Слова излишни

В мире появился еще один странник. И имя ему Куникудзуси. Перед тем как заскочить на «Алькор» Бей Доу спросила, почему юноша хочет ступить на борт её корабля, на что получила ответ о путешествии по Тейвату. Капитан, немного поразмыслив, позволила ступить ему на борт. А в кармане этого самого странника было ничто иное, как сердце Бога. Сказитель уже успел понять за свое нахождение в Инадзуме, что этот артефакт совсем не то, что он искал. Но и вернуться в Снежную как ни в чем не бывало у него не выйдет, ведь он числится в списках тех, кого ждет наказание от Царицы за невыполнение приказа. Весть о том, что нужно держаться подальше от юноши с огромной шляпой и темными одеяниями, быстро распространилась. Но еще до свершения своего плана Скарамучча приобрел новые одеяния, чтобы его было сложнее узнать по критериям, которые были у всех на слуху. Его слух зацепило одно имя в диалоге капитана корабля с беловолосым пареньком. Только потом новый странник заметил еще и красную прядь в его волосах. К сожалению, ничего ценного предвестнику не удалось выяснить. На его взгляд, это был совершенно бессмысленный диалог. Спасителя Мондштата просто упомянули для того, чтобы сказать о положительных, на их взгляд, качествах, когда его даже рядом нет. Будто бы ветер сам донесёт эти слова до Итера. Пока Куникудзуси думал о глупости находящихся на этом корабле людей, смотря уже в чашу с чаем в своих ладонях, беловолосый парниша сосредоточил на нем свой взор. Кадзухе казалось, что он где-то видел этого юношу. Да и второму показалось также. Неужто они видели портреты друг друга на фестивале Иродори, который проходил совсем недавно в Инадзуме?

***

Теплыми вечерами Кадзуха любил среди тишины волн следить за облаками или внимать шепот ветра. Этим он занимался и в этот раз. После праздника многие члены экипажа были утомлены и потому сейчас царила тишина, которую так обожает поэт. Сказитель не терял времени и обратился к юноше, который сидел совсем один на корме корабля: — Слышал, что вы говорили с капитаном корабля о благородном рыцаре из Мондштата, — с дружелюбным настроем начал путник и соизволил сесть в метре от собеседника. — Вы знакомы? — продолжил тот, потому что ждал реакции на свои предыдущие слова слишком долго. С этих слов и началось знакомство двух скитальцев. Куникудзуси не сомневался в своих прекрасных навыках общения. Диалог их был долог только потому, что ему показалось, что знакомство с этим инадзумцем будет ему на руку. Пусть об Итере они сказали только пару строк, предвестник понял, что его смерть ему уже совсем неинтересна. Гнозис получен, но поиски того сердца, которое он желал на самом деле, продолжаются и сейчас. Красноречивые слова Кадзухи позволили ему избавиться от доброй маски, которая скрывала не такую уж и плохую личность. Они не дали в ней трещину, а, можно сказать, отодвинули ее в сторону. Путники вели интересные для них обоих дискуссии. Давали друг другу слово за слово без всяких на то договоренностей. Фехтовали на этом турнире умов, не боясь принять чужого удара, чужого мировоззрения. Куникудзуси не смущали эти факты. Он их понимал и принимал. Совсем не скажешь, что это тот самый вспыльчивый лидер из Снежной, который мог казнить своих подчиненных за малейшую ошибку. Да, были моменты, во время которых он возмущался, так как считал своё убеждение доказанным фактом. А изменит его Каэдэхара или нет — вопрос лишь свободного разума поэта. Они узнали свои имена лишь под конец затянувшейся беседы, когда луна была уже высоко в небе. Темноволосый юноша представился тем именем, которое придумал себе сам еще давно — Куникудзуси, а Кадзуха произнес речь вдобавок к своему имени. Фестиваль Иродори не прошел мимо их уст, но никто не соизволил спросить о том, с кого были взяты портреты третьей и пятой истории касэн. Этой ночью всё было донельзя ясно. Облака на небе почти не виднелись вечером, а ближе к ночи и вовсе развеялись. И головы обоих, как и их нрав, были ясны среди водных просторов.

***

Людей на гавани Ли Юэ было несчетное множество. Большинство из приезжих были из Инадзумы, как и сам Сказитель. Благодаря толпе новому другу нашего поэта удалось легко затеряться среди нее. Время было утреннее и весь тот экипаж, который вел корабль ночью, на данный момент спал. Среди них была капитан Бей Доу, и, разумеется, тот, в чьих волосах виднелась алая прядь. А человек, с которым он душевно сблизился ночью, уже покинул корабль. В дальнейшем и гавань. Именно поэтому у самурая остались лишь мечты об очередном воссоединении. Последующее путешествие Предвестник продолжил уже один. Однако, насколько бы сильно не была неприязнь к самой сущности людей, он не воротил нос от домов, в которых мог легко пробыть несколько дней, недель. Мора у него с собой была. И достаточно. Какой дурак не возьмет с собой ни копейки, когда точно решил связать свою ближайшую жизнь со скитаниями по миру? Оказывать услугу и делать грязную работу, которой частенько Итер себя мучает, Скарамучча не собирался. Он сразу наотрез отказывался от любых просьб о помощи, если таковые имелись у того, кто позволял ему снять комнату в доме. Не обошлось и без того, что Фатуи время от времени узнавали Сказителя на пути странствий. И как же неудобно, что Ли Юэ такая богатая страна. Люди из Снежной так и норовили добыть какое-нибудь богатство, дабы получить награду или самому воспользоваться находками, никому о них не сообщив. Чаще всего Куникудзуси звал на помощь Миллелитов, которые сразу велись на удочку и ему удавалось скрыться без следа от надоедливых людей Царицы. Счастье для Фатуи, если драки с ним удавалось избежать, ведь не зря он получил статус Шестого Предвестника. Отпор он давал такой, который ни в какую не сравнился бы с наказаниями от стражей порядка Ли Юэ, потому что бой мог быть смертельным для тех, кто посмел хотя бы пальцем тронуть Скарамуччу. Иногда удавалось просто проходить мимо людей Царицы, так как далеко не все знали Сказителя в лицо. А ему нетрудно было притвориться обыкновенным жителем, пусть это унижение и выводило из себя. Поэт тем временем не отставал от человека, которого прозвал новым другом. Ему захотелось отдохнуть от рутины на корабле, чтобы вдруг не заработать морскую болезнь. Насколько же Бей Доу сильна, если столько лет путешествует на «Алькоре» и до сих пор здорова, как никто другой. Пусть Кадзуха и знал почти все закоулки огромной страны контрактов, на этом путешествие не имеет право закончиться. Вдруг откроется какой-нибудь новый вид, новый проход или приключение. В скором времени он заметил бóльшую активность Фатуи. Опасаясь, он сообщил об этом Бей Доу, которая легко могла связаться с Нин Гуан, действующей владычицей этих земель. И своего «он мне как сын» капитан корабля брала с собой, если подворачивалась такая возможность. Самурай обязан Бей Доу за спасение своей жизнью, так что без лишних слов согласился взять дело о разведке целей Фатуи. К тому же он мог или сам для себя узнать что-то интересное, или для кого-то другого, кому может помочь сам, без вмешательства Нин Гуан. Она и без того завалена кучей работы, с которой ей необходимо разделаться. Каэдэхара мог также воспользоваться рукой помощи Итера, который, к удивлению поэта, сам её протянул без всяких колебаний, когда они вдвоем встретились на гавани Ли Юэ и завели беседу. Видимо, путешественник сам понял, что люди Царицы ведут себя странновато, раз тайком спрыгнул с их корабля по прибытии. Но Кадзуха возразил. Решил не дергать дорогого друга, который и без того помог в освобождении Инадзумы от приказа об «Охоте на Глаза Бога». Как раз сейчас поэт предложил делиться информацией, которую выяснит, в благодарность за содеянное путешественником, ведь видел его собственный интерес к делам Фатуи.

***

В конце своих размышлений о том, где Сказителю побывать в Ли Юэ, да и не попадаться заодно людям на глаза, он выбрал горы. Пусть там и не найдешь теплого дома, не видеть лицемерно добрых лиц, какими Куникудзуси их представляет, ему было куда приятнее. Даже та опасность смерти, о которой все говорят, не пугала его. И все-таки нужно было когда-то спускаться с высоких скал, чтобы найти пропитание. Поймать кабана или рыбу внизу намного проще, нежели пытаться сбить птицу. А что уж мелодия ночи... она была такой усладой для ушей Шестому Предвестнику, какой не была ни для кого другого. Далеко не каждому понравится звук в и без того опасных горах, похожий на плач кита. Также он не боялся высоты. Ему нравились эти неотесанные мостики, ведь они не загораживали так много обзора, как надежные мосты. Юноша в темных одеяниях даже не сразу понял, что стал наслаждаться видами больше, чем прежде. Порой вспоминал рассказы, которые доносились от поэта еще давно на корабле. Старался по ним предсказать погоду, к примеру. Но слышать звуки природы также, как и Кадзуха, увы, оказалось для него невозможным. Разумеется, вспоминал он и других людей. Однако, последние воспоминания - самые яркие воспоминания, как говорят. И именно поэтому Сказитель думает, что впечатление, оставленное после ночи с Каэдэхарой, временное. Стоило провести некоторое время на одном месте, как Фатуи заявились с поисками человека, который может принести много хлопот. В этот момент Скарамучча шел в свое временное укрытие после охоты. И ему очень уж не хотелось драться на голодный желудок. Но, к его сожалению, стражи порядка не водятся в таких опасных местах. Скорее встретишь адепта, который, по слухам, причиняет вред лишь одержимым демонам, но не людям. Так что придется справляться со всем самому. Сказитель хотел было призвать оружие, да перед ним промчался ветер, который больше манит к себе, нежели ранит. Глаза сами по себе закрылись из-за опасности попадания песка в глаза. А по их открытии «юноша в беде» не мог поверить в то, кого видит перед собой. Это был тот самый беловолосый юноша, составивший ему прекрасную компанию на корабле. — Вот мы и встретились вновь, — Кадзуха уже смотрел на Куникудзуси, а враги были повержены. Учитывая то, с какой скоростью он с ними расправился, вступать в плохие отношения с ним не то чтобы не стоит, а категорически запрещено. — Известно ли тебе, почему они хотели на тебя напасть? Пусть ранее самурай и видел направленное на друга оружие, но, видимо, не слышал на далеком расстоянии жалкие угрозы этих Фатуи. Конечно, он ведь как с неба свалился. Наверняка ветер бил в уши во время падения. Куникудзуси хотелось составить какую-то байку, как и всегда, но что-то внутри говорило, что здесь нельзя врать. Надо же такому случиться, чтобы сам Сказитель, который всегда мог составить идеальную ложь, полуправду за долю секунды, не может сейчас произнести и слова. И от этой слабости невероятно противно. — Нет, — его лицо не знало даже, какую эмоцию выбрать. Однако, все здесь, кто был в сознании, понимали, что это абсолютная ложь. Стоило Кадзухе изобразить другую эмоцию, как убийственное молчание перестало быть таковым. Возвращение улыбки на лице поэта вернуло Куникудзуси ту самую уверенность, которую он потерял на очень длинный для него миг. Да, Каэдэхара любит честность и может запугать лжеца до правды, но с другом так он не поступит никогда. Лучше пригласит куда, поговорит и выяснит все страхи, чем будет пытками моральными всё выводить. Да, дело может затянуться, но зато никто не пострадает. Даже если правда будет жестока, наследник великого клана выдержит ее, не будет злиться. Сказитель как раз очень хотел есть. Пусть и с опаской, но согласился пообедать вместе.

***

За столом шел час, второй. и потом шел день, другой. Юноша, душой путешественник и юноша, лицом фарфоровая кукла, решили вместе изучать просторы Тейвата. Предвестник думал сначала, что находиться в компании ему быстро надоест и спутник будет его раздражать одним своим присутствием так же, как Тарталья своими неуместными шутками. Но Каэдэхара располагал к себе, как никакой другой человек. Он слишком хорошо понимает того, кто даже сам себя не понимает, безуспешно пытается найти своё сердце, которое, возможно, даже и не существует вовсе. Куникудзуси даже порой хочется спросить у него о том, кто он такой. Бэй Доу понадобилось забрать товар за морскими просторами. Кадзуха частенько провожает ее в добрый путь, если светит такая возможность. В этот раз он захватил паренька, которому не очень нравилась эта затея. Как-никак в гавани Ли Юэ до невозможности сложно скрыться от любопытных глаз людей, которые стремятся его поймать. Благо существуют соломенные шляпы и зонты, за которыми можно скрыться хоть немного. Этим днем царила жара и потому скрыться и от солнца, и от людей под головным убором было отличной идеей. Всё проходило донельзя идеально. Поэт и капитан обменялись приветствиями, добрыми словами и клятвами о новых встречах. Видимо последнее у них было вместо прощальных слов. Скарамучча снял этот никчемный способ спрятаться только тогда, когда они были в нескольких километрах от гавани. В ней ходить мало того что неудобно из-за малого обзора, так и натирает со временем уши. Так что после ношения их кончики могли быть красноватыми. Следующее повергло Куникудзуси в шок: шляпа было коснулась спины, а он вдруг коснулся ухом груди поэта. Парни были одного роста и тому, кого прижали к себе, было не совсем удобно так стоять, да еще и закрытым шляпой от кого-то, кто был перед ними. И тут всё стало ясно. Сейчас Каэдэхара разговаривает с одной личностью, чей голос звучит противно, но почти неслышно для самого Куникудзуси. Его отвлекло биение сердца. Ранее ему не удавалось послушать жизнь в каком-то человеке, так что он не знает, волнуется ли он или остается спокойным даже сейчас. Но ему казалось, что у поэта сердце бьется также красиво, как и его речи. И это заставляет провалиться Сказителя в небытие. Скарамучче удалось очнуться лишь тогда, когда Кадзуха со всей осторожностью отодвинул его от себя за плечи. Как оказалось, обоим было неловко. Это они поняли по долгому молчанию, после которого самурай попросил прощения. Предвестник уж думал пригрозить ему, чтобы больше так не смел делать, но ведь он его спас, считай. — Ты воистину глуп, раз извиняешься перед тем, кого спас, — съязвил он, чтобы скрыть истинное смущение. И этот «глупец» рассмеялся.

***

— Послушай, — вдруг начал Каэдэхара. Их покинул сон очередной ночью. Два странника расположились на балконе в одном из номеров постоялого двора «Ваншу». Они следили за падающими звездами, а они в ответ отражались в их глазах, даруя тем красоту еще больше обычной. Скарамучча надеялся на маленькое путешествие вместе, а выдалось так, что они несколько месяцев неразлучны. Бывали в Сумеру, в Фонтейне, в той же Инадзуме. Но наиспокойнейшие дни проводили в Ли Юэ. Эта страна стала словно родной. Да и любой край станет родным, если рядом будет человек, с которым любой страх становится мельче. Куникудзуси думал уже о том, что, может быть, нашёл то, что искал долгие годы. — Ты ведь Сказитель? — поэт взглянул на пораженного от этих слов юношу. Не нашёл. И точно никогда не найдет. Единственный человек, который показался ему достойным того, чтобы быть рядом так долго, оказался таким же, как все. Сейчас скажет, что он всё знает. Скажет, что он притворялся понимающим, добрым, смущенным, счастливым. Скарамучча так долго бежал от Царицы, но попал в еще более жестокую ситуацию. Словно глаз порчи изнутри всё съедает и порождает неимоверную ярость, обиду. — Я всё знаю. — подтвердилась догадка. Надо было с самого начала поверить догадке о том, что всё это подделка. Не бывает таких хороших людей, как Кадзуха. Сейчас явится тот самый путешественник, который вечно мозолил глаза, а с ним еще кто-нибудь из его дружков. Тогда останется бежать только через балкон. И раз все опасения верны, то Предвестнику больше нечего слушать. Ему остается встать и… — И ты мне нравишься, — самурай остановил его и сказал всё без лишних пристрастий к поэзии, потому что увидел, что еще немного — и ничего. Раздался глухой звук. И это было ничто иное, как удар под дых. Лицо Куникудзуси портить ему не хотел. Больно красивое. Каэдэхара согнулся от удара, явно не ожидав такой реакции. Они никогда друг с другом не дрались. Но даже так он понимает, что это заслуженно. Нужно было начинать сразу с последней строки. Необходимо было начинать с поцелуя, который юноша в тёмных одеяниях сам и подарил, не дав сказать и строчки от начала оправдания поэта. У куклы появилось долгожданное сердце.