это самому.       — Как бы сильно мне не нравилось на это смотреть, — сказал Сакуса, проскальзывая дальше, — делать самому мне нравится не меньше.       Атсуму плюхнулся обратно на кровать и попытался не застонать.       Сакуса не торопился — может быть, потому что был осторожен, может быть, потому что ему нравилось, как Атсуму извивается. Одной рукой Атсуму поглаживал свой член, а другой вцепился в простыни, пока Сакуса медленно растягивал его.       Атсуму вспомнил, как они впервые занимались сексом несколько месяцев назад в незабываемом гостиничном номере — еще до того, как кто-то из них понял, что они нравятся друг другу. Он получил удовольствие, но это было поспешно, безлично и неловко.       Сейчас же все было по-другому. Сакуса не торопился, и Атсуму двигался медленно и плавно. Каждые пару минут взгляд Сакусы находил его и задерживался, — темный и пристальный — словно он проверял его. Атсуму чувствовал, что тает в постели, совершенно расслабленный, наслаждаясь плавным скольжением пальцев Сакусы.       Это было хорошо. Это было успокаивающе.       А потом Сакуса изменил угол наклона пальцев, надавил сильнее, и лихорадочный жар разлился по венам Атсуму.       Он напрягся, задыхаясь, когда его бедра приподнялись, и Сакуса наклонил голову.       — Здесь? — спросил он небрежно, как будто обсуждал позицию для очередного удара мячом по стороне противника.       — Да, — ответил Атсуму напряженным голосом, — блять. Прямо здесь.       Сакуса хмыкнул, продолжая двигать пальцами, и в нервных окончаниях Атсуму вспыхивали искры. Он начал надрачивать быстрее, но остановился, когда почувствовал приближение оргазма.       — Оми, — произнес он, пытаясь вырваться из рук Сакусы, — подожди. Остановись на минутку.       Сакуса вынул пальцы из Атсуму и стал изучать его, нахмурив брови. Он заметил румянец на лице Атсуму и то, как быстро поднималась и опускалась его грудь, и, казалось, пришел к выводу, что Атсуму остановил его не потому, что он сделал что-то не так. Он стянул перчатку, вывернув ее наизнанку, и отложил в сторону.       — Ты хочешь продолжать? — спросил Сакуса.       Он сказал это без всякой интонации, как будто на него это вообще не повлияло, но выпуклость, выделяющаяся на его спортивных штанах, говорила об обратном. Атсуму хотел протянуть руку и коснуться его, хотел почувствовать горячий изгиб члена Сакусы.       Атсуму сжал руки в кулаки и снова расслабил их.       — Если ты сейчас прекратишь, я брошу тебя.       Сакуса тяжело выдохнул через нос.       — Конечно, бросишь, — он натянул новую перчатку, и щелчок заставил член Атсуму дернуться.       Он уже пошутил по поводу своего следующего медосмотра, но сейчас Атсуму был уверен, что любые будущие встречи с врачом будут крайне неловкими.       Сакуса засунул большие пальцы за пояс своих спортивных штанов и потянул их вниз. Атсуму не мог отвести взгляд — зрительно пожирая каждый дюйм кожи, пока член Сакусы не освободился, а спортивные штаны не оказались на его бедрах, чуть ниже яичек. Он сунул руку в коробку и Атсуму пробормотал:       — Оми?       Сакуса остановился, держа презерватив в руке.       — Хмм?       — Ты же тоже собираешься раздеться?       Сакуса моргнул, словно удивленный вопросом.       — Зачем?       Атсуму бы посмеялся над этим, если бы не был так тверд.       — Ну, большинство людей обнажены во время секса.       Сакуса посмотрел на себя сверху вниз — в футболке и спортивных штанах, с покачивающимся членом между ними.       — И, — продолжил Атсуму немного тише, — я хочу видеть тебя, Оми.       Взгляд Сакусы метнулся к Атсуму, а затем снова на себя. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но заколебался.       — Я не буду трогать тебя, — сказал Атсуму, — обещаю. Буду держать руки при себе.       — Это не… — Сакуса замолчал, нахмурившись. Он согнул руку в перчатке и положил презерватив, откинувшись назад, увеличивая расстояние между собой и Атсуму.       — Ты не обязан, — сразу же добавил Атсуму. Он пожалел, что сказал это все. Он не хотел, чтобы Сакуса чувствовал себя некомфортно, или чтобы он передумал, или…       — Ладно, — Сакуса коснулся края своей футболки, потупив взгляд. Он выдохнул, стянул ее через голову и отложил в сторону. Его торс был стройным и бледным, мышцы перекатывались, когда он двигался. У него была гладкая кожа, усеянная редкими родинками и веснушками, небольшая поросль темных волос на груди. Между ног у него тоже были волосы, аккуратно подстриженные, и Атсуму хорошо разглядел их, пока Сакуса снимал штаны.       Когда Сакуса снова устроился на прежнем месте, голой задницей опираясь на пятки, морщинка между бровями и румянец на щеках свидетельствовали о том, что ему некомфортно.       Атсуму не мог себе представить почему. Сакуса был самым красивым из всего, что Атсуму когда-либо видел за свою жизнь, — в одежде он был или без нее.       — Что-то не так? — спросил Атсуму.       — Нет, — Сакуса внонь потянулся за презервативом, не смотря на Атсуму.       — Оми?       — Хмм?       — Ты невероятно красивый, ты знаешь это?       Взгляд Сакусы на мгновение переместился на лицо Атсуму, прежде чем он снова отвел его.       — Спасибо.       Атсуму фыркнул с тихим смешком и сел.       — Я серьезно. Ты действительно красив.       Румянец на лице Сакусы стал чуть темнее. Он разорвал фольгу и потянул за край презерватива внутри.       — Перевернись.       Атсуму чуть было не начал спорить — чисто из принципа, — но он не хотел испытывать судьбу. Ну, и он очень хотел, чтобы Сакуса оказался внутри него.       — Отлично, — он перевернулся на живот, стараясь не коснуться Сакусы, и снова зажал его между ног.       Он приподнялся на локтях и посмотрел через плечо, как Сакуса надевает презерватив.       — Оми?       — Что?       — Ты не знаешь, как принимать комплименты, да?       — Я прекрасно принимаю комплименты, — Сакуса выдавил немного смазки на руку в перчатке и несколько раз погладил себя, пока его член не заблестел в тусклом свете. Он снял и эту перчатку и бросил рядом с первой.       — Ты ведешь себя словно это не так.       Сакуса приблизился и остановился, едва касаясь кончиками пальцев бедра Атсуму.       — Встань на колени.       Член Атсуму подпрыгнул. Он приподнялся, опираясь на колени и ладони, и, вытянув голову, наблюдал за Сакусой. Сакуса все еще казался напряженным, возможно, неуверенным, поэтому Атсуму сказал:       — Не стесняйся, ты тоже можешь сделать мне комплимент. Это не убьет тебя, обещаю.       Сакуса покачал головой, и уголок его рта приподнялся — так незаметно, что никто другой этого бы не заметил.       Но Атсуму заметил, ведь он провел много времени, зациклившись на этом рте, на всем, что касалось Сакусы, и улыбнулся про себя.       — Ладно, — сказал Сакуса, придвигаясь ближе, матрас прогибался под его весом, — у тебя классная задница.       Атсуму фыркнул.       — Вау. Это так романтично. Большое спасибо.       — Всегда пожалуйста, — теплая рука скользнула по спине Атсуму и оставила твердый отпечаток ладони между лопатками, — грудь вниз.       Выдох Атсуму был почти стоном. Он опустился, прижавшись одной стороной лица к кровати, легкое прикосновение прошлось по изгибу его спины. Атсуму вздрогнул, закрыл глаза и сосредоточился на ощущении кожи Сакусы.       Сакуса намеренно касался его.       Сакуса заботился о нем.       — Готов? — спросил Сакуса.       — Да, — Атсуму выдохнул это в простыни, — да, я готов.       Матрас вновь прогнулся, когда Сакуса приблизился. Что-то толкнуло Атсуму в ногу, возможно, колено Сакусы. Скользкая от смазки головка члена Сакусы потерлась о него, вверх и вниз, прежде чем Сакуса ухватил его за бедра и медленно вошел.       Атсуму прикусил губу, вцепившись руками в одеяло, когда Сакуса полностью вошел в него. Сакуса хорошо подготовил его, и поскольку Атсуму еще и был возбужден, боли не было. Это было теплое, приносящее удовольствие растяжение, которое вызвало мурчащий стон в груди Атсуму.       Рука Сакусы все еще была на нем, периодически касаясь его талии, бедер и поясницы. Прикосновений было больше, чем когда-либо дарил ему Сакуса — больше, чем Атсуму когда-либо ожидал, что он его коснется.       — Хорошо? — тихо спросил Сакуса.       Атсуму замурлыкал, низко и сладко, и еще немного раздвинул колени.       — Да. Хорошо. Великолепно.       Последовала пауза, которая казалась бесконечной. Атсуму хотел снова насадиться на член Сакусы, но лишь сильнее прикусил губу и ждал.       И Сакуса сказал:       — Атсуму?       — Да? Что?       Еще одно колебание, а затем:       — Ты красивый. Всё в тебе.       Атсуму почувствовал, словно из него вышибло дух. Он судорожно втянул воздух, тепло разлилось по его лицу и груди, и начал:       — Оми, чт…       Сакуса резко толкнулся в него бедрами, и удивленный вскрик Атсуму был заглушен простынями. Он собрался с духом, когда последовал еще один толчок, а затем еще один — Сакуса задал быстрый ритм, который заставил Атсуму забыть, что он хотел сказать. Он мог думать только об ощущении Сакусы внутри себя, горячего и твердого, заполняющего его, выходящего и снова входящего.       Атсуму застонал и приподнял бедра еще выше, ища большего и содрогнулся, когда следующий толчок оказался еще глубже. Он откинулся назад, трахая себя на члене Сакусы в такт его толчкам, цепляясь за простынь, скомканную под ним.       Руки Сакусы сомкнулись на бедрах Атсуму — обе его руки прижались к коже Атсуму — и следующий толчок его бедер обдал Атсуму жаром.       — Блять… Оми… — Атсуму выгнул спину так, что она заболела, прижался к Сакусе и подавил гортанный стон, когда член Сакусы попал в него точно в цель, — прямо здесь, прямо здесь, блять…       Сакуса вошел в него раз, другой и кончил, глубоко войдя в Атсуму. Прозвучал низкий стон, когда член Сакусы дернулся. Атсуму тяжело дышал в одеяло, руки подергивались от необходимости дотянуться до себя, пока прерывистое дыхание Сакусы не выровнялось. Сакуса отодвинулся назад, выйдя наполовину, и Атсуму заскулил.       — Ты можешь просто… остаться здесь? — попросил Атсуму, — Всего лишь на минутку. Я хочу чувствовать тебя в себе, когда я… — он перенес свой вес на одну сторону груди, чтобы освободить руку, и потянулся к своему члену.       — Стой, — Сакуса поймал его за запястье, прежде чем он смог дотронуться до себя, еще сильнее прижимаясь к Атсуму, чтобы оттолкнуть его руку в сторону. Он еще не обмяк, и Атсуму застонал, отодвигая бедра назад.       — Оми, да ладно, мне чертовски нужно кончить.       — Я знаю. Я понял тебя. Подожди.       Атсуму спрятал лицо, чтобы заглушить очередной скулеж. Может быть, ему стоило кончить, пока Сакуса трахал его. Он мог бы сделать это легко, но в первый раз, когда они занимались сексом, Сакуса хотел кончить первым. Может быть, сейчас это не имело значения, не под таким углом, где не было никаких шансов, что Атсуму кончит на него, но он не был уверен. Он почти ни в чем не был уверен, кроме того, что если он не испытает оргазм в следующие две минуты, то умрет.       Крышка от бутылочки со смазкой щёлкнула. Атсуму поднял голову, чтобы посмотреть, но даже не успел обернуться, как длинные пальцы обхватили его член.       Смазка была холодной и влажной, но Атсуму вонзился в руку Сакусы, его голос был где-то между стоном и криком.       Сакуса прикасался к нему. Сакуса прикасался к нему, его рука уверенно двигалась вверх и вниз по всей длине члена Атсуму. Сакуса наклонился к нему, и его бедра прижались вплотную к заднице Атсуму, вторая его рука вновь вернулась на бедро Атсуму, и этого было так много, так много…       — Оми… Оми, блять, боже, я близко… Оми… Оми!       Атсуму вцепился в одеяло, дернулся в руке Сакусы и кончил со стоном, искаженным сквозь стиснутые зубы. Он качнул бедрами назад, и член Сакусы стал наполовину мягким, не растягивая его, как раньше, но этого было достаточно. Этого было более чем достаточно. Сперма брызнула на простынь. Атсуму попытался сделать полноценный вдох и обмяк. Он бы рухнул прямо в собственную лужу спермы, но Сакуса удержал его, крепко схватив за талию. Атсуму лег на бок, а затем перекатился на спину, широко расставив ноги, положив одну руку на грудь, а другую за голову.       Наступила тишина. Матч, должно быть, закончился, потому что даже белый шум телевизора не просачивался в комнату. Дыхание Атсуму было самым громким звуком, и когда оно выровнялось, все, что он мог слышать, была его собственная неуверенность.       Атсуму приподнялся, опираясь на локти, и обнаружил, что Сакуса сидит на краю кровати. Он снял презерватив и бросил его к трем перчаткам. Должно быть, он использовал третью, чтобы дрочить Атсуму.       — Киёми? — позвал его Атсуму.       Сакуса оглянулся на него. Его взгляд был мягким, легкий румянец все еще оставался на его лице. Его нижняя губа была слишком красной, и Атсуму подумал, что он, должно быть, искусал ее.       Ничего в его лице не говорило о сожалении.       Атсуму придвинулся ближе, присев на край кровати рядом с ним. Он хотел протянуть руку и прикоснуться к Сакусе, — он всегда хотел этого, — но удержал свои руки при себе, как и обещал.       Атсуму окинул его долгим взглядом, наслаждаясь наготой Сакусы, пока мог, и сказал:       — Не знаю, как тебе, но я подумал, что это было охуеть как потрясающе.       Сакуса испустил вздох, который Атсуму истолковал как смех.       — Хорошо.       Атсуму приподнял бровь, подождал и подсказал:       — Так… как это было для тебя?       Сакуса взглянул на него — его глаза скользнули по телу Атсуму так же, как тот смотрел на него.       — Лучше, чем в первый раз. Это было хорошо.       Атсуму улыбнулся.       — Хорошо. Потрясающе. Классно. Возможно, нам даже стоит как-нибудь повторить.       — Возможно, нам стоит, — Сакуса придвинулся к Атсуму, остановился и осторожно коснулся тыльной стороны его ладони. После того, что они только что сделали, это легкое прикосновение должно было быть пустяком, но оно послало радостную дрожь по всей руке Атсуму.       — Мне нужен душ.       — Да, хорошо, — Атсуму оглянулся через плечо, — я могу прибраться, пока ты моешься, если хочешь. У тебя тут есть стиральная машина или…       — Ты можешь присоединиться ко мне, — сказал Сакуса, прерывая его, — если хочешь.       Атсуму моргнул.       — О. Ох. Да, конечно, если ты не против.       Сакуса встал, и Атсуму повторил за ним.       В квартире была стиральная машина — через узкий коридор за дверью, которую Атсуму не заметил. Сакуса забросил простынь, запустил стирку и вернулся в ванную — Атсуму следовал за ним на шаг позади.       Душ был недостаточно большим для них обоих. Он была даже меньше, чем в квартире Атсуму, но это было нормально. Сакуса принял душ первым — раздвижная дверь была приоткрыта, и Атсуму прислонился рядом с ней, наблюдая за каплями воды на обнаженном теле Сакусы и болтая ни о чем конкретном. Закончив, он вышел на коврик для душа, и Атсуму занял его место, вздохнув, когда на него полилась горячая вода. Сакуса некоторое время наблюдал за ним, а затем ушел сушить волосы. Он вернулся с полотенцем, когда Атсуму закончил, и снова исчез, когда тот вытерся.       Атсуму посмотрел на свое расплывчатое отражение в запотевшем зеркале, в последний раз провел полотенцем по волосам и вышел из ванной.       Сакуса уже оделся — так же небрежно, как и раньше. Когда Атсуму вышел, Сакуса указал на небольшую стопку одежды на углу кровати.       — Ты можешь позаимствовать кое-какие вещи, если хочешь. Я не думаю, что твоя одежда грязная, но эти кажутся более удобными.       — Да, конечно, — ответил Атсуму. Он не собирался отказываться от предложения одолжить одежду Сакусы. Он был поражен тем, что у него вообще появился такой шанс, — спасибо, Оми.       — Но ты не можешь одолжить мое нижнее белье.       Атсуму фыркнул.       — Ну и отлично. Я могу и без него.       Сакуса скорчился, и Атсуму рассмеялся, натягивая темно-синие спортивные штаны. Они не совсем были ему как раз, но близко к этому. Он уже наполовину натянул футболку с логотипом MSBY, точная копия которой была в его собственной квартире, когда Сакуса сказал:       — И если ты хочешь… — он замолчал, посмотрел на дверь спальни и снова обратно, — ты можешь переночевать у меня, раз уж у нас нет утренней тренировки. Но если ты предпочтешь уйти, все в порядке.       Атсуму ошеломленно смотрел ему вслед, когда Сакуса резко вышел из комнаты.       Атсуму потребовалось слишком много времени, чтобы последовать за ним. Его сердце билось где-то в горле, а мысли бегали так быстро, что у него закружилась голова. Наконец, спотыкаясь, он вошел в гостиную, но обнаружил, что она пуста, и направился на кухню. Сакуса наводил порядок — или, по крайней мере, делал вид, что наводит, поскольку все уже было безупречно чисто.       — Оми, — Атсуму, не раздумывая, схватил Сакусу за край рукава и потянул, пока он не повернулся к нему лицом. Его щеки снова порозовели, и, возможно, это было после горячего душа, но Атсуму так не думал.       — Оми, — повторил он, — мне действительно необходимо, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас.       Взгляд Сакусы опустился на губы Атсуму.       — А что, если я этого не сделаю?       — Я сяду в угол и буду дуться.       Уголок рта Сакусы приподнялся.       — Это действительно похоже на тебя.       — Заткнись и поцелуй меня.       И Сакуса поцеловал. И в этом не было никакой неохоты, вообще никаких колебаний. Он коснулся талии Атсуму и наклонился к его губам. Они встретились на полпути в уже им знакомой манере. Атсуму вздохнул и углубил поцелуй. Он автоматически потянулся к Сакусе, но отдернул руку еще до того, как она была на полпути.       Сакуса промурлыкал у рта Атсуму и прервал поцелуй. Он изучал лицо Атсуму, — его глаза были темными, бархатными, — а затем осторожно потянулся к запястью Атсуму. Он приблизил его руку к себе, заколебался на мгновение, но прижал ее к своей талии.       Это не было даже контактом с кожей, но Атсуму почувствовал жар Сакусы через футболку, почувствовал твердость его мышц под своей ладонью.       — Только здесь, — сказал Сакуса, снова наклоняясь, — и нигде больше.       — Все, что скажешь, Оми, — Атсуму провел большим пальцем взад-вперед по футболке Сакусы, возле его тазовой кости, и затянул его в медленный и сладкий поцелуй.       Позже той ночью, когда свет был выключен, а Атсуму был поражен, обнаружив себя в постели Сакусы, Сакуса сказал в темноту:       — Атсуму?       Атсуму повернул голову в направлении голоса, хотя тени были такими густыми, что он ничего не мог разглядеть.       — Да?       Молчание затянулось, но в конце концов Сакуса произнес:       — Спасибо. Что так терпелив со мной.       Атсуму перекатился на бок и сглотнул комок в горле.       — Тебе не за что меня благодарить. Это не считается терпением, потому что я ничего не жду. Я доволен тем, как обстоят дела. Мне больше ничего не нужно. Только ты, вот так.       Снова тишина, затем:       — Ты заслуживаешь лучшего.       Атсуму засмеялся.       — Нет, — сказал он, — ты не прав. Ведь нет ничего лучше.       Сакуса больше ничего не сказал, и это было прекрасно. Атсуму было так комфортно в этой тишине — комфортнее, чем когда-либо.       Простыни зашуршали, и рука коснулась плеча Атсуму, спускаясь вниз, пока Сакуса не переплел их пальцы вместе. Руки Сакусы были холодными.       — Спокойной ночи, — сказал Сакуса в темноту.       Атсуму провел большим пальцем по тыльной стороне костяшек пальцев Сакусы.       — Спокойной ночи. Ты приготовишь мне завтрак утром?       — Не дождешься.       Атсуму засмеялся в подушку, пахнущую Сакусой, и устроился поудобнее, чтобы уснуть.       Он надеялся, что это первая из многих ночей в постели Сакусы.