ты нужен мне

он снова закрылся в холодной студии, надеясь, что сможет написать хоть что-то. стрелка часов давно перевалила за три утра, помещение озаряет только тусклый свет монитора. чан откидывается на спинку большого кресла, зарывая пальцы в каштановые кудрявые волосы и делая шумный выдох от усталости. он не помнит, как долго сидит здесь, сколько кружек кофе выпил за все время нахождения в этом месте. сейчас важно лишь одно — написание песен. в сонный мозг не поступает ни единая мысль, глаза ненароком закрываются. он начинает тереть веки и мотает головой в попытке проснуться, но пелена снова застилает его разум и мешает сосредоточиться. как было бы сейчас хорошо оказаться дома в теплой постели, укутавшись в мягкое, как пушистое облако с приглушенного небосклона, одеяло, и погрузиться в столь желанный сон. среди воспоминаний последнего месяца нет ни одного, в котором бы чан нормально спал. за это же время он не общался с другими мемберами так часто, как делал это раньше, несмотря на свой режим. он смотрит на написанный текст. перечитывает, вглядывается в каждое слово, воспроизводя в своей голове, пробуя на вкус. внутри просыпается перфекционист, говорит, что это недостаточно хорошо. его лоб ударяется о твердый стол, чан натягивает на себя капюшон черного худи, чтобы спрятаться от мира, заставить думать, что его не существует. «ты делаешь слишком мало. ты не заслуживаешь того, что имеешь», — твердит его голос изнутри. из красных глаз проливаются горькие слезы разочарования, отчаяния, ненависти. хочется верить чужим словам о том, что он талантлив, красив, но не получается. это порочный круг, и чан застрял в нем, без надежды выкарабкаться или схватиться за руку помощи. — я безнадежен. говорит в давящую на мозг тишину. сейчас он может быть честен — его не услышит ни единая душа. можно не притворяться сильным, не заботиться о других, о мнении других. он вытирает мокрые щеки длинным рукавом и вновь принимается за работу. «я подведу остальных, если остановлюсь», — снова этот голос. есть ли возможность, что он когда-нибудь исчезнет? за дверью слышится отдаленный шум чьих-то шагов. крис списывает их на галлюцинации, не веря, что кто-то может в такое время появиться здесь. мальчики давно в общежитии, может решили поиграть, может давно спят. в груди щемит от острого чувства одиночества. только сейчас ему удалось осознать, как он далеко и в то же время близко к своей семье. казалось бы, они видятся каждый день, контактируют, общаются, но прежней близости нет. будто на общей фотографии острыми ножницами отрезали часть, где стоит чан. даже не так — эту часть оторвали, совсем небрежно, делая ещё больнее. кто же это сделал? «это был я», — шепчет чан и проводит языком по своим пересохшим губам. «только я виноват в том, что так происходит. я оставил их одних. я их бросил?..» он сидит в ступоре ещё пару десятков секунд, пока не чувствует, как чьи-то руки ложатся ему на плечи и трепетно обнимают. чан испуганно вздрагивает, наклоняет голову назад, прислонившись к чужой груди. сверху на него смотрят сонные кошачьи глаза. минхо снимает с него наушники, откладывая их на стол, стараясь создавать как можно меньше шума. — минхо? ты что здесь делаешь? — тебе тот же вопрос, хен. — эй, не отвечай мне вопросом на вопрос, — чан прикрыл глаза. едва заметная теплая улыбка озарила его лицо. — я пришел забрать тебя домой. тебе нужен отдых. — со мной все в порядке, не переживай. я только закончу здесь и сразу приду... чан не успел договорить, как ли прервал его: — чан, ты нужен нам. ты нужен мне. от этих слов в горле встал тугой ком, аргументы застряли вместе с ним. — ты работаешь намного больше, чем достаточно. но за этой работой ты не видишь, сколько всего теряешь. раньше музыка была для тебя развлечением, способом выплеснуть эмоции, а сейчас ты превратил это в свою обязанность. да, теперь опыта в этом у тебя не занимать, но как же обычная жизнь? с таким образом жизни от тебя скоро не останется ничего. я не хочу, чтобы ты убивал себя, — он быстро вдохнул и на выдохе сказал, — пожалуйста, чан, вернись к нам. крис закрыл глаза. он не хотел выглядеть слабым даже перед минхо, но одна слеза предательски побежала по его лицу вниз к медовой шее. ли поднес ладонь к щеке старшего и заботливо вытер ее. по всему телу прошло до невозможного приятное тепло. — пойдем домой.