чай на столе

— Чай на столе. Разумовский такой же, как и в первую их встречу: неуверенный и хрупкий. Ещё и голос у него сейчас (и всегда) такой, будто он сейчас расплачется. А теперь на него навалилось еще и чувство вины за действия Чумного Доктора, тьфу. Стоит, заламывает руки, глядит на пришедшего в офис Грома так, словно не родной, а. Как же сердце болело за него. Хотелось, чтобы у Сережи все хорошо было. Детство нормальное, успешная карьера, верные друзья и, главное, никаких убийц в его жизни. К сожалению, из этих пунктов совпадает только карьера. Ну, есть к чему стремиться! Игорь слабо улыбнулся. На самом деле он так устал после смены, что хотелось поехать домой, завалиться на холодную кровать, обнимая одеяло (ох, разве это не удел одиноких девочек-подростков?), и уснуть чересчур чутким сном. Таким, что даже сном назвать тяжело: кто уж выспится, если будет вскакивать каждые двадцать минут из-за каждого шороха, вроде шума от соседей или шагов в коридоре? Но тогда Сережа бы снова просидел всю ночь в офисе один. Раньше с ним почти всегда был Олег, но теперь... С этим небольшие трудности. А одному ему оставаться было страшно. То есть не страшно, конечно. Но при мысли об этом его бросало в дрожь, и он почти всегда откупоривал шампанское, чтобы заглушить это. Игорь боялся, что он перейдет на что-то более крепкое. И как же он злился! Не на Разумовского, конечно. На его дружка, убившего в Сереже желание делиться хоть какими-то своими мыслями. Его можно понять. Когда ты делишься с другом своими возмущениями о коррупции, а потом он идет сжигать людей... Это довольно своеобразная ситуация. "Каждый, кто делал тебе больно — покойник", в итоге сказал Волков. Спокойно так, холодно. Глядя на друга сверху вниз. Он не собирался на этом останавливаться, это было ясно, как день. Потому что даже когда Сережа буквально встал перед ним на колени, жалобно прошептав "Остановись...", его взгляд не поменялся. Он уже всё решил. Он не оставил Разумовскому выбора. Ему пришлось звонить Игорю. Сдавать собственного лучшего и единственного друга. Он ненавидел себя за это. Сказал об этом Грому, когда напился к чертям собачьим и разлегся на полу, глядя на полицейского, усевшегося на диване. "Он ведь единственный, кто всегда был рядом. Олег бы меня не сдал. Встал бы рядом, если бы понадобилось. А я... Отправил за решетку лучшего друга. Ради... Чего? Кого? Ради тех, кто готов закрывать глаза на преступления из-за денег? А ты, Игорь? Что бы ты сделал... на моем месте?" Игорь не знал ответа на этот вопрос. Поэтому просто сполз с дивана и лег рядом с Разумовским, вздыхая. Тот лишь кивнул в ответ на его молчание. Вот так иногда и проходили их совместные вечера. На полу и в тишине. Им обоим это нравилось. Хотя чаще Гром пытался вытянуть из новообретенного друга хоть что-то. Было видно, что он в прямом смысле боится делиться мыслями. Вдруг Игорь также слетит с катушек и пойдет жечь неугодных Сереже людей? Бр-р. Но Гром слишком настойчивый и умел вытягивать из людей информацию! Иногда приходилось в шутку прижимать Разумовского к ближайшей поверхности, изображая допрос. Ну, обычно полиция действует мягче, но допросы у Грома были именно такими, мы это знаем. Заламывать людей, прижимая их к чему-то это, кажется, его фетиш. Но с Сережей, естественно, он это делал несерьезно, поэтому после этого они смеялись и перебирались на диван. Вот тебе и идиллия. Рядом с Разумовским, Игорь чувствовал себя дедом. Он глядел на неуверенного зашуганного ребенка молодого человека и не понимал, как тот со своим характером умудрился построить лучшую в России техно-компанию. Или как это вообще назвать? Игорь не знал! Игорь вообще был с технологиями на Вы. Он все еще ходил с кнопочным телефоном, о чем вы? Если бы его спросили, какой у него Виндовс, он бы ответил "да обычные у меня окна, пластиковые...". Но не суть! Суть в том, что, к сожалению, Сережа в его глазах был чуть ли не ребенком. Тем самым, ради которого идешь на перестрелку, чтобы ему вернули браслет с котиком. При этом, к Сереже явно очень тянуло. Поэтому Гром в узких кругах (считаются ли Юля и Дима узким кругом?) окрестил себя педофилом. Хотя Дубин честно каждую встречу пытается отстоять честь Игоря и говорит о том, что Сереже вообще много лет (сколько ему там? Двадцать четыре? Боже, он младше почти на 10 лет. Когда Игорь закончил школу, Сережа в нее только пошел?!..) и это не педофилия. Пчелкина же лишь хихикает и язвительно тыкает Игоря в бок каждый раз, когда видит новость про Разумовского. Вот она, настоящая стая дружба. Игорь смотрит на Сережу так, как Олег никогда не смотрел. Взгляд Олега говорил "ты - мой", "я убью ради тебя", "мне нравится, что ты зависишь от меня", "я твой единственный друг, ты зависим от меня, тебе никуда не деться", "на что ты готов ради меня?". Взгляд Игоря говорил "я - твой", "я умру ради тебя", "ты стал моей любимой зависимостью", "я сделаю все, чтобы ты социализировался, нашел себе друзей, хотя у меня у самого это получилось только на третьем десятке жизни. Я помогу тебе с этим даже если ценой будет то, что я стану тебе не нужен", "я готов ради тебя на всё.". Разумовский чувствовал это. Не знал, чем заслужил такое хорошее отношение к себе, но чувствовал. Не верил. Пытался верить, но это... слишком тяжело. Вера, оказывается, штука не такая простая, как кажется со стороны. Легко сказать "я верю", но поверить на самом деле? Волков залез слишком глубоко в его подсознание, внушил, что никому он больше и не нужен. Кому нужен детдомовец с ментальными проблемами? Разве девушкам (девушкам, Олег?) нужен "мужчина", трясущийся от всего на свете, впадающий в панику, не умеющий взять все в свои руки? Нужен тот, кто скорее сядет на пол, зажав уши руками, а не пойдет решать проблемы? Только Волкову было до него дело. Он единственный, кто останется рядом. Игорь уйдет. Олег бы не ушел. Да? Разумовский давится воздухом, когда слышит ответ Игоря на его слова о чае. Стоит, краснющий (от того, что подавился, или от смущения?), кашляет и глядит на него своими удивленными невинными глазами. Какой же он красивый. Бледный(был! До того, как покраснел), особенно в свете этих ультрамодныхсовременных ламп, рыжие волосы слегка растрепаны, потому что он работал и ему было не до внешности; ещё и не в рубашке, как все "деловые дядьки", а в обычной белой оверсайз футболке. Боже, Гром точно педофил. Но... — Жаль, что не ты.