Остаток тлеющей души

      Антон вышел со школы поздно вечером. На часах было уже практически девять часов. Он задержался на «репетиторстве», т.к. его родители договорились с преподавателями о ежедневном репетиторстве с января-месяца, чтобы Антон был подготовлен к ЕГЭ* лучше, чем кто-либо в этой Воронежской школе. Сегодня была математика. Мучительное зрелище — шагающий по гололёду математик Антон Шастун. И вправду, в его голове сейчас не было ничего, кроме примеров. Будто бы в него ввели снотворное, содержащее формулы дискриминанта, теорему Виета и какую-нибудь арифметическую прогрессию. Кошмар какой. Зачем ему это всё знать? Он что, просто так ушёл в социально-гумманитарный класс после окончания девятого?       Время проходит незаметно, и вот, спустя 25 минут, Антон доходит до своего дома. Воронежская новостройка. Родители Шастуна взяли квартиру здесь в ипотеку. Захотелось им пожить красиво в таком мрачном городе. Вот только, за ипотеку они не могут расплатиться больше нужного. Они влезли в огромные долги, как и в банке, так и в знакомых. Отца Антона уже прозвали «Копейкой», потому что тот вечно молил у коллекторов продлить срок, чтобы вернуть всё до последней копейки. Маму Антона прозвали «Рация», потому что та не работала, ведь она дама и работа — это мужское дело. Она и так готовит, стирает, убирает. И каждый день после этой продуктивной рутины она регулярно жалеет о том, что вышла замуж за такого кретина, который экономит на покупной воде от «Красной цены». А самого Антона прозвали «Бедняга». И скорее, не прозвали, а просто при встрече с ним его жалели, что он оказался в такой семье. Иногда Антону кажется, что все его соседки ждут момента, когда конфликты его родителей перейдут на драки, чтобы вызвать полицию, и «Беднягу» забрали туда, где ему будет лучше. Но откуда им знать, что Антону плохо? Несмотря на тяжкое положение в семье, к сыну и отец и мать относились трепетно. При виде его они не ссорились — они специально покидали комнату, чтобы лишний раз поорать друг на друга. Антон всегда был накормлен, был одет, и не был обделён вниманием. Тому же пример репетиторы, оплаченные на пять месяцев. Школьник возвращается домой где-то в 21:30. В прихожей его встречает кошачий лоток, мусорный пакет и запах противного папиного адикалона. Антон скидывает рюкзак, заходит в гостиную, садиться на диван и набирает абоненту «Мама». Та отвечает не сразу — Шастун дозвонился с третьего раза. — Алло, сынок, — проговаривает женщина, которая по звуку на фоне явно находилась в каком-то ночном заведении. — Мама? Вы что, в каком-то ночном клубе? Ты опять забираешь пьяного отца? — немного тревожно задаёт вопросы Антон, и тут же слышит в ответ смех, — Нет, милый, твой папа пригласил меня в ресторан. Сейчас час хитов заканчивается, и начнётся час симфонии. — Эээ.. Л-ладно.. — удивлённо протягивает слово сын, который впервые узнаёт о романтичном отце, который, видимо, скрывался внутри должника всего Воронежа. Мама заканчивает разговор с сыном на том, что они вернутся не меньше, чем через три часа, и сынок может спокойно ложиться спать. Антон всё ещё прибывая в лёгком шоке от услышанного только что, — Что за такой серьезный повод сподвиг «Копейку» потратиться на романтический ужин? — мысленно прокручивает в голове Шастун, параллельно переодиваясь в домашнюю оверсайз-футболку и лёгкие черные шорты.

***

— Паш, ты понимаешь, что я не могу сорваться и просто так поехать в этот Воронеж? — Можешь, Арс, ещё как можешь. Это дело стоит столько же, сколько и три квартиры над нашим офисом. — И сколько же из этой суммы я получу за «это дело»? — А ты сначала реши его, а потом спрашивай. — Попов прожигает взглядом своего начальника, и молча покидает кабинет, направлясь к лифту, по которому спускается с тридцать первого этажа здания Москва-Сити, где и расположен офис самого крупного, на данный момент, агенства по некой «секретной» опеке. Арсений прикрывает руками голову, пытаясь спастись от утихшего дождя, пробегая по мокрому асфальту, чтобы поскорее сесть в тёплый Рэйндж Ровер. Двигатель завёлся, обогреватели включены, фары загорелись — Арс направляется домой, чтобы быстро собрать вещи, постараться выспаться за буквально три часа, и отправиться в долгий путь в Воронеж, где его будет ждать тот самый Шастун Антон Андреевич, из-за которого он бросает всё, из-за которого столько шума в офисе, что чтобы его услышали все — приходится оставлять двери открытыми, а то вдруг кто-то пропустит мимо ушей такую сенсацию.

***

      Время близилось к утру. Родители Антона вернулись где-то в начале второго. Отец сразу увалился спать на диване, не дойдя до спальни, а мама зашла в комнату к сыну, посмотреть, как он. Шастун заснул за своим рабочим столом, со включенным настольным светильником, который указывал на его растрёпанные кудри, хотя должен был ярко освещать строки недавно купленной Антоном книги — «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд. Мама погладила мило спящего мальчишку по щеке, и направилась к выходу из комнаты, плотно прикрыв дверь.       Суббота. Антон проснулся где-то в одиннадцать, а то и двенадцать. Он и сам не знает, ведь проснувшись его не волновало время, его волновала еда. Абсолютно любая, главное, чтобы она прямо сейчас оказалось в его желудке. Зайдя на кухню и открыв холодильник, парень достал целых три сырка «Б.Ю. Александров», и слопал их в ту же секунду, как и открывал один за другим. Чайник он не стал включать — боялся разбудить сладко спящую маму и сладко храпящего до обеда папу, поэтому он налил в кружку молока, которое уже сегодня должно было выйти из срока годности. На запах оказалось нормальным, на вкус тоже. Вот такой завтрак был у Антона. После него он отправился в комнату, потому что решил всё-таки дочитать, брошенную на середине, книгу. Шастун с усмешкой вспоминал, как думал вчера «Вот дочитаю до середины до полуночи, и лягу спать». Дочитал, но не до полуночи. Ну и ладно, зато дочитал. Войдя в комнату, телефон Антона начал издавать вибрацию, которая отдала на тумбочку, которая усилила этот звук. На экране высветился звонок от абонента «Поз» — лучший друг Антона ещё с четвертого класса. — Тоха, прикинь че узнал!, — с интузиазмом говорил Дима, ожидая ответа своего друга. — Че?, — пытаясь подхватить радостный настрой собеседника, отвечал Шаст, — Неужели тебе раскрыли, что ты приёмный? — Очень смешно, идиот. Так вот, оказывается, у нас в школе будет турнир по футболу среди одиннадцатых классов, выбрали наш класс, а соперниками будут ученики Московской школы., — максимально быстро тараторил Позов, пока Шаст пытался в это всё вникнуть, — Я надеюсь, ты вступишь в наш состав? Без тебя никак, Шаст., — словно жалостливо выпрашивал Дима, который не стал дожидаться очевидного отказа, сбросил звонок. И вот, Антон снова остался в недоумении. Второй раз, второй звонок, второй день подряд. Это цикл такой, или прикол от жизни? Но суть была в том, что Антону очень хотелось показать этим московским понторезам (а таковыми он считал всех столичных), что им не стоит лезть в спорт, в это искусство футбола. Но он не мог принять участие. Не мог, как бы не хотел. Увы.

***

      Арсений проснулся в шесть утра. Нужно было успеть по дороге заехать на заправку и в «Беккер», где его с самого утра ждал любимый кофе и круассан с ветчиной и сыром. От одной мысли об этом любимом завтраке текли слюни, и также затекали обратно, вспоминая, куда он так торопиться — в Воронеж. Всю дорогу, по которой он впервые за долгие годы покидает Москву на колёсах, Попов пытался понять, что же такого в этом семнадцатилетнем мальчике, раз уж за него взялись Московские службы?       Арсений думает, что всё это какая-то хуйня.       Арсений думает, что лучше бы он работал на какой-нибудь заправке на окраине Москвы.       Арсений думает, что убьёт этого Шастуна, если он не оправдает его ожиданий.       Арсений выехал из Москвы. Впереди 520 километров за рулём и практически шесть часов в пути ради школьника, за которого он должен, нет, обязан получить миллион, и далеко не один. По пути в этот ненавистный Воронеж, который Попов проклинает каждую милю, он слушал плейлист, который хоть как-то его успокаивал — это был сборник песен «Пилотов», и его любимая «Ride». Он словно становился воздушным, как только краем уха узнавал эту мелодию. Она напоминала ему те подростковые мечты: о любви, о деньгах, о свободе. И вот, он едет по трассе, без любви, без свободы, и, условно, без денег.

***

      Антон всё-таки решает участвовать в футбольном турнире. Он хочет доказать, что его тренер был не прав. Он хочет доказать себе, что он может. Антон берёт телефон, набирая цифры Позова, быстро осведомляя его о своём участии. Надежда появилась.       Шастун берёт полный учебниками рюкзак, вываливает из него всё, открывает шкаф и ищет свой старый футбольный мяч, который был не тронут уже года два — с момента переезда в этот дом, а если не брать его в счёт, то ещё больше. На удивление, мяч не сдулся так сильно, как было ожидаемо, но подкачать его стоило. Антон выходит из квартиры, резко и громко захлопнув дверь, сам того не ожидая, но не обратив особого внимания, спускается вниз по лестнице. И вот, Антон уже во дворе, где его ждал Дима, который торжественно вручает ему насос, как скипетр короля. Парни отправляются на школьное поле, где будут тренироваться. Антон волновался, его колени сильно тряслись, и это было заметно. Дима сначала смеялся, а потом смех утих, и он начал переживать за друга. — Тох, может не стоит сегодня испытывать судьбу? Турнир только через двенадцать дней., — Поз волновался, как за родного сына, но в ответ получил отказ.       Время близилось к пяти часам вечера. На телефоне Шастуна срабатывает будильник с подписью «Репетитор по литературе» — самый ненавистный предмет на ЕГЭ для парня. Он раз триста пожалел, что выбрал его. И столько же он жалел, что не ушёл после девятого. Парень прощается с Позовым, так и не сыграв ни одного нормального матча. Были только попытки поиграть, но состояние и напряжённость Шаста не давала нормально начать подготовку. Футбол занимал отдельное место в сердце Антона, но после случая два года назад — футбол стал лишь тем, что он мог наблюдать через экран телевизора. Школьник оставил рюкзак с мячом, потому что Дима пообещал подождать его, пока тот будет на занятиях. Антон направляется в сторону главного входа в школу, из которого выходит статный, и ранее незнакомый парню, мужчина, в чёрном и сверкающем, как латекс на солнце, костюме, в руках у него старый портфель, будто он его нашёл на раскопках останков СССР. Арсений оглядывается по сторонам, замечая на себе пристальный зеленоглазый взгляд. Шастун. Тот самый Антон Андреевич, за которым он сюда и приехал. Но было рано. Было рано начинать действовать. Этот наивный и детский взгляд не позволил москвичу сразу же сказать: «Я представитель московского агенства опеки, ты пойдешь со мной». Это было бы некультруно по отношению к этому лучику света, в этом пасмурном и холодном городе. Антон явно отличался от всех. Такая обстановка даже столичников сломала бы, а его за все свои семнадцать лет — нет. Удивительно.