Середина августа

— смотри, смотри, звезда падает! бо тычет пальцем в темное покрывало, и непозволительно — простые смертные ослепнут — широко, завораживающе улыбается, пока ткань разрывается от рассыпающихся осколков. свет города — от зависти — не даёт как следует рассмотреть каждый кусочек. середина августа хвастается хорошим видом на юпитер, звездопадами и возможностью подняться чуть ближе к небу. — я проглядел, — без капли стыда говорит кейджи и продолжает смотреть на ловящего бледные огоньки глазами котаро. в них гораздо больше, нежели где-то там. тут ближе. целая вселенная. но тепло и на расстоянии вытянутой руки. протяни — и познаешь все тайны. какие-то семь этажей от земли летят каскадом вниз. теряются в лужах, пропадая среди голосов и отражений. все спешат, бегут, беспокойно озираясь по сторонам, не думая взглянуть наверх. а там сбрасывают оболочку и доживают свои дни гиганты, мерцают персеиды и пульсары, создаются черные дыры и образовываются галактики. а тут — холод — мурашками по коже. но костюм и кислородный баллон совсем не нужны. коснешься — убегает, рассасывается в чужом тепле. и акааши нуждается. он хочет растаять. весь мир — перед взрывом сверхновой — сжимается до одной крыши, стягивается до одного человека. — ты же совсем не смотришь, да? — поворачивается бо и кейджи не отводит взгляд, только мягко улыбается. одними уголками губ. котаро чешет затылок и разводит руками: — ничего не поделаешь, буду загадывать и за тебя, — и быстро-быстро, дрогнув только коснувшись — бархатом по хрусталю — обнимает, зарывается носом. будто акааши тоже разобьётся, рассыпется. пролетит семь этажей и пропадёт в баклугах и свете уличных фонарей. но он всего лишь плавится.