проблески надежды среди кромешной тьмы

In a hospital bed,

I remember you said you were scared,

And so was i'm

«Эндрю, привет. Это я, Нил. Я не хотел звонить, поэтому запишу это сообщение на всякий случай, если- Я не хотел этого всего вообще. Все это чистая случайность, день с утра выдался прекрасным. И все было хорошо. Очень хорошо. Но мне кажется, что сейчас все немного не так. Я не совсем в порядке. Вернее, совсем не в порядке. Ты будешь злиться на меня, я знаю. Ты уже злишься. И я даже не помню, куда ехал в такую темноту. Трава здесь такая сырая, а мне очень холодно. Дождь. Я весь промок. Наверное, стоило вызвать скорую раньше. Никто до сих пор не едет. Я пытался подняться, но, кажется, я сломал себе ногу. Не могу стоять. Болит голова, немного подташнивает. Не сказать, чтобы сильно, но все же. Поранил руку. И она жутко болит. К виду крови и порезам мне, конечно, не привыкать, за всю жизнь насмотрелся. Но ее очень много. Но это пустяки. Ведь мне нельзя умирать от кровопотери, Эндрю, правда? Ни за что. Слишком рано сдаваться. Я думал, что умру от старости. Помнишь, мы хотели завести домашнего кота? А как же поездка в горы? Я не успел посмотреть на весь мир. Вместе с тобой, Эндрю. Эндрю, любовь всей моей глупой, бессмысленной и никчёмной жизни, это так глупо. Так глупо умереть на обочине дороги под обломками автомобиля. Если ты скажешь, что я ебучий болван и тупица, то я скажу, что черт, это действительно так. Тяжело дышать. Эндрю, мне страшно. Мне очень страшно. И я не хочу умирать. Не хочу умирать, зная, что мне никто не поможет. Я так хочу домой. Я хочу быть рядом с тобой. Хочу обнять, прикоснуться к тебе, снова и снова чувствовать запах твоих волос и тепло твоих рук. Прости меня, Эндрю. Прости. Я не хотел, правда. Все, что я сейчас в силах сделать, так это записать голосовое сообщение. И помни, Эндрю, я люблю тебя. И буду продолжать любить тебя вечно, несмотря ни на что. Мне очень жаль, что я такой дурак и не смог уберечь себя. Но я, Нил Джостен, всегда буду рядом», — аудиосообщение, сопровождаемое тихими всхлипами, резко обрывается. Оно было отправлено Нилом, рыжим придурком Миньярда около часа ночи. 01:23. Эндрю сидит на кровати, закрыв руками лицо. К горлу подкатывает паника. Словно кошмар, одолевший его наяву. Казалось бы, еще пару часов назад они вместе ложились спать, подушка Джостена была ещё теплой. Сколько не щипай кожу, Миньярд точно помнит, как он целовал Нила перед сном и как уговаривал не ехать на ночную встречу с первокурсниками. Это очередная шутка Джека, неудачный наеб. Но этот идиот согласился, абсолютно ничего не зная о месте. На что он надеялся, когда ехал в лесную глушь? Нет, Эндрю не паникер, но ему нельзя оставаться наедине с плохими навязчивыми мыслями. Он давно это знал. В любом случае, он не оставит Нила одного умирать в лесу. Никогда. Миньярд немедленно хватает с прикроватной тумбы сигареты, связку ключей, телефон, выходит из дома и садится в машину, громко захлопывая двери. Заводит мотор. Его переполняет злость и гнев. На себя. За то, что не смог уследить за своим наркоманом. Не смог уговорить его остаться. Он резко поворачивает и выезжает на дорогу, прямиком ведущую через лес. Тусклый свет фар пробивался сквозь кромешную ночную тьму, освещая туманную дорогу. Ещё издалека виднеется силуэт знакомой поломанной Хонды. Скорой до сих пор нет. Пульс явно учащается. Сердце бешено колотилось, не унимаясь ни на минуту. «Он должен быть жив. Я успею, успею», — Эндрю так не хотелось видеть полностью разбитого Нила. При представлении такой картины его сердце неимоверно сжималось от жгучей боли и обливалось кровью. Бледные руки, лежавшие на руле автомобиля, тряслись и похолодели. Миньярд старался не обращать внимания на такие мелочи. Ещё в университете он дал Джостену обещание защищать его. Несмотря ни на что, он старался сдерживать его. Такие пугающие до помутнения в глазах ситуации не могут быть исключением. Шагая через завалы, взгляд Эндрю сразу бросается на растрепанные рыжие кудри на сырой жухлой траве. Лежавший рядом раскрытый телефон с голосовым сообщением на экране, отправленным абоненту «Дрю» разрядился. Миньярд подходит ближе, садится на корточки и обхватывает лицо Нила двумя руками, убирая прилипшие ко влажному лбу пряди волос. Все лицо Джостена покрылось многочисленными ссадинами и порезами самой разной степени и формы. Синяки под глазами, казалось, стали ещё больше и ярче, а кожа была ещё бледнее. Очевидно, кровь смешалась с потом и отдавала терпким запахом ржавого железа, который теперь витал в воздухе. На правой руке Нила расположилась длинная глубокая рана, покрывшаяся тонкой корочкой от осколка оконного стекла. «Живи Джостен, живи», — мысленно подбадривал себя Миньярд, подняв голову наверх и посмотрев на чёрное грозовое небо. Послышался раскат грома, дождь хлынул ещё сильнее. Его ровный шум смешался с шарканьем автомобильных шин по серому асфальту, полному грязных луж. Эндрю точно не понимал, по щекам текли соленые слезы или тяжёлые капли дождя. Он надеялся, что успел спасти Нила. Но одной надежды мало, чтобы восстановиться и вылечить все тяжёлые раны. Никакая надежда полностью не затмит это остаточное чувство подавленности и одиночества, так сильно въевшееся в душу. Подъезжающая скорая, мелькающие перед глазами мутные, но яркие огни и запах крови — так можно было описать ту напряженную ночь. По истечении часа Нила забрали и отвезли в больницу, к счастью, находившуюся в пятнадцати минутах езды от места происшествия. Эндрю отказался от какой-либо помощи и решил добираться до дома только после того, как узнает диагноз Джостена. Не теряя времени, оставив разбитый в хлам белый ниловский автомобиль, Миньярд метнулся на Мазерати вслед за скорой. Мысли переполняли разум и крутились только вокруг одного. Состояния Нила. Так или иначе, Эндрю не мог думать ни о чем другом, пока не удостоверится, что с рыжим все будет в норме. Холодные руки, испачканные в засохшей багровой крови, до сих пор пробирала дрожь, а блекло-золотистые волосы намокли и прилипали к вспотевшему лбу. За последние часы добавилась головная боль из-за недосыпа, голода и переутомления. Немного мешает, но не препятствует аккуратному вождению в непривычной для него спешке. Прибыв на место, Эндрю выходит из машины, захлопывая дверцу, и направляется ко входу в больницу, которая оставила лишь неприятные и вызывающие отвращение воспоминания. Прямиком идёт к регистратуре и требует направить его к Нилу Абраму Джостену. — 3 этаж, вторая дверь. Вам необходимо подождать, мистер Миньярд, — сгорбившись, протараторила маленькая девушка в очках, сидящая за столом. Усевшись в кресло в тревожном и волнительным ожидании, Эндрю поворачивает голову и смотрит вдаль длинного, казалось бы, ведущего в неизвестность коридора. Выкрашенные беспросветным белым цветом стены обжимали парня с двух сторон и напоминали только об Истхейвене. Такой узнаваемый медикаментозный запах мог быть только в больничном отделении. Если не считать мигающие то и дело сломанные лампы, которые должны служить некими фонарями, сопровождающими медицинский персонал, шныряющий от одной двери к другой, то единственным источником света была луна. Ее лучи таинственно и как-то предупреждающе падали на мраморную плитку под ногами, создавая совсем некомфортную атмосферу, и не давали возможности полностью погрузиться в сон. Миньярд понимал, что ему нельзя засыпать. В любой момент недолгое пребывание в больнице могло обернуться пугающим до жути кошмаром, который мог заполонить мозг весьма угнетающими мыслями. Беспокойные представления и догадки сковали неустойчивый человеческий разум, который мог легко пошатнуться и надолго впасть в небытие. Холодно и промозгло. Дождь по-прежнему стучал по крыше. Эндрю прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он был одет в черную футболку и толком не успел натянуть толстовку. Его обдувал ледяной воздух из открытого рядом окна, поэтому в помещении стояла сырость и повышенная влажность. 4:48. Скоро рассвет. Об этом сообщает порозовевшее небо, которое стало в разы светлее и ярче, чем было два часа назад. По коридору идёт высокий мужчина в белом как полотно халате. И уверенно направляется ко второй двери, где, по словам врачей, находился Джостен. — Что с Нилом Абрамом Джостеном? — собравшись с силами, прохрипел Эндрю, останавливая врача у двери. — Кровоизлияние в мозг и временная потеря сознания. Он очнулся в машине скорой. Если повезет, мы успеем спасти мистера Джостена. Сейчас идёт незамедлительная подготовка к операции. В воздухе повисло тревожное молчание. Его прерывает ровный голос врача. — А вы- Вы его родственник? Стоило немного подумать, прежде чем сразу ответить. Фактически все родственники и близкие, если таковыми их можно было назвать, мертвы. Как-то на одном из киновечеров Джостен сказал, что вся команда стала его семьёй. Первой и самой настоящей. И никто из команды этого не отрицал. Каждый понимал это. Видимо, так спокойно было смотреть на умиротворённое лицо Нила, обрамленное светом от экрана телевизора, пока он придумывал незатейливую фразу в качестве комплимента. Его глаза были закрыты, а голова лежала на плече Эндрю. Миньярд до сих пор вспоминает эту ситуацию из университета с улыбкой на губах. И каждый раз, когда перед глазами всплывали мимолётные и вроде бы незначительные моменты, но одновременно такие уютные, он понимал, что и Нил постепенно врывается в жизнь, становясь частью его семьи. Поэтому да, определенно да, Эндрю — его родственник. — Я его брат. Двоюродный. Могу я посмотреть на него? — Думаю, да. Да, разумеется. Но прежде вы должны надеть халат, дабы обезопасить себя и Вашего брата при возможном контакте. Через некоторое время Миньярд выходит из уборной и стремительно шагает вдоль темного коридора уже в больничном одеянии. Предварительно закрыв глаза и глубоко вдохнув, он стучится в дверь и открывает ее. На металлическом столе с прикрытой тканью нижней частью тела лежит Нил. Звук беспрерывно работающих аппаратов не давал повода успокоиться или как-то снять напряжение. Пустой взгляд безжизненных голубых, словно стеклянных глаз в тревоге направлен куда-то в белый потолок. Царапины стали бледнее, однако это не придает им какой-то особой незаметности. Одна единственная медсестра бродит по кабинету, ища и перекладывая хирургические инструменты с полок и ящиков на поддон, лежавший на краю стола. Она даже не стала обращать внимания на постороннего человека, по-видимому спутав его с врачом. — Джостен, ты ебанутый, ты это знал? — дрожащим голосом спросил Эндрю. — Эндрю, — Нил перевел взгляд с надоевшего потолка, нелепо выкрашенного побелкой, на Миньярда, — Я думал, что больше не увижу тебя, — То ли от плохого состояния, то ли из-за радости встречи ледяные, бездонные, но такие родные глаза наполнились слезами. Бронзовые ресницы стали влажными. По раненой щеке незаметно скатилась соленая капля. Миньярд подходит ближе и без лишних расспросов кладет свою все ещё бледную и холодную руку на лицо Нила. Стирает слезу и гладит большим пальцем мокрую и покрасневшую кожу. — Мне страшно, — хрипло прошептал Нил. Губы рыжего сквозь боль содрогнулись в поддерживающей улыбке, а на щеках предательски появлялись новые и новые сырые дорожки. Нервно сглотнув и прикрыв глаза, Эндрю решается ответить: «Мне тоже». Такое неведомое чувство страха. Страха за близких и любимых ему людей. Как бы он не отрицал, он все равно переживал за Нила. Больной на голову, болван, идиот, рыжий придурок, наркоман. Его наркоман. И его Нил Джостен. — Все будет хорошо. Это всего лишь операция, слышишь? — пробормотал Эндрю, боясь показать слабину перед Нилом. Джостен с болезненной полуулыбкой одобрительно качнул головой. Гнев сменился неимоверной тоской и тревогой прямо на глазах у рыжего. Глаза слезились, тем временем как Миньярд отчаянно пытался это скрыть. Чтобы отвлечься, он теребил медные пряди волос на макушке Нила, неряшливо заправляя их ему за уши. Он понимает, что вот-вот сорвется. Но Эндрю не может дать волю эмоциям. Несмотря на то, что с Джостеном они прошли через многое, всячески поддерживали и защищали друг друга, и Нил уже видел панику Миньярда, но нет. Не сейчас. Слишком херовый момент для этого. Слишком много лишних людей, мыслей, чувств и эмоций. Через пару минут приходит дежурный врач, сообщая о начале неотложной операции. Жестом он махнул Эндрю в сторону двери и попросил выйти. Миньярду так не хотелось покидать своего боязливого кролика. На последок он касается запотелой ладони Нила, легко сжимая пальцы, испачканные в затхлой крови. — Все будет в порядке, обещаю. — А если- — Без «если», Джостен. Я уверен. На все 215%. Понимающе кивнув в сторону врача, стоявшего позади, Эндрю покидает кабинет и садится в ближайшее кресло. Остаётся только ждать. Ждать удачного стечения обстоятельств. Неустанно верить и надеяться на это.

***

С момента «несчастного случая» прошло около двух недель. Четырнадцать дней Нил Абрам Джостен находился на реабилитации в больнице. Операция прошла успешно, и, по правде говоря, Эндрю хотел забрать его до истечения указанного срока, но это была действительно бредовая идея. Каждый день под наблюдением врачей проводились терапии, направленные на профилактику и устранение каких-либо последствий и осложнений. Но сейчас они дома. В той спокойной обстановке, в которой нуждались как Эндрю, так и Нил после бесчисленных бессонных ночей. Джостен с перебинтованной рукой лежит на кровати, закрыв глаза. На фоне приглушенно играет какое-то телевизионное ночное ток-шоу. Казалось, одну и ту же надоевшую тему каждый раз обсуждали на протяжении всего показа. Все же на данный момент это не имело особо большой роли. Миньярд, полностью завёрнутый в плед, возвращался в комнату с приготовленным горячим шоколадом. Эндрю нашел это огромное рыжее покрывало с изображением лисьей лапы запылившимся на самых дальних полках шкафа пару дней назад. Такой странный подарок мог быть вручен только заботливым Ники в период обучения в университете. Миньярд подходит к кровати, на которой развалился Нил и осторожно отпивает и пробует на вкус приторно сладкий напиток. А Джостен, приоткрыв глаза, со слащавой ухмылкой смотрит на жмурящегося Эндрю. — Джостен, хватит пялить на меня. Отъебись. Абрам устало садится рядом с ним и, покосив голову набок, не спускает с Миньярда взгляда игривых голубых глаз. — Не смотри на меня так. В следующий раз спасать не буду, — кинул в ответ Эндрю, попивая горячий десерт. — Я и не просил тебя приезжать ко мне. — Рано умирать собрался, идиот. — Эндрю? — Миньярд вопросительно взглянул на Нила, подняв левую бровь, — Да или нет? Молчание продлилось недолго. — Я больше никогда не отпущу тебя на мошеннические встречи, — сказал Эндрю, смотря куда-то в окно, и взял рыжего за руку. — Это значит «да»? — Да, Джостен, — ответил Миньярд и заглянул ему в глаза. Родные глаза цвета бесконечно холодного океана и сияния россыпи звёзд на ночном небе. Пройдясь рукой по мягким рыжим волосам и рвано дыша, Эндрю притянул Нила для поцелуя, держа его за затылок. В нем не было столько нежности, сколько трепетного волнения, накопившегося за время отсутствия Джостена рядом. Снова дождь. Свинцовые тучи заволокли небо, не оставляя ни единого просвета. Капли тяжело падали и стучали по крыше, разбиваясь на более мелкие, сверкающие бриллиантами брызги. Дождинки стекали по оконному стеклу, будто бы постоянно боролись за жизнь, не сдаваясь столь жестокому миру. И вроде бы самое обычное явление, но заставляет почувствовать себя гораздо лучше. Оно что-то делает с душой, как лучший пятновыводитель, стирая все, что хорошо впиталось в полотно событий — следы простым карандашом и перепутанные нити, так осторожно успокоив нас.

«What if you were remote, no one knows where you are?

If you changed anything, would you not have survived?

You're alive, you're alive, you're alive,

And I know you don't remember calling me,

But I told you even then you looked so pretty.

In a hospital bed,

I remember you said you were scared,

And so was i'm»