звон того, что называлось сердцем

      — Минхо-о-о… — жалобно протянул Хенджин. — Почему танцую опять я? — И уставился на него непонимающим взглядом.       — Посмотри на себя в зеркало, поймешь. — Минхо даже не оторвался от телефона.       На лице Хенджина появилась высокомерная улыбка и несмотря на то, что Хван уже знал ответ, он не смог удержаться:       — Я хочу услышать это от тебя.       — А я в зеркало смотрю на себя.       Они ранили друг друга словами, бросаясь ими как отравленными кинжалами. Укусить, ужалить — готовы на все лишь бы вытащить наружу настоящих себя. Что ж, так даже интереснее. Ведь стереть с лица маску безразличия несложно, если знаешь, почему человек ее надел. А Хенджин знал.       — Это мы ещё посмотрим! — После чего он встал с дивана и, хлопнув дверью, вышел из комнаты. Ли посмотрел вслед и закатил глаза.       — Посмотрим. — Произнес он шепотом, хотя Хван уже не мог его услышать.

***

      Минхо лежал и смотрел на посеревший от времени потолок, темные углы и оставленную фотопленку с заключенным в ней солнцем. Если бы люди могли также светиться изнутри, Минхо бы навсегда остался во мраке.       Когда на экране телефона появилось сообщение с единственным вложением и подписью: «Смотри», Минхо не думал. Просто кликнул на всплывшее окошко и еще до того как ссылка открылась, понял, что его ждёт. Принц.       Там, где раньше болело, — защемило. Видимо, осколки разбитого все еще впивались в ребра, иногда напоминая, что их еще возможно склеить. Он проигнорировал.       Белая рубашка подчеркивала темные волосы, отливающие обсидианом. Хотя на него можно было надеть что угодно. Он сам создавал контраст во всем. У него это выходило так естественно. Также, как умение полностью отдавать себя любимому делу. Да и просто отдаваться. Может, поэтому было так больно?       Движения становились все откровеннее, а Минхо становилось все сложнее сдерживаться. Он отчаянно тянулся к огню, каждый раз обжигаясь все сильнее. Оставлять раны на все еще заживающих оказалось мучительно больно. Но где-то глубоко-глубоко теплилась надежда. В этот раз точно согреюсь.       Рубашка Хвана, болталась на одной уцелевшей пуговице. Благодаря чему Минхо отчётливо видел смуглый подтянутый живот с проколотым пупком. Такой Хенджин вызвал острое желание дотянуться, прикоснуться. В жалкой попытке унять возбуждение Ли взял телефон, где висело единственное непрочитанное сообщение: «Либо придёшь сам, либо приду я».       Минхо не думал. Он вылетел из комнаты и рванул в соседнее общежитие, чтобы через несколько минут толкнуть дверь и уставиться на Хенджина, развалившегося на кровати в одних домашних штанах.       — Минхо? — На секунду Ли даже поверил в искреннее удивление, отразившееся на лице Хвана.       — Посмотрел? Что скажешь? — Хенджин мазнул высокомерным взглядом по телу гостя и не смог сдержать победной улыбки. — Вижу, что понравилось.       — Ты издеваешься?       — Вовсе нет. — Он лениво сел на кровати, тряхнув головой, роняя на лицо темную челку. Небрежно провел рукой по волосам и хитро ухмыльнулся, смотря в глаза застывшему на пороге Минхо. Не отрывая взгляд, Хенджин залез рукой под подушку и вытащил атласную ленточку. После чего спрыгнул с кровати и подошёл к напольному зеркалу.       Минхо молча наблюдал за его игрой и отчаянно боролся с желанием: коснуться или уйти и никогда сюда не возвращаться. Страх обжечься крепко засел внутри, опутав Минхо по рукам и ногам, лишая всяких возможностей.       Хенджин поднес ленту к губам и прикусил за самый край, собирая волосы. Минхо завороженно наблюдал и чувствовал, как внизу живота скручивается тугой узел, а желание разгорается, словно облитое керасином, грозясь спалить все вокруг. Хенджин, медленно провёл рукой вдоль тела, от живота к шее и обхватил ее, задержавшись в этом положении.       — Ты осознаешь, что делаешь?! Чего ты хочешь от меня?! — Минхо кричал.       — Тебя.       Он повернул голову и закусил большой палец. В тишине комнаты Ли слышал собственное тяжелое дыхание и звон того, что когда-то звалось сердцем.       — К черту! — Рыкнул Минхо и защелкнул входную дверь.       Он мгновенно оказался рядом, швырнув Хенджина к ближайшей стене. Одной рукой зарылся в мягкие волосы, а второй схватил Хвана за подбородок, не позволяя опустить взгляд. Они смотрели друг другу в глаза, в которых видели полыхающие души. Поддаться страсти значило попасть в первозданный хаос. Сгореть, оставив после себя необъятное пепелище, обожженные тела и истлевшие души. Свою Минхо давно изрезал и сжег. Слишком поздно осознав, что однажды почерневшую душу не удасться просто закрасить цветными карандашами. Тогда почему он в очередной раз, не сумев удержаться, сдался первым и, сделав последний шаг, сорвался в бездну, накрыв чужие губы своими?       Поцелуи обжигали, а рваные беспорядочные укусы отрезвляли, ненадолго возвращая в реальность. Минхо оттягивал густые темные волосы Хенджина, накручивал пряди на пальцы, пока вторая рука опускалась на шею, сильнее прижимая его к стене. Хенджин судорожно хватал воздух и цеплялся за края футболки Минхо в попытках ее стянуть. Тело горело. Одежда мешала. Желание ощутить голую кожу становилось нестерпимым. Минхо, не отрываясь от губ Хвана, поднял руки, помогая ему избавить его от лишней, сковывающей движения ткани.       Хенджин завороженно смотрел на подтянутое тело и грубый шрам посередине смуглого живота. Он знал о нем. Конечно, знал. Ведомый желанием коснулся белой кожи, почувствовав, как Минхо вздрогнул. Самые тяжелые раны скрыты глубоко под ребрами. Их невозможно увидеть, в отличии от полос, оставленных сверху, но от этого они не менее болезненны.       Хенджин медленно опустился на колени и лизнул горячее тело, прижимаясь ближе. Он принялся покрывать живот поцелуями так отчаянно, словно пытался срастить огрубевшие края.       Минхо резко поднял парня и, подхватив его на руки, понёс в сторону кровати. Хенджин закусил губу и потянулся за очередным поцелуем. Он сгорал от нарастающего желания, и вздрогнул от неожиданности, когда голая спина коснулась прохладной простыни. Тяжесть тела сверху приятно давила. Минхо опускался все ниже: от губ к шее, ключицам, груди и животу. Повсюду оставляя ожоги. Хенджин застонал и рефлекторно подался бёдрами вперёд, коснувшись тела Минхо. Даже через домашние штаны, Ли чувствовал его желание. И слышал голос разума, шепчущий уходить. По правде, он кричал, вопил, призывал и умолял, но стоны Хвана заглушали даже самый громкий крик.       Минхо медленно сел, увлекая парня за собой, и усадил его сверху. Он придерживал Хенджина за бёдра, пока тот гладил горячее тело и двигал бёдрами вперёд-назад. С каждым движением одежда все больше мешала. Минхо, не выдержав, сбросил Хенджина обратно на кровать и впился поцелуем, так, словно от него зависела его жизнь. Они кусали губы, свои, чужие, без разбора. Словно соревновались в том, кто сделает больнее, хотя оба были глубоко разбиты и изранены своими же осколками. Цеплялись друг за друга так, будто тонули в жерле вулкана, а эти поцелуи были последним шансом на спасение. Не понимая, что давно утонули.       Хенджин не заметил, как рука Минхо оказалась в штанах и, грубо его обхватив, начала двигаться вверх-вниз. Хван закусил губу: вместо стона получился лишь сдавленный хрип.       Оставив в покое припухшие губы, Ли опустился к шее. Провел языком от ключиц до подбородка, не сдерживаясь, оставляя укусы везде, куда мог дотянуться. Он оторвался лишь для того, чтобы снять с него штаны вместе с нижним бельём и стащить Хенджина с кровати, чтобы принести его к зеркалу. Хван на мгновение опешил, но уже через секунду развязал ленточку, собиравшую тёмные волосы, отдал ее Минхо и свел руки за спиной. Минхо резко обхватил тонкие запястья Хвана и стянул их тканью. Схватив его за волосы, он дернул назад, чтобы видеть глаза Хенджина.       — Черт, ты знаешь насколько сексуален?       Минхо сжимал ягодицы, целовал и царапал спину, абсолютно не заботясь о Хенджине, который извивался и стонал под ним.       Он схватил его за подбородок, заставляя посмотреть на себя в зеркало, пока второй рукой опускался все ниже к ягодицам. Хван протяжно застонал. Минхо смотрел на него через зеркало и видел покрасневшие щеки и растрепавшиеся волосы. Но он продолжал толкаться бедрами навстречу, до тех пор пока Минхо не добавил ещё один палец. Взгляд затуманился, а Хенджин запрокинул голову, закатывая глаза от удовольствия. Комната наполнилась сладкими стонами, тихими всхлипами и шумным дыханием.       Свободной рукой Минхо коснулся его губ. Хенджину не нужно было повторять дважды, он широко открыл рот, принимая теплые пальцы. Плотно обхватив их губами, Хенджин активно двигал головой. Ощущение наполненности пьянило, заставляя разум гореть синим пламенем, а последние остатки рассудка превращаться в пепел.       В тот момент, когда трех пальцев было мало, Минхо рывком стянул штаны и толкнулся в возбужденного до предела Хвана. Тот дернулся, позволяя ленточке соскользнуть с запястий, и уперся ладонями в стоящее зеркало. Минхо стянул прилипшие волосы, заставляя его прогнуться в пояснице. Хван царапал поверхность и выкрикивал что-то невнятное, среди чего иногда слышалось имя Минхо.       Зеркало запотело и покрылось отпечатками отчаянно цепляющегося за него Хвана. Ещё пара быстрых толчков, и Хенджин сполз на пол, стараясь унять в ногах дрожь, а Минхо упал на кровать, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.       Там, где раньше болело, — защемило. Видимо, осколки разбитого все еще впивались в ребра, периодически напоминая, что их возможно склеить. Наверное, стоило все-таки попытаться.       — Я знал, что ты сдашься первым. — Собрав чужие вещи, Хенджин протянул их Минхо. — Это ничего не значило.       На месте души разрасталась выжженная пустыня. Тогда почему он в очередной раз, не сумев удержаться, сдался первым и, сделав последний шаг, сорвался в бездну, накрыв чужие губы своими?